Человек в купели поднялся во весь рост, когда зачерпывал воду деревянным ковшиком. В клубах поднимающегося пара капли воды скатывались по его безупречно белому, изящному телу, исчезая где-то в глубокой складке паха. Даже его красивые глаза, обычно источавшие насмешливость, сейчас заволокла легкая дымка, и они казались фиолетовыми кристаллами, погруженными в воду.
Подобно лотосу, выходящему из воды, его распущенные пряди, намокнув, липли к тонкой талии. Кожа от горячей воды порозовела, напоминая лепестки персикового цвета, слегка присыпанные тающим снегом.
Сяо Ханьшэнь лишь взглянул на него, как у него невольно дернулся кадык, а рука, державшая деревянный ушат, судорожно сжалась так сильно, что побелели костяшки пальцев.
Его мысли, словно капли воды на этом белоснежном теле, змейкой скатывались по коже и падали в воду.
— Ты глухой?
Нянь Хуэй недовольно заговорил, уставившись на прилипшую к телу мокрую одежду мужчины, а затем перевел взгляд на его сильные руки с отчетливо выступающими венами — те руки наверняка были очень крепкими.
Пока он не заметил, как Сяо Ханьшэнь, словностук деревянного чурбана, неподвижно замер на месте, в упор глядя на его грудь.
Нянь Хуэй опустил глаза на свое обнаженное до пояса тело, подхватил лежавший рядом ковшик и запустил им в мужчину. Тот даже не попытался увернуться и молча принял удар — деревянный ковш стукнулся о его голову, но взгляд он так и не отвел.
— Пошел сюда, — холодно бросил Нянь Хуэй.
Сяо Ханьшэнь поджал губы, отставил ушат и направился прямо к Нянь Хуэю. Остановившись перед ним вплотную по ту сторону деревянной бадьи, он смог еще отчетливее разглядеть капли воды на лице юноши, а его влажные респы казались еще прекраснее.
Они стояли лицом к лицу, глядя друг на друга.
Первым неладное почувствовал Нянь Хуэй.
Почему этот злодей такой высокий?
Раньше он велел всем только стоять на коленях, но теперь, когда тот не опустился на колени, он вдруг понял, что Сяо Ханьшэнь выше, чем он себе представлял, да и телосложением куда мощнее и крепче, чем думалось.
— Руку.
Сяо Ханьшэнь послушно протянул руку и раскрыл ладонь.
Увидев, что тот ведет себя так покладисто, Нянь Хуэй почувствовал себя гораздо лучше. Он протянул руку, схватил Сяо Ханьшэня за запястье и притянул к своей шее, используя его хватку, чтобы сильнее сжать собственные пальцы на горле — ему хотелось, чтобы тот поскорее убил его и выбыл из игры.
Стоило только объекту для завоевания лишить его жизни, как божественная кара Главного Бога исчезнет. Пусть его и посадят в темницу, он предпочитал провести время там, чем продолжать прислуживать хладнокровному Главному Бóгу.
Сяо Ханьшэнь чувствовал, как тот своими же руками изо всех сил давит себе на шею. Кожа на ладони соприкасалась с обжигающе горячей и гладкой кожей, и при каждом вздохе изгиб шеи тесно прижимался к его ладони, обжигая сердце.
— Даю тебе шанс убить меня, — нарочно пригрозил Нянь Хуэй. — Не сможешь прикончить — заставлю делить со мной постель.
Едва он это произнес, как почувствовал, что Сяо Ханьшэнь ослабил хватку. Тот больше не давил и даже попытался отдернуть руку, одновременно пытаясь отвести взгляд.
Нянь Хуэй недоумевал: в первоисточнике злодей — лютый и безжалостный персонаж, убивающий без моргания глазом, так почему же сейчас он мнется, словно жеманный евнух из внутренних покоев дворца?
— Давай сильнее! Ты же ненавидишь меня?!
— Разве ты не грозился убить меня?
Но Сяо Ханьшэню вовсе не хотелось его убивать. С того самого мгновения, как он коснулся Нянь Хуэя, его сердце затрепетало с пугающей силой.
Убить злобного второго принца? Стоило ему только захотеть, и тот испустил бы дух так, что никто бы ничего не заметил.
Однако их возня лишь разозлила Нянь Хуэя.
Вспылив, Нянь Хуэй быстро разжал пальцы, вцепился в воротник одежды Сяо Ханьшэня и резко дернул его на себя. Мужчина никак не ожидал такого напора и рухнул вместе с ним прямо в большую купель, подняв тучи брызг.
Он нарочно затащил его внутрь, снова схватил Сяо Ханьшэня за руку, лежавшую на его шее, и приоткрыл рот, заглатывая воду — в надежде, что тот сожмет пальцы на его горле и позволит захлебнуться до смерти.
В этой борьбе их волосы спутались в воде, разметавшись вокруг.
Сяо Ханьшэнь действовал мгновенно. Заметив, что тот открыл рот и захлебывается водой, он тут же отдернул руку, обвив ладонью талию сидящего в купели человека, крепко прижал к себе и единым движением вытащил наверх, поднимая на руках.
На грани удушья, в водовороте сменяющихся картинок, Нянь Хуэй внезапно оказался надежно подхвачен на руки. Два пылающих тела прижались друг к другу, слившись в единое целое, и он повис на крепком плече мужчины, намертво обхваченный его сильными руками.
— Ваше Высочество!
Сяо Ханьшэнь, насквозь промокший, прижал к себе человека и окликнул его, но не получил ответа.
— Нянь Хуэй.
Ответа по-прежнему не было, и его сердце невольно сжалось.
Торопливо и бережно приподняв обмякшее тело с плеча, он сменил позу и подхвил ладонью лицо Нянь Хуэя. Увидев, что черные пряди прилипнули к его лицу, а сам он, хотя и дышит, но лежит с плотно закрытыми глазами и не подает ни малейших признаков жизни,
Сяо Ханьшэнь первым делом подумал, что тот наглотался воды, и уже хотел позвать кого-нибудь на помощь, но тут же передумал и прикусил язык.
Он медленно опустил взгляд, пристально и неотрывно разглядывая человека у себя на руках: с закрытыми глазами юноша казался еще более послушным и безмятежным, а под пальцами ощущалась все та же мягкая и гладкая кожа. Его терзал вопрос: почему его сердце вечно так трепещет от какого-то Нянь Хуэя, мужчины?
В темных зрачках затаилась непроницаемая тьма. Он пристально вглядывался в его лицо, а затем его взгляд упал на алые губы человека в его объятиях. На этот мрачный, хищный взгляд легла печать тяжелой, тягучей хмари, глаза его стали глубокими и темными.
Он хотел проверить, не страдает ли он сам слабостью к мужчинам.
Мгновение спустя он осторожно приподнял лицо Нянь Хуэя, наклонился и прижался к его губам.
Мягкие и сладкие. С самого первого прикосновения сердце в груди заколотилось с бешеной силой, готовое выпрыгнуть наружу, казалось, даже внутренности онемели от сладостного покалывания. Губы и язык властно и требовательно разжали чужие челюсти, жаждая углубить поцелуй и взять еще больше.
Сяо Ханьшэнь с головой погрузился в этот властный дурманящий плен, но стоило ему попытаться прочувствовать всё еще полнее, как кончик языка пронзила острая боль, а следом за ней его лицо обожгла быстрая пощечина.
Посреди сбивчивого дыхания этот шлевок прозвучал на редкость громко и резко.
Глава 4. Хочется больше
Эта пощечина прозвучала донельзя резко и отчетливо. Одного удара оказалось мало, и вслед за ним последовал второй.
Нянь Хуэй в купели уже давно раскрыл глаза. Мокрые пряди липнули к щекам, фиолетовые глаза горели влажным блеском и дикой яростью. Мужчина прижимал его слишком крепко, и стоило им немного поцеловаться, как его губы слегка припухли и покраснели. Одолеваемый гневом и раздражением, он с трудом поднял руку и отвесил Сяо Ханьшэню еще одну оплеуху.
— Пошел вон!
Голос Нянь Хуэя хрипел, он яростно заворочался в чужих объятиях, пытаясь вырваться из обжигающей хватки на своей талии. Освободившись, он принялся яростно тереть губы и злобно выругался:
— Я зашью тебе рот!
Вода в деревянной бадье бушевала от их борьбы, разлетаясь брызгами. В свете свечей тело юноши казалось еще более белоснежным и розовато-нежным; стоя в бадье, он с покрасневшими уголками глаз яростно тер собственные губы.
Сяо Ханьшэнь от удара отвернул лицо, капли воды стекали по прядям, одежда насквозь промокла и плотно облегала крепкую, складную фигуру. Его грудь тяжело вздымалась, опущенные темные глаза излучали мрачный сумрак, а взгляд намертво приковался к телу Нянь Хуэя в воде, едва скрываемому рябью на поверхности.
От этого зрелища тело и душа мужчины воспламенились еще сильнее, жар от предвкушения превосходил жжение на онемевшей от пощечины щеке, а во рту, казалось, до сих пор ощущался привкус поцелуя.
Этот палящий взгляд был слишком явным, и когда Нянь Хуэй понял, на что именно тот пялится, ему захотелось выцарапать этому наглецу глаза.
Только что он вовсе не терял сознания — просто притворялся, затаившись в объятиях Сяо Ханьшэня и погрузившись в раздумья.
Он ломал голову над тем, почему злодей не убил его, а наоборот, спас — ведь он дал ему уже целых два шанса.
Действительно, сколько возможностей ни дай, толку никакого.
Он-то думал закрыть глаза и прикинуться утонувшим, чтобы проверить, станет ли тот действовать, а этот негодяй без лишних слов взял и полез целоваться.
Это что за новый вид мести такой?
Разве он не говорил, что не питает слабости к мужчинам?
Нянь Хуэй свирепо тер себе рот, губы распухли и покраснели от укусов. Стоя в деревянной бадье, он вперил в Сяо Ханьшэня убийственный взгляд. Он был в ярости из-за того, что тот похитил его первый поцелуй. Опустив глаза, он невзначай скользнул взглядом по всему телу Сяо Ханьшэня, и от увиденного в груди похолодело еще сильнее.
Он чувствовал это еще тогда, когда тот прижимал его к себе!
Так что эта паршивая собака не просто соверсила преступление против старшего по положению и силой отобрала поцелуй, но еще и посмела питать к нему недозволенные мысли и даже не смогла обуздать свои похотливые желания!
В глазах Нянь Хуэя заплескалось недовольство:
— Ах ты паршивая шавка, тебя и впрямь давно не били.
Позванные стражники прибыли незамедлительно. Нянь Хуэй первым выбрался наружу, переоделся в чистые одежды, позволил Сяо Цуй расчесать и высушить свои влажные волосы, и лишь после этого неторопливо покинул покои. Выйдя во двор, он свысока посмотрел на стоящего на коленях Сяо Ханьшэня.
В центре просторного двора Сяо Ханьшэнь стоял на коленях с прямой спиной.
Тяжелые плети стражников одна за другой опускались на его спину, разрывая в клочья промокшую насквозь одежду и обнажая кровавые рубцы. Следы от ударов на спине выглядели жутко и пугающе. Несмотря на такие побои, мужчина держал спину прямо, словно несгибаемая сосна посреди заснеженного поля, и не издал ни звука.
Стоило лишь Нянь Хуэю выйти, как Сяо Ханьшэнь непроизвольно сжал руки перед собой, вцепившись в мокрую ткань одежды, и на тыльной сторонах его ладоней вздулись вены.
Глубокий взгляд мужчины в упор смотрел на вышедшего переодетого Нянь Хуэя, и огонь в глубине его зрачков вовсе не угас и не потускнел от ударов плетью.
Напротив, он разгорелся с еще большей яростью.
Встретившись с ним взглядом, Нянь Хуэй велел стражнику передать ему хлыст, решив расправиться с провинившимся лично.
Хлыст, которым он наказывал людей, всегда предварительно вымачивали в соленой воде. Каждый, кто совершал ошибку и гневил его, подвергался порке — таков был заведенный им порядок, и исключений не делали даже для Сяо Цуй и Шаояо.
Взяв из чужих рук хлыст, он заставил всю дворцовую стражу немедленно отойти подальше: все отчетливо видели, что молодой господин и впрямь разъярен не на шутку.
Остальные столпились по углам, не смея издалека даже пикнуть и низко опустив головы — каждый боялся неосторожным движением навлечь гнев второго принца так, что свист хлыста перекинется и на него.
Сяо Ханьшэнь поднял глаза на стоявшего перед ним Нянь Хуэя. Мокрая одежда облепляла дрожащее тело, капли воды стекали с кончиков волос и бледных щек. Ветер холодными ночными порывами гулял во дворе, и простоять так на ледяном ветру с головы до ног промокшим означало не только до синевы замерзнуть — бледные губы мелко дрожали, а на щеке красовался красный след от пощечины, — зрелище было донельзя жалким.
Хлёсь!
Тяжелый удар хлыста со свистом рассек воздух и яростно обрушился на грудь мужчины. Ткань мгновенно разошлась клочьями, являя взору страшные кровавые рубцы. Старые, еще не зажившие раны пересекли новые, обнажая рваное мясо, и алая кровь мгновенно сочилась наружу, окрашивая хлыст в красный цвет.
Сяо Ханьшэнь издал глухой стон, сдавленно выдохнув, на его висках от адской боли выступили капли холодного пота, но даже после этого его спина оставалась прямой.
— Паршивый, наглый раб, ты понял, в чем твоя вина?
Сяо Ханьшэнь продолжал смотреть на стоящего перед ним человека тем же глубоким, одержимым взглядом, а голос его осип от боли:
— Этот раб не ведает за собой вины.
Не ведает?
Мало того что он посмел силой поцеловать потерявшего сознание человека, так еще и распустил перед ним свои похотливые мысли — и после этого у него хватает наглости заявлять, что он не при делах?
Для этого Сяо Ханьшэня он по определению должен был быть лишь злобным, никчемным пустышкой-красавчиком. К тому же он вовсе не главный герой-протагонист, а всего лишь второстепенный пушечный мясо-злодей, к которому подобные персонажи не имеют права распускать руки.
http://bllate.org/book/33090/4060278
Готово:
