Вернувшись в свои покои, Лю Хунъянь обессиленно припала к окну, отрешенно глядя в небо. Цуй Мэй принесла еду и, улыбнувшись, спросила:
— Госпожа, видели ли вы сегодня госпожу Лю? Довольна ли она? Похвалила ли она вас, сказав, что вы повзрослели?
Лю Хунъянь растерянно обернулась и глупо улыбнулась:
— Матушка... она, кажется, боится меня.
Цуй Мэй замерла на полушаге, но тут же, сохраняя невозмутимый вид, подошла к Лю Хунъянь и принялась поглаживать ее мягкие длинные волосы:
— Старшая госпожа, возможно, она просто устала или ее тревожит что-то другое. Не берите в голову, разве может мать бояться родную дочь?
Лю Хунъянь склонила голову набок, задумавшись о чем-то своем, и вдруг расплылась в безмятежной улыбке.
Цуй Мэй опустила глаза, пряча жалость:
— Старшая госпожа... съешьте что-нибудь. — Тон ее был таким, словно она предлагала последний ужин приговоренному к казни.
***
— Брат, ну что же ты так плетешься! Почему идешь так медленно?
Чэнь Юань закатил глаза, глядя на своего младшего брата Чжао Тана, который спешил впереди, и покачал головой:
— Ты что, действительно положил глаз на ту девицу из семьи Лю? Не забывай, что говорил нам наставник перед уходом.
Чжао Тан споткнулся, резко обернулся, покраснев до корней волос, и гаркнул:
— Кто... кто положил глаз?! Хоть госпожа Лю и молода, красива, благонравна и добродетельна, это еще ничего не значит! Брат, не суди по себе о благородном человеке!
Чэнь Юань смотрел на смущенного юношу, словно на полного идиота, у которого впервые проснулись чувства:
— То, что молода и красива — это я признаю... — Вспомнив невероятно прекрасное лицо Лю Хунъянь, даже Чэнь Юань невольно на мгновение потерял бдительность. Но стоило ему снова представить эту глуповатую девицу с набитым едой ртом, как он тут же добавил: — А вот с тем, что она благонравна и добродетельна, я согласиться не могу...
Неужели это и есть то самое: для влюбленного и дурнушка — красавица? — подумал Чэнь Юань.
— Да что ты! Мы с таким трудом нашли доказательства, что госпожа Лю никак не может быть убийцей, естественно, мы должны немедленно сообщить ей об этом, чтобы она успокоилась!
Ну вот, пожалуйста! Если это не называется влюбленностью в ту девицу из семьи Лю, то Чэнь Юань готов был прямо здесь и сейчас совершить самооскопление.
Волоча за собой брата, который всю дорогу закатывал глаза, Чжао Тан наконец добрался до Поместья Лю до наступления темноты. Из уважения к Великой Секте Меча глава семьи, Лю Дафу, лично принял их. Он выслушал обоих — хотя на деле, конечно, слушал почти исключительно болтовню Чжао Тана, который путано излагал все улики по делу.
— Другими словами, погибшая служанка перед смертью виделась со своим старшим братом, который был заядлым игроком, а теперь бесследно исчез. В этом определенно есть связь! — Чжао Тан возбужденно добавил: — Если мое предположение верно, то госпожа Лю никак не может быть убийцей. Во-первых, она еще слишком юна и слаба здоровьем, чтобы совершить такое. Во-вторых, она никогда не была знакома с покойной и не имела никакого мотива. В-третьих, зачем ей бросать труп у себя во дворе, подставляя саму себя? Это нелогично... Да даже если я ошибаюсь, ее в любом случае оклеветали, она не может быть преступницей!
Лю Дафу принимал гостей лишь из вежливости и поначалу держался вяло, но, то ли заразившись воодушевлением Чжао Тана, то ли обрадовавшись, что дочь доказала свою невиновность и теперь ее будет легче выдать замуж, он внезапно воспылал энтузиазмом. Сложив ладони, он с благодарностью обратился к Чжао Тану:
— Благодарю вас, благородный мастер! Я... я от лица своей дочери благодарю вас за великую милость!
— Не стоит, не стоит! — Чжао Тан не посмел принять благодарность и поспешно поддержал Лю Дафу. — Сейчас мы хотим заняться расследованием в самом Поместье Лю, чтобы выяснить, были ли у преступника сообщники. Позвольте спросить, господин Лю, знаете ли вы, с кем встречалась покойная в ночь своей смерти?
Лю Дафу смущенно улыбнулся, покачал головой и вздохнул:
— Я всегда в разъездах. Если бы не слухи о беде, приключившейся в доме, и о том, что негодяи пытаются опорочить мою дочь, я бы не вернулся... Впрочем, давайте сделаем так: я позову свою жену. Она лучше всех знает, что творится во внутренних покоях, пусть она и побеседует с вами.
Вскоре госпожа Дуань в сопровождении матушки Ван и двух-трех служанок прибыла в центральный зал. После того как она обсудила с Чжао Таном и Чэнь Юанем обстоятельства того дня и допросила слуг, сталкивавшихся с покойной, уже окончательно стемнело.
Лю Дафу пригласил гостей к ужину. Чжао Тан было собрался согласиться, но Чэнь Юань вежливо отказался и, утащив недовольного брата, покинул Поместье Лю.
— Брат! Ты что творишь! — Чжао Тан с обидой в голосе обернулся на Поместье Лю.
Чэнь Юань вздохнул:
— Ты думаешь, если бы мы остались ужинать, ты бы смог увидеться с госпожой Лю? Как благородная девица из знатного дома может разделять трапезу с чужими мужчинами? Если это выйдет наружу, все будут смеяться!
Лицо Чжао Тана залилось краской, он возразил:
— Кто... кто хотел видеться с госпожой Лю!
— К тому же... — Чэнь Юань не обратил внимания на смущение юноши и, словно приняв важное решение, серьезно посмотрел на него: — Брат, лучше тебе выкинуть Лю Хунъянь из головы.
Лицо Чжао Тана побледнело, в глазах мелькнуло раздражение. Чэнь Юань продолжил:
— Госпожа Лю уже помолвлена. — Одной этой фразы хватило, чтобы разрушить все защиты юноши; он стоял, разинув рот, словно лишился дара речи.
Чэнь Юань, знавший об этом заранее, не знал, как утешить брата, и, боясь, что тот не поверит, мягко пояснил:
— Пока ты допрашивал слуг, я перекинулся парой слов с горничными. Одна из них прислуживает госпоже Дуань. Она сказала, что изначально свадьбу планировали на следующий год, когда госпоже исполнится пятнадцать, но в последнее время госпожа Дуань сама не своя — боится, что жених откажется от невесты, и хочет поскорее отправить дочь в дом мужа. Полагаю, через пару дней госпожа Лю выйдет замуж.
***
Кувшин за кувшином, Чжао Тан пил без остановки. В конце концов, боевые искусства укрепляют тело, и Чэнь Юань не стал мешать — он просто позволил убитому горем юноше напиться до беспамятства в придорожной таверне.
Они сидели у окна на третьем этаже. Снаружи кипела жизнь: толпы людей, уличные торговцы зазывали покупателей, на площади пели и показывали фокусы... Кстати говоря, сегодня, кажется, был праздник Чжунъюань.
В праздник Чжунъюань врата преисподней открываются, и разве можно быть уверенным, что все эти люди, снующие по улицам — живые? — злорадно подумал Чэнь Юань. Он перевел взгляд на брата, который размазывал по лицу слезы и сопли, подавил брезгливость и постарался вразумить его:
— Брат, перестань рыдать. Красота — лишь тлен, а тело — лишь бренная оболочка. Если тебе совсем невмоготу, пойдем сходим в бордель, обещаю, я не скажу наставнику.
http://bllate.org/book/33092/4060495
Готово:
