За последние два дня Чжу Цинъань вдоволь насмотрелся на живое представление и вовсе не собирался разоблачать личность Маркиза Чжунчжоу, но парень... Разве так ищут ссоры?
— Не только я на тебя пялился, — тут же перевел стрелки Чжу Цинъань, выбрав первую попавшуюся жертву.
Сяо Байлун свирепо уставился на него налитыми кровью глазами:
— Кто еще?!
Чжу Цинъань перевел взгляд на У Шоучжу, который как раз старательно изображал гордый и несгибаемый нрав.
Сяо Байлун тут же свирепо подскочил к нему, протянул руку и ткнул У Шоучжу в плечо:
— Это ты, а? Пялился на твоего отца битый час?
У Шоучжу как раз разыгрывал сцену крайнего несогласия и задрал подбородок:
— Ну пялился, и чо?!
— Тогда твой отец обязан уважить твои желания!
С глухим стуком кулак Сяо Байлуна угодил прямо в нос соперника, и брызнула кровь.
Оба мгновенно сошлись в драке. Удары наносились наотмашь, плоть впечатывалась в плоть, разгорелась нешуточная схватка.
Чжу Цинъань:……
Ван Лянъюн, главный посол Спецотряда, похоже, и не думал уходить. Он с улыбкой какое-то время понаблюдал за побоищем, прежде чем приказать разнять драчунов. Указав на перепачканного кровью У Шоучжу, он произнес:
— А ты забавный. Пожалуй, ты будешь первым, пошли со мной.
В этот самый момент Чжу Цинъань воочию наблюдал, как лицо У Шоучжу изменилось: область между бровей помрачнела, щеки залил нездоровый румянец, но сквозь каждую пору пробивался синеватый оттенок. Вся его физиономия выглядела так, будто ее затянули тонкой дымкой над могильным песком... Это был лик обреченного на смерть. Не позже чем через три дня он умрет.
— Все сидите смирно и не рыпайтесь. — Ван Лянъюн обвел взглядом комнату и, задержавшись на какой-то точке, искривил губы в улыбке и протянул руку, уводя У Шоучжу за собой.
Чжу Цинъань отчетливо видел: человек, на котором остановился его взгляд — единственная в комнате девчушка. На вид ей было лет шесть или семь, круглолицая, с большими глазами. Даже несмотря на то, что ее платьице испачкалось, а личико покрылось пылью, было видно, какая она хорошенькая. Казалось, пережитое за эти дни до смерти напугало ее: она смотрела на всех с пугливой робостью, не произнося ни звука, словно неясно говорящая малышка, похожая на испуганного олененка.
В таком невинном и прелестном возрасте не подобало страдать от подобных бед, и тем более... не стоило ловить на себе такой взгляд взрослого мужчины.
Вскоре припертая к косяку дверь снова отворилась, и оттуда потянуло не то чтобы приятным запахом — в нем даже не чувствовалось тепла: принесли еду.
Чжу Цинъань бросил лишь один взгляд — и его тут же затошнило.
Неужели еду нужно было вливать в себя каждую чертову трапезу? Разве то, что принесли в этом бачке, можно назвать едой?
Сморщившись от омерзения, он на мгновение сложил пальцы для гадания. Прекрасно, следующую порцию принесут вовремя, так что эту можно и не трогать — с голоду за два дня не помрет.
Он закрыл глаза, пытаясь погрузиться в сон, но на этот раз неосторожно — и правда совершенно случайно — пнул Сяо Байлуна.
Сяо Байлун мгновенно подорвался, еще не успев толком открыть глаза, и принял защитную стойку:
— Что случилось?! Кто опять пришел твоего папашу бить... О, жратву принесли!
Да, он уснул. Секунду назад дрался, а в следующую уже сладко посапывал, прислонившись спиной к стене. Если бы Чжу Цинъань случайно не задел его пинком, он бы проспал время обеда.
— Братуха, спасибо!
Чжу Цинъань:……
Ты что, переродившийся Чжу Бацзе? Эту же свиную баланду даже в рот не возьмешь!
— Чего не берешь? Если не хочешь есть, я твою порцию заберу? — Сяо Байлун тут же наложил себе вторую миску.
Чжу Цинъань:……
— Да делай что хочешь.
Он устал.
Эту жизнь не прожить больше ни единого дня.
Начало накатывать раздражение. Чжу Цинъань прекрасно понимал: с наступлением ночи приходит время спать... Но у него не было никаких заоблачных желаний. Серьезно, пусть он не смог преодолеть смертельное бедствие, пусть его занесло в эту отсталую эпоху, пусть, как ни в чем не бывало, швырнули сюда на заклание, как овцу перед бойней — ему плевать, у него не осталось никаких требований к миру, он просто хотел выспаться!
Но здешняя ночь была донельзя раздражающей! Стражники за дверью, звон оружия вдалеке, стрекотание цикад и даже полудохлая луна за окном, от которой не исходило ни капли света — всё было таким шумным!
А еще этот сосед-бандит Сяо Байлун: только что уплел еду за обе щеки и тут же вырубился, храпя так, что дрожали стены, и не добудишься пинками. Какая же завидно непробиваемая у него была способность ко сну...
Сдохнуть, сдохнуть, сдохнуть!
В твои-то годы как вообще удается так спать?!
С темными кругами под глазами Чжу Цинъань проклинал каждого, кто мог нормально выспаться.
Глава 2
— Утеряны дарованные императорским двором припасы... Все присутствующие несут за это ответственность.
Сидя за столом, с которого уже убрали объедки, Ван Лянъюн холодным взглядом скользнул по обоим собеседникам, лениво подцепив крышку чашки и сдувая пенку с чаинки:
— Маркиз Чжунчжоу — человек крутой. Если отправленные ему вещи пропали и так и не дошли до адресата, он не сможет остаться в стороне. Будь он паинькой, что глотает обиды, — но нет, этот тщательно разыгранный двором прекрасный гамбит обернется проигрышем, и в дальнейшем провернуть хоть что-то станет невозможно.
— Вы совершенно правы, господин, — с тревожным видом отозвался заместитель посла Лю Син. — Если дело провалится, о других и говорить нечего: вернемся ли мы с вами в столицу живыми... и останемся ли в живых после возвращения — большой вопрос.
Ныне князья боролись за власть, Южная Династия ослабла, а многочисленные фракции годами тайком мерились силами. Требовалось лишь крошечной искры, чтобы всё это выплеснулось наружу и заполыхало полымя пожара. Кто в будущем станет истинным владыкой, а кто — лишь удельным князем, предсказать не брался никто. Маркиз Чжунчжоу годами не затевал смут и не устраивал беспорядков, а всю свою славу заработал исключительно в боях с внешними врагами на границах. На первый взгляд он казался мягкой хурмой, которую легко сжать, — идеальный кандидат, чтобы продемонстрировать державное могущество. Но раз он не лез на рожон, то лишь потому, что двор его не трогал. А если тронуть — разве он не ответит ударом на удар?
Слава Маркиза Чжунчжоу среди северных племен диких племен говорила сама за себя: он отличался мстительностью и яростно защищал своих людей.
Ван Лянъюн заметил:
— К счастью, удача нашей династии еще не исчерпалась. Перед отправлением Императорский шурин Чэнь специально испросил у Государственного наставника Яня гадание на удачу. Наставник изрек, что при дворе есть талантливые мужи и мудрые советники, но среди года нас ждет беда. Если удастся ее пережить, то наш род еще десятки лет не сойдет с исторической арены.
Главный вопрос заключался в том, как именно пережить это испытание.
Сяо Уцзю, Маркиз Чжунчжоу, лишь казался безобидным, а на деле ставил всех ни во что. Людей Южной Династии он презирал поголовно и годами поддерживал с ними лишь видимость отношений. Если бы не заблаговременное предупреждение о том, что они привезут караван с продовольствием, Сяо Уцзю даже не позволил бы им ступить на свои земли. И вот зерно пропало. Южная Династия оказалась виновата перед ним, и Сяо Уцзю уж точно не станет потакать их прихотям. Никаких тебе сцен единения государя и подданных или поклонения князей престолу — ничего подобного. Чтобы добиться своего, двору требовалось исправить положение. Но для этого следовало признать вину Чжунчжоу, свалив всю ответственность на Сяо Уцзю. А как повесить вину на самого Сяо Уцзю? Простейший способ, разумеется, заключался в гибели Спецотряда на территории Чжунчжоу.
Жизни их главного и второго послов подходили для этого идеально.
Лю Син с улыбкой посмотрел на вышестоящего начальника:
— Потеря казенного зерна для кого-то — катастрофа, но не для вас, господин Ван. Вы происходите из знатного рода, обладаете колоссальным состоянием, да и материнская любовь балует вас. Какая-то горстка зерна — разве это беда? Потерялось и потерялось, разве трудно восполнить?
Ван Лянъюн холодно взглянул на него:
— Пожалуй, что так.
Хотя корни влиятельных кланов уходили глубоко, сколь бы ни был он любим собственной матерью, это была лишь материнская любовь, а не поддержка всего рода. Тем не менее, пара мешков зерна действительно составляли лишь каплю в море, о которой и говорить не стоило, и сам он ничуть не переживал. Но поручение надлежало выполнить блестяще — нельзя же полагаться исключительно на него одного, верно?
Ему требовалось нечто иное, да и у двора имелись свои виды.
— Ты ведь лично виделся с Государственным наставником Янем и лично получал наставления от Императорского шурина Чэнь, — многозначительно произнес Ван Лянъюн. — Если спустя рукава отнесешься к делу...
Лю Син поспешно заверил:
— Будьте спокойны, господин, ваш подчиненный выложится до конца и не доставит вам хлопот. В конце концов, нам с вами еще долго придется работать вместе. Раз уж имущество вашей семьи столь ценно, к чему отдавать его на откуп этим грубым воякам во главе с Сяо Уцзю? Не лучше ли и мне погреть руки рядом с вами?
— Разумные речи. — Ван Лянъюн перевел взгляд на У Шоучжу, который до сих пор не осмеливался поднять голову. — Идея, которую ты подкинул, оказалась весьма кстати. Похоже, она дала результат, так что продолжай в том же духе.
О былой горделивой выправке У Шоучжу не осталось и следа. Его улыбка сочилась самым беспредельным подхалимажем:
— Раз господин дал мне шанс, как смею я не стараться изо всех сил? К тому же, в соседней со мной камере сидит весьма способный человек. Кажется, он мастер Судеб и немного мне помог. Осмелюсь предложить: мало того, что мы продолжим разжигать подозрения исподтишка, неплохо бы в ближайшее время прикончить в камерах еще кого-нибудь. Пусть увидят человеческую кровь и трупы — это заставит их содрогнуться от страха. Настоящий ужас быстро развяжет им языки, и тогда...
Ван Лянъюн прервал его, постучав кончиками пальцев по столу:
— Я дал тебе три дня.
— Но время столь сжато, мы физически не успеем...
— А у кого оно не сжато? — В глазах Ван Лянъюна мелькнул леденящий холод. — Обитателей двух других дворов уже вырезали подчистую.
У Шоучжу:……
— Возвращайся. Думай, как выбить из них хоть какие-то показания. Выкручивайся как знаешь.
— Слушаюсь, я немедленно...
— Погоди, — остановил его заместитель посла Лю Син. Смерив У Шоучжу взглядом с ног до головы, он заметил: — В таком виде нельзя. Раз уж побывал здесь, возвращаться совсем чистеньким не годится.
Тело У Шоучжу напряглось.
Только тут вспомнив об этом, Ван Лянъюн с улыбкой посмотрел на него:
— Уж прости за неудобства, но тебе придется обзавестись парой ран.
У Шоучжу изо всех сил попытался выдавить из себя улыбку:
— Готов послужить на благо главных и вторых послов!
Когда его, всего в крови, уволокли прочь, оба посла подняли чашки, салютуя друг другу. Их взгляды встретились, и всё сказанное стало понятно без слов.
У Шоучжу вернулся в камеру уже за полночь. Вокруг царила глубокая тишина, никаких звуков, но Чжу Цинъаня всё равно разбудило.
Раздражение, головная боль, ворочанье с боку на бок — уснуть не удавалось ни капли...
Чжу Цинъань резко открыл глаза. Ему даже не нужно было смотреться в зеркало, чтобы почувствовать синеву под глазами и красные прожилки лопнувших сосудов.
Качество его сна оставляло желать лучшего еще в прошлой жизни. На все прочие напасти вроде пяти бедствий и трех нехваток, отсутствия детей или смертельных угроз ему было наплевать — но почему судьба не могла исполнить хотя бы это единственное желание?! День за днем он вел изнурительную борьбу за сон, и вот даже после смерти не может нормально выспаться!
Он уже хотел было погадать, когда ему снова удастся заснуть, но, заметив чей-то пристальный взгляд сбоку, опустил руку.
Пусть уж бушует этот хаос в Поднебесной. В этой несуществующей в исторических хрониках династии была одна примечательная особенность: здесь чрезвычайно уважали, точнее говоря, страшно боялись мастеров предсказаний. В его родной эпохе Книга Перемен существовала ровно столько же, сколько длилась человеческая история. Шаг за шагом развиваясь и передаваясь из поколения в поколение, она проросла в экономику, политику, литературу, искусство, медицину и науку — словом, охватывала каждую сферу человеческого бытия, будучи гораздо глубже простых гаданий. Здесь же преемственность оказалась скудной, и учение превратилось в некий особый инструмент: таинственный, внушающий трепет, одновременно притягивающий и пугающий людей.
Взять хотя бы того человека, что сейчас смотрел на него.
Ромо носил одежду с широкими рукавами, зачесывал волосы в пучок даоса и неизменно сидел, скрестив ноги. Во всей этой тюрьме, за исключением юной служанки и ее госпожи, этот человек больше всех любил чистоту. В отведенных ему тесных условиях он всегда старался поддерживать идеальный порядок. Его аура отличалась от чужих: тихий, не любящий болтать, он непрестанно наблюдал за всем вокруг своими цепкими глазами. Первые два дня он разглядывал подряд всех, но с сегодняшнего утра переменился и сосредоточил всё внимание исключительно на Чжу Цинъане.
http://bllate.org/book/33081/4058595
Готово:
