Изначальный Фу Чэн по характеру был мягок снаружи, но твёрд внутри. Нрав его пошел в Старого Гоцзы: больше всего на свете он дорожил своей репутацией и честью, а потому никак не мог смириться с тем, что Наследный принц, с которым они вместе росли с малых лет, собирается отдать его другому — да еще кому, жестокому и безжалостному Юй Ханьчжоу на поругание.
Ослепленный гневом, в тот самый момент Фу Чэн пробудил доставшуюся ему от Старого Гоцзы Способность чтения сердец.
Оказалось, что астрология — это не только чтение звезд. Она позволяет постичь прошлое и настоящее, уразуметь законы мира, насквозь видеть собственную жизнь, а также читать людские сердца.
Тут-то первоначальный владелец тела и разглядел во всей красе отвратительные лица Наследного принца, Императрицы и окружавших его людей. Не осталось ни единого человека, которому можно было бы верить, но самым смешным было то, что самый близкий и любимый старший человек травил его ядом на протяжении десятка с лишним лет.
Тело Фу Чэна и без того было никуда не годным, долго ему прожить не светило, а от такого потрясения он сразу же впал в полное отчаяние, самостоятельно прекратил прием лекарств, протянул ноги и отправился прямиком в Царство мертвых, умерев по дороге в столицу.
А этот Фу Чэн — ленивейший из ленивых, плывущий по течению Дух одеяла — как раз в этот момент провалился сквозь миры и переродился в теле юноши с тем же именем и фамилией.
Все последние дни окружающие думали, будто он никак не может смириться с ударом, оттого целыми днями ходит мрачный и угрюмый.
Они и не подозревали, что Фу Чэн теперь просто страдает от болезни, при которой смерти не дождешься, а жить — сплошная мука, и ему банально лень было открывать рот.
Какая удача, что в прошлой жизни он стал Духом одеяла... Пусть у Духов одеяла особого весу в обществе нет, двигаться они не умеют и бегать не могут, зато можно сколько угодно спать — идеальный вариант для такой ленивой рыбы, как он, что палец о палец не хочет ударить.
Теперь же он стал человеком, обреченным на скорую смерть от неизлечимой болезни. И умереть в одночасье не получается, и тело терзают боли, да еще и ничего вкусного не дают — словом, сплошная горечь и обида.
Прежде, пытаясь избавиться от мучений, Фу Чэн даже пытался покончить с собой.
Но как бы он ни старался, умереть никак не выходило.
Например, он решил отказаться от лекарств и ждать смерти: несколько дней подряд выливал отвары лекарей и даже послушно выпил яд, который принесла Чунь Си, но все равно продолжал влачить жалкое существование. И это при том, что из-за отмены лекарств всего на один день прежний владелец тела сразу же отдал концы — до чего же все вокруг странно и мистично!
Или другой пример: он пытался вскрыть вены и биться головой о колонны. В первом случае он изо всех сил тыкал в руку ножницами, которыми Чунь Си кроила носовые платки, но не смог даже кожу поцарапать. Во втором — стоило ему попытаться удариться о изголовье кровати, как он неизменно терял сознание от неподвластного ему головокружения, а когда приходил в себя, все было в полном порядке.
Про попытки перекусить себе язык и говорить нечего: пробовал, но ни единой капли крови не пролилось, да и боли никакой не было.
Пожалуй, этот мир просто обожает чинить препятствия таким жалким и беспомощным маленьким демонам, как он.
Но хуже всего было то, что Астрология позволила ему насквозь увидеть собственную жизнь: он узрел финал, в котором неизбежно погибнет, а также разглядел связь между собой и прежним владельцем тела...
Они оба — один и тот же человек. Он — реинкарнация прежнего хозяина тела, просто из-за некой случайности путь его сделал петлю, прежде чем он снова вернулся в эту плоть.
Сейчас он мучается и страдает здесь, в то время как прежний Фу Чэн уже занял его место, превратился в счастливого Духа одеяла и отправился постигать Дао вместе со старым Духом одеяла...
Подумать только, в его прежней жизни у него отроду не было таких привилегий: тогда возле него, кроме одного ребенка, не то что демона — даже духа завалящего не водилось.
При одной этой мысли Фу Чэну становилось так тоскливо, что он уныло натянул одеяло повыше, приняв вид ленивой рыбы, смирившейся со смертью.
Он-то считал, что полностью закрылся от мира, но в глазах Чунь Си этот юноша с тоской во взгляде и неизбывной печалью между бровей выглядел настолько несчастно, что у служанки самой защипало в глазах и она тихонько всхлипнула.
Фу Чэн остался глух к ее слезам — в конце концов, сейчас он изображал не что иной, как разбитого горею прекрасного больного.
Чунь Си видела, что Фу Чэн сидит тихо-тихо, не шевелясь и не произнося ни слова, и на миг ее охватило странное, ничем не обоснованное беспокойство.
Теперь она уже не смела заикаться о Наследном принце, а лишь опустилась на колени у изголовья с пиалой в руках и, уговаривая его, словно маленького ребенка, заговорила:
— Это рабыня болтала лишнее, пусть молодой господин не печалится. Выпейте сначала лекарство, а рабыня сей же час принесет цукаты, съедите — и во рту сразу перестанет горчить.
Однако, вдоволь натосковавшись, Фу Чэн быстро взял себя в руки, вернувшись к своему обычному безмятежному состоянию, которому нет дела ни до чего на свете.
Он лениво зевнул, всё так же неторопливо приподнялся, взял ложечку и с самым пренебрежительным видом принялся пить отвар.
В этом лекарстве, разумеется, тоже таился яд — другая разновидность отравы, подмененная Чунь Си. Юноша же пил ее с абсолютно спокойным лицом, словно ни о чем не догадывался.
И всё же Чунь Си заметила одну деталь: каждый раз, когда Фу Чэн пил лекарство, выражение его лица было до крайности отстраненным, а в его чистых ясных глазах напрочь отсутствовало то стремление к выздоровлению, какое обычно бывает у больных. Он смотрел на отвар точно так же, как всегда глядел на лекарей — без малейшей надежды.
Это открытие слегка испугало Чунь Си. Она напрягла все силы, чтобы удержать поднос в дрожащих руках, хотя на душе у нее царил полный кавардак.
Фу Чэн тем временем небрежно осушил пиалу, бросил ложку, перевел взгляд на столик у кровати и с надменным видом слегка приподнял подбородок:
— Я всё выпил, ступай принеси.
Хотя внешне это звучало как ответ на недавние слова Чунь Си о цукатах, служанка, ходившая за юношей уже не первый день, знала, что Фу Чэн имел в виду совсем другое.
Возможно, из-за душевной болезни юноша почти никогда ни с кем не встречался взглядом, и глаза его вечно блуждали без фокуса. Те редкие раз случавшиеся мгновения, когда он смотрел на кого-то осознанно, происходили лишь тогда, когда ее слова причиняли ему боль...
Чунь Си смутно почувствовала острую боль в груди. Бросив взгляд на болезненно худую фигуру юноши, она молча повернулась и вышла.
Вскоре в комнату внесли плетеную корзинку с дымящимся угощением.
Стоило крышке приоткрыться, как в воздухе повеяло сладким ароматом выпечки, который казался удивительно уютным в прохладный осенний вечер.
Фу Чэн наконец-то чуточку повеселел. Он ухватил пальцами крошечное снежное пирожное, в два-три счета с аппетитом сжевал его и проглотил, попутно с любопытством разглядывая причудливую форму сластей.
Сейчас его внутренние органы были насквозь разъедены ядом, и стоило ему прийти в себя, как тело начинало болеть так сильно, что ему хотелось петлю на шею накинуть. Лишь во время поедания сладкого удавалось на краткий миг забыть об этой муке.
Конечно, быть может, всё дело было в том, что в первой жизни он вдоволь натерпелся горькой нужды. И теперь Фу Чэн, хоть и твердил то и дело из-за пережитого во второй жизни опыта Духа одеяла, что совершенно не приспособлен к лишениям, на самом деле редко когда выказывал боль на лице и уж тем точно не любил жаловаться Чунь Си, словно давно привык к страданиям.
Но от этого Чунь Си жалела его еще сильнее: каждый раз, видя, с каким довольным и ребяческим выражением лица Фу Чэн уплетает сладости, она чувствовала, будто ее сердце разрывают на куски.
http://bllate.org/book/33077/4058018
Готово:
