Крик и брань Ли Гуйсян продолжались почти до полуночи. Несколько соседних семей были разбужены ее шумом, но, поскольку в будние дни она любила злословить и отличалась скверным характером, никто не хотел вмешиваться в дела ее семьи. Люди предпочитали страдать от бессонницы, но никто не вышел поинтересоваться, что случилось.
Однако ранним утром следующего дня эта история уже разнеслась по всему переулку.
Чжан Бэйтин как раз закончил выполнять комплекс упражнений Бадуньцзинь, когда услышал за калиткой голос Мяо Фэнхуа:
— Бэйтин дома?
— Тетушка, с самого утра и такой визит, что-то случилось? — он взял лежавшее рядом полотенце и вытер пот со лба.
Позанимавшись Бадуньцзинь уже несколько утр подряд, он теперь успевал слегка вспотеть к концу тренировки.
Мяо Фэнхуа сделала всего несколько шагов во двор и остановилась, лаконично пояснив:
— С утренних рынков говорят, что Ли Гуйсян вчера полночи голосила дома, а под конец принялась и тебя чехвостить. Поосторожнее с ней в эти дни.
Поскольку они жили по соседству, а раньше у нее были очень хорошие отношения с покойной матерью Чжан Бэйтина, она знала лучше многих, почему Ли Гуйсян так люто завидует их семье.
Хотя Мяо Фэнхуа не ведала, какая муха укусила Ли Гуйсян на этот раз, предупредить Чжан Бэйтина заранее было не лишним, чтобы тот был готов.
— Спасибо за предупреждение, тетушка, я буду иметь в виду, — ответил Чжан Бэйтин.
Мяо Фэнхуа хмыкнула:
— Ну, ты занят, а я пойду домой.
Сун Яньцин, услышав в кухне слова Тетушки Хэ, немного встревожился:
— Она не придет требовать с нас компенсацию?
Ему доводилось встречать совершенно бесстыдных людей. На той же улице, где жила семья Сун, обитала матушка Чжан: ее внук украл у соседа еду и объелся до квази-отравления, так та притащила внука и намертво вцепилась в соседей, заставив выплатить деньги за лекарства.
— Не бойся, ничего не будет, — успокоил его Чжан Бэйтин.
Подумав немного, он добавил:
— Сегодня холодную лапшу пока делать не будем.
Сун Яньцин посмотрел на Чжан Бэйтина, и в его взгляде так и читалось: «Ты же только что говорил, что ничего не будет?»
Чжан Бэйтин усмехнулся и с видом знатока произнес:
— Разве можно выносить товар на продажу в первый попавшийся день? Нужно выбрать благоприятную дату. По-моему, завтра как раз такой день.
Сун Яньцин невольно улыбнулся от его вида, и на душе у него сразу стало гораздо легче.
Они приготовили бэньфэнь как обычно и ровно в конце часа шэнь вышли на торговлю.
В последние дни жара стояла невыносимая, и на пустой площадке собиралось всё больше желающих укрыться в прохладе. Покупателей было столько же, сколько всегда.
С самого момента установки прилавка Чжан Бэйтин был полностью поглощен раскладыванием бэньфэня по мискам и за все время ни разу не поднял головы — разве только для того, чтобы протянуть готовое лакомство клиенту.
Пока кто-то не произнес с удивлением:
— Брат Чжан, так это твой бэньфэнь все вокруг нахваливают?
Чжан Бэйтин порылся в памяти, но не смог припомнить, кто это. Однако судя по одежде и конфуцианским шапочкам этого парня и его двух спутников, перед ним стояли бывшие соученики и наставник оригинального владельца тела по учебе в городе Юньян.
— Да, — с улыбкой отозвался Чжан Бэйтин. — Какую начинку предпочитаешь? Я положу побольше.
— Не нужно, не нужно, мне такую же, как остальным, — смущенно отмахнулся студент, застигнутый врасплох такой радушной встречей.
Накладывая порцию для их наставника, Чжан Бэйтин слегка нахмурился. По логике вещей, даже если прежний хозяин тела не поддерживал близких отношений с товарищами, учителя он должен был помнить отчетливо.
— Это учитель Лоу Цзычу, он прибыл в Академию Яншань два года назад, — подсказал тот самый парень, который первым окликнул Чжан Бэйтина.
Два года назад прежний владелец уже покинул Академию Яншань, так что этот человек его учителем не являлся. К тому же в руках у Чжан Бэйтина всё еще была миска с бэньфэнем, поэтому он не стал отвешивать поклоны, а лишь кивнул в знак приветствия.
Эта троица немного задержала его, но на следующих клиентах Чжан Бэйтин уже наверстал упущенное время.
Однако чей-то громкий возглас снова нарушил привычный ритм.
Проталкиваясь сквозь толпу под шум и гам, Ли Гуйсян вынырнула прямо перед прилавком, рухнула на землю и, хлопая себя по бедрам, заголосила:
— Чжан Бэйтин, верни мои деньги!
Хотя Чжан Бэйтин мысленно готовился к подобному развитию событий, слова и поведение женщины всё равно оставили его в полном недоумении:
— Требуя деньги с меня, ты бы сперва толком объяснила, когда это я у тебя занимал.
Почти все евшие бэньфэнь были местными завсегдатаями, и при виде этой сцены они тут же принялись перешептываться.
— Опять она. Точно у нее план сорвался, так она новый придумала, нарочно пакостит.
— Хэ, про отношения их семей я кое-что слыхал: с чего бы Чжан Бэйтину у нее занимать?
— Д… дело не в займе, — сквозь слезы причитала Ли Гуйсян. — Он нас надул! Обманул моего мужа и заставил выкинуть больше трехсот вэней! Я эти деньги по одному баоцзы сберегала!
— Несколько дней назад вы с мужем приходили ко мне с повинной, но я едва пару слов с ним перекинулся — как я мог выманить у него деньги? — с недоумением на лице произнес Чжан Бэйтин. — Уж не потратил ли твой муж средства на что-то другое, а теперь, испугавшись твоего гнева, сваливает всё на меня?
Многие из зевак закивали, находя догадку Чжан Бэйтина весьма разумной: если мужчина спустил деньги на стороне и не хочет, чтобы домашние узнали, он всегда сочинит небылицу о краже или обмане.
Ли Гуйсян тут же запаниковала и, потеряв всякий стыд, выпалила:
— Именно ты его и обманул! Сказал, что это ингредиенты для бэньфэня, и всучил ему то же самое!
Среди зрителей пронесся ропот. Надо же, а с виду книгочей, тихоня, а людей обманывать мастак! Выходит, погнался за журавлем в небе, да сам впросак попал.
Выболтав правду, Ли Гуйсян пустилась во все тяжкие. Усевшись прямо на пыльной земле, она принялась качать права:
— Ты заставил нас выложить больше трехсот вэней! Если не вернешь, я тебе житья не дам и торговлю твою прикрою!
Чжан Бэйтин, разумеется, не собирался идти у нее на поводу.
С такими наглыми и беспринципными людьми уступки лишь разжигают аппетит.
К тому же он не из тех, кого можно безнаказанно трепать за нервы.
Холодным тоном он предупредил:
— Если ты сейчас же не уйдешь, я сию минуту отправлюсь домой, составлю исковое заявление и отнесу в уездную управу — пусть судья рассудит, кто прав, а кто виноват.
Кто-то в толпе зевак поддержал его:
— И верно! Малец из семьи Чжан грамотный, ему и нанимать никого не нужно, сам жалобу напишет.
— Он ведь обладает степенью сюцая, в суде перед претором на колени падать не обязан. А вот этой скандалистке, говорят, перед началом разбирательства положено десяток палок отвесить.
Говоривший не таил голос, и у Ли Гуйсян от этих слов внезапно сжалось всё внутри.
— Вань Цин, ступай прямиком к стражам порядка в управу и приведи двоих сюда. В нашей Великой Цзин порядок и закон превыше всего, с какой стати тут устраивать балаган? — произнес Лоу Цзычу, заложив руки за спину и стоя в самом первом ряду зевак.
Слезы у Ли Гуйсян мгновенно высохли.
В ее представлении — выросшей в глухой деревне, а затем крутившейся среди торгового люда на Южной улице — всегда побеждал тот, у кого больше родни или кто хитрее и наглее.
Она никак не могла взять в толк, с какой стати дело должно дойти до официального суда.
— Учитель, я мигом за стражей, — поклонившись Лоу Цзычу, отозвался Вань Цин — тот самый студент, что беседовал с Чжан Бэйтином ранее.
— Ой! Не надо! Я не требую денег! — Ли Гуйсян в панике вскочила с земли и, даже не отряхнув одежду от грязи, бросилась наутек.
По сравнению с перспективой получить десять ударов палками в уезде да еще загреметь в кутузку, триста вэней казались сущим пустяком.
Чжан Бэйтин вытер руки и отвесил почтительный поклон Лоу Цзычу:
— Благодарю вас, господин Лоу.
— Не стоит церемоний, — ответил Лоу Цзычу. — Окажись я в подобной ситуации в любом другом месте, поступил бы точно так же.
По дороге обратно он поучал двух сопровождавших его учеников:
— Нам, питомцам Академии Цинъян, в подобных обстоятельствах должно не оставаться в стороне, если есть возможность помочь делу.
Вань Цин почтительно отозвался:
— Слушаюсь.
Другой же студент задумчиво пробормотал:
— А эту скандальную бабу я, кажется, где-то видел.
— М? — нахмурился Лоу Цзычу.
— Похоже, она мать нашего соученика по академии — Чжан Чанлиня.
***
Увидев, как перепуганная Ли Гуйсян сбежала с позором, Сун Яньцин сильно обрадовался и даже съел за ужином чуть больше обычного.
Он подумал, что теперь семейке Ли Гуйсян придется куда дольше раздумывать, прежде чем снова соваться к ним с пакостями.
Однако вскоре выяснилось, что поводов для радости стало еще больше.
На следующее утро зарядил дождь, рассвело позже обычного, и оба проснулись чуть позже положенного, так что и завтрак затянулся.
Стоило им отложить палочки, как во двор, прикрывая голову рукой от моросившего мелкого дождя, вбежал Хэ Хай с сияющим лицом:
— Похоже, семейка Ли Гуйсян теперь до конца дней носа к вам не покажет!
В груди у Чжан Бэйтина шевельнулось предчувствие, и он спросил:
— Что случилось?
Хэ Хай затараторил:
— На рынке базарные торговки сказывали: младший сынок Ли Гуйсян, Чжан Чанлинь, только вчера вечером вернулся в академию, как сегодня чуть свет примчался обратно — мокрый до нитки, словно курица в луже. Едва переступил порог, рухнул на колени перед Чжан Пинем и Ли Гуйсян со слезной мольбой больше не устраивать смуту!
Сун Яньцин изумленно ахнул и перевел взгляд на Чжан Бэйтина.
Хэ Хай продолжал:
— Говорят, едва он явился в академию, наставники при всем честном народе отчитывали его битый час. В конце концов ему строго настрого приказали обуздать собственных родителей дома, пригрозив, что иначе, даже если он когда-нибудь сдаст экзамены на высшую степень, госслужбы ему не видать как своих ушей.
Тут он захихикал, довольно потирая руки:
— Чжан Чанлинь для Ли Гуйсян и Чжан Пиня — свет в окошке и единственная надежда на старость. Теперь, прежде чем затевать пакости, им придется хорошенько подумать, хотят ли они сломать сынку карьеру.
Он сиял от удовольствия:
— Больше вам не о чем беспокоиться, эти люди больше не посмеют вам вредить.
В отличие от Хэ Хая, который радовался за Чжан Бэйтина чисто по-соседски, многие другие при виде этой новости задумались о куда более глубоких вещах.
С какой стати Чжан Пинь накануне академических каникул стал следить за Чжан Бэйтином и выложил более трехсот вэней за те же самые травы? И почему именно в тот момент, когда Ли Гуйсян явилась скандалить, там оказались люди из Академии Цинъян? Неужели всё это простое совпадение?
Впрочем, в подобные случайности мало кто верил.
Даже Сун Яньцин засомневался:
— Ты что же, заранее знал, что объявятся наставники из академии?
Чжан Бэйтин покачал головой:
— Вообще-то поначалу я рассчитывал лишь на то, что у Чжан Чанлиня как раз каникулы и он дома — если уж родители его не послушают, то хоть он сам их урезонит.
В народе эту историю обрастали всё более загадочными подробностями, и в результате еще очень долгое время, сколь бы сильно завистники ни облизывались на бойкую торговлю Чжан Бэйтина, никому больше и в голову не приходило покушаться на его рецепты.
Но это уже совсем другая история.
Когда Хэ Хай ушел, Сун Яньцин с воодушевлением спросил:
— Сколько же нам сегодня заготовить холодной лапши?
Раз уж скандалисты убрались восвояси, а их холодная лапша такая вкусная, он верил, что удастся продать изрядно.
— Сначала займемся бэньфэнем, — ответил Чжан Бэйтин. — А лапши замесим из пяти цзиней муки.
Бэньфэнь портился не сразу, его можно было заготовить с утра и опустить в колодец для охлаждения — чем дольше он там стоял, тем ледянее становился.
А вот холодную лапшу лучше варить и остужать перед самым выходом на торговлю, так она будет гораздо свежее.
В первый день Чжан Бэйтин не планировал готовить слишком много: пять цзиней муки как раз дадут порций на двадцать пять.
Самый раз для того, чтобы проверить спрос.
http://bllate.org/book/33083/4059118
Готово:
