Даже если его не сожгло то страшное пламя, он ведь должен был превратиться в ядовитый труп, который лишился рассудка и норовит укусить каждого встречного, верно?
На самом деле, в тот самый миг, когда Янь Си увидел уже обратившегося в ядовитый труп Чжан Ичжи, его сердце пропустило удар.
Всё потому, что он вдруг вспомнил: когда он стоял у входа во двор, где прятались подневольные лекарственные люди, и тяжело дышал, Чжан Ичжи посчитал, что он загораживает ему путь к беспечному спасению, и полоснул его когтями.
Тогда поведение и вид Чжан Ичжи показались ему вполне нормальными — он решил, что заражения не произошло, и не придал этому значения. Кто бы мог подумать, что Чжан Ичжи на самом деле уже был ранен тем ядовитым трупом в синих одеждах, просто зараза еще не проявила себя.
Янь Си закатал рукава халата, глядя на свои посиневшие и ожесточенные от окоченения руки, а также на зажатые впопыхах в объятиях каменноугольное масло и селитру, и чувствовал, как к горлу подступает ком.
Изначально всё это предназначалось для того, чтобы расправиться с теми ядовитыми трупами и полностью искоренить только зарождавшуюся чуму в Поместье маркиза Нинго. Но теперь — прекрасеньки! Он сам, невезучий до мозга костей, угодил в кандидаты в ядовитые трупы.
Приготовленные для нежити «гостинцы» теперь превратились для него самого в петлю висельника, ха-ха...
Впрочем, по сравнению с перспективой быть пронзенным насквозь мечом Хэ Инхуайя после превращения в нежить, он всё же считал, что сгореть заживо вместе с той толпой ядовитых трупов будет куда более величественно и достойно.
Перед тем как броситься в море огня, Янь Си внешне выглядел беспечным и спокойным, но в душе молча обливался кровавыми слезами.
Кто бы мог подумать, что простое прохождение задания для новичков закончится столь трагичной гибелью... Наверное, это уникальный случай в истории попаданок и попаданцев, не имеющий ни предшественников, ни последователей.
Он уже смирился с кажущейся до глупости нелепой смертью от огня, но стоило открыть глаза, как он целым и невредимым очнулся на постели во Дворце Сяндэ. Почему так?
Как он ни ломал голову, он не мог этого понять.
С чего бы это? Неужели его благородный порыв сунуться в мутную воду и принести себя в жертву ради других тронул самые небеса, и мировые правила, не стерпев его преждевременной кончины, напрямую исправили баг под условным названием «из-за слишком раннего выбывания из игры зловредного второстепенного персонажа главный герой во второй половине истории лишен возможности насладиться триумфом»?
Честно говоря, в это верилось с трудом.
Сначала он еще надеялся, что с миром этой «Летописи У династии Янь» у него окажется связана какая-нибудь система самоспасения второстепенного персонажа, система отбеливания или что-то в этом роде, чтобы его путешествие в теле злодея не казалось столь безнадежным.
Однако, сколько бы он ни ждал все эти дни, не говоря уже о системе самоспасения и отбеливания, больше не повторилось даже то предупреждение, которое возникло в день, когда у него появился дурной умысел расправиться с Сяо Хунсюэ заблаговременно.
Казалось, пока он не питает к главному герою смертоносных намерений, ему дозволено делать всё что угодно — хоть затискать героя до полусмерти в объятиях, и то сойдет с рук.
Мир этой «Летописи У династии Янь» бросил его на произвол судьбы: ни заданий, ни единой подсказки о выживании.
Раз уж правила мира здесь ни при чем, неужели его кто-то спас?
Хэ Инхуай?
Тоже бессмыслица. Пламя тогда бушевало настолько яростно, что даже ядовитые трупы визжали от боли. Даже если Хэ Инхуай действительно вытащил его из огня, тот никак не мог отделаться столь легкими травмами, да еще и сохранить ясность рассудка.
К тому же, самое главное — в Поместье маркиза Нинго он пробирался под маской-личиной, и Хэ Инхуай понятия не имел, что под чужой кожей скрывается Наследный принц. С какой стати ему отправлять его во Дворец Сяндэ?
Хотя вылазка Янь Си в Поместье маркиза Нинго выдалась потрясающей воображение и поистине грандиозной, помимо той сгоревшей дотла искусно сделанной искусственной кожи, он, похоже, не понес никаких потерь.
Но... почему же... в толк не возьму!
Янь Си никак не ожидал, что однажды будет столь долго ломать голову над вопросом, почему же он черт побери не умер.
Впрочем, он всегда отличался завидной приспособляемостью, а раз разгадать загадку не удавалось, то и думать о ней он бросил быстро.
Будем считать, что какая-нибудь цветочная фея, дух травы или волшебная помощница тайно воспылала к нему нежными чувствами и, не желая допустить его преждевременной кончины, лично вмешалась и спасла его!
Спустя какое-то время Янь Си откинулся назад на ту самую постель, что была свидетелем всех бурь и перипетий его судьбы. Устроившись полулежа на мягких подушках, он отсутствующим взглядом уставился на собственные обмотанные тканью бинтов руки.
— Старший брат... о чем это ты задумался?
Какой-то мальчишка лет десяти с лицом словно из белого фарфора неизвестно когда материализовался у полога кровати Янь Си и протянул руку, легонько помахав ею перед его глазами.
Глава 8. Восточный дворец
Лишь тогда Янь Си очнулся от раздумий и перевел взгляд на мальчика. Заметив его утонченные черты лица, светлую кожу, еще не сошедшую детскую припухлость, а также черты бровей и глаз, до боли напоминающие Сяо Чэнтина, он, сопоставив это с обращением к нему самому, мгновенно догадался, кто перед ним.
— ...Чжу Фань? Зачем ты пришел ко мне?
Янь Си заговорил тихо, его голос от едкого дыма пожарища стал хриплым и надтреснутым.
Чжу Фань — детское имя Четвертого принца Сяо Юаньаня, сына Сяо Чэнтина.
Фэнхуан, Саньху, Чжу Фань — все трое сыновей Жуй-цзуна носили детские прозвища в честь пернатых птиц.
По правде говоря, не только императорские сыновья, но и все дети клана по фамилии Сяо следовали этой традиции при выборе молочных имен.
Взять хотя бы двух сыновей вана Чжао — Сяо Хуайлю и Сяо Хунсюэ: одного в детстве звали Зеленым Журавлем, а другого — Белым Фазаном.
Столь легкомысленный подход императорского рода Сяо к выбору детских имен с помощью перелистывания «Иллюстрированного атласа птиц» одно время заставлял Янь Си всерьез подозревать, что предки клана Сяо происходили от птиц. Именно поэтому в качестве девиза династии они выбрали иероглиф «Янь» (ласточка), да еще и установили незыблемое правило нарекать всех младенцев в роду исключительно птичьими прозвищами.
Этот обычай оставил на страницах бурной истории династии Янь череду пестрых, непрерывно щебечущих посмертных и почетных титулов «птичьих императоров». Бесчисленные поколения потомков Сяо вечно будут править просторами Великой Янь под птичьими именами — от одной этой мысли у любого... нет, у любой птицы захватило бы дух.
Но в подобные предположения Янь Си верил куда меньше, чем в то, что автор «Летописи У династии Янь» просто начисто лишен фантазии и ради простоты выдумывал имена на ходу.
Все члены огромного семейства Сяо — птицы, стройные и рядышком, удобно и быстро, ну разве не прелесть?
Впрочем, хоть все они и птицы, но сотни пернатых неизбежно летят на поклонение фениксу.
Детским именем Сяо Чэнтина стал казавшийся невероятно диким, властным и крутым «Фэнхуан» (феникс). Помимо подчеркивания его исключительного и ослепительного статуса, в нем нетрудно было разглядеть особое расположение Жуй-цзуна к этому ребенку и возлагаемые на него огромные надежды.
Однако, если сопоставить это с реальным сюжетным поворотом «Летописи У династии Янь», этот самый Сяо Чэнтин оказался никчемным пустым местом, безнадежно не дотягивающим до столь грандиозного имени, как «Фэнхуан».
В конце концов он пал жертвой ослепительного блеска собственного роскошного ID и бесславно провел остаток дней в стенах Императорского кланного суда.
Среди же всех «князей пернатых» клана Сяо в историю под почетным титулом великого императора У-ди вошел именно тот, чье детское прозвище было самым низким и презренным — «Белый Фазан» Сяо Хунсюэ.
При сопоставлении этих судеб невольно вырывался вздох — до чего же удивительны порой превратности судьбы!
Сяо Чэнтин, на старте получивший не имеющий шансов на проигрыш блестящий набор карт, прожил пустую жизнь и закончил бесславно — настолько, что даже официальные хроники обошли его стороной; тогда как Сяо Хунсюэ, начавший игру на руинах мира, умело терпел и выживал, шаг за шагом укрепляя позиции, чтобы в итоге возродить дом Янь и войти в вечность как прославленный государь.
Ослепительное сияние, исходившее от этого истинного любимца небес Сяо Хунсюэ, слепило глаза любому; стоило ему лишь улыбнуться в беседе, как зловредный Наследный принц обратился в пыль...
Ха-ха, и как после этого играть?
В душе Янь Си бушевала бессильная буря ярости, однако на лице по-прежнему застыло невозмутимое спокойствие, пока он смотрел на стоявшего у кровати Сяо Юаньаня.
— Старший брат, Чжу Фань пришел напомнить тебе, что ты уже несколько дней не появлялся на занятиях в Академии Пиюн, а доктор Лю, читающий лекции, очень сердится.
— Он велел передать: если завтра братец снова не явится, он доложит обо всем отцу-императору.
Сяо Юаньань мягко потянул Янь Си за рукав, его голос звучал нежно и ласково.
Услышав это, Янь Си едва не рухнул духом: он-то надеялся, что после попадания в книгу сможет со слезами радости распрощаться с учебой и посещением лекций, но совершенно забыл, что даже будучи Наследным принцем империи, он всё равно обязан учиться.
В суматохе последних дней он напрочь выкинул это из головы, а слуги, судя по всему, привыкшие к своенравному и абсолютно распущенному характеру прежнего хозяина, попросту не смели ему напоминать.
— Я понял, Чжу Фань, спасибо тебе.
Янь Си кашлянул в сторону, в горле вновь вспыхнула дикая боль, а голос сделался до жути хриплым.
Взгляд Сяо Юаньаня непроизвольно скользнул по тканевым повязкам на обеих руках Янь Си, и он легко погладил их кончиками пальцев:
— Старший брат... ты ранен?
— ...Ах, вчера помогал одной служанке достать бумажного змея, застрявшего на дереве, да оступился и упал.
Немного подумав, Янь Си мгновенно подытожил вполне правдоподобное объяснение.
— Братец и впрямь так милосерден к женскому полу, раз сам берется за такие пустяки, как спасение бумажных змеев.
Сяо Юаньань надул губки, и голос его звучал глухо и обиженно.
— Но каждый раз, когда Чжу Фань звал старшего брата во Дворец Хуаян поиграть со мной, братец вечно отвечал, что занят!
Глядя на это крошечное обиженное личико Сяо Юаньаня, Янь Си, в чьем сердце намертво прописалась любовь к младшим братьям, тотчас преисполнился умиления. Он протянул руку и ласково погладил мягкую макушку мальчика.
— Это старший брат виноват, впредь он непременно станет чаще навещать тебя.
— Уговор! Тогда давай пожертвуем мизинцами в знак клятвы!
Сяо Юаньань с наивной детской непосредственностью зацепил мизинец Янь Си своим.
— Мм, договорились.
Янь Си с нежностью наблюдал за возней младшего брата.
— Ну тогда, братец, отдыхай, а завтра обязательно отправляйся в Академию Пиюн на учебу — гнев доктора Лю ужасен! Впрочем, отец-император всегда любит братца больше всех остальных, и даже если тот наябедничает, отец точно не станет строго корить братца...
— Братец, я пойду, матушка сегодня собиралась проверять мои успехи в науках.
Сяо Юаньань одарил его улыбкой.
— Хорошо. — Янь Си кивнул.
В тот самый миг, когда Сяо Юаньань переступил порог покоев, в его глазах мелькнула темная тень, а от прежней лучезарной улыбки не осталось и следа.
— Хм.
Сяо Юаньань уставился на собственную руку, которая только что гладила повязки на руках Янь Си, и, кривя губы в усмешке, холодно хмыкнул.
А ничего не подозревающий Янь Си с отеческой любовью проводил взглядом удаляющегося Сяо Юаньаня.
Ну вот, подумал Янь Си, другое дело — вот она, истинная гармония и теплота братских чувств! Все ведь младшие братья, но почему некоторые из них настолько пугают, что от одного воспоминания о какой-нибудь мелкой гусенице его бросает в холодный пот?
Хотя первым нарушать правила братского долга начал прежний хозяин тела — Сяо Чэнтин, какое отношение это имеет к нему, Янь Си? Молю небеса, рассудите, кто прав, а кто виноват!
Стоило Янь Си вспомнить Сяо Хунсюэ, как у него тут же начинало #кружитьсяголова #сжиматьгрудь #проступатьпот #слабнутьтело #затруднятьсядыхание.
Но страх страхом, а Янь Си прекрасно понимал: ему жизненно необходимо срочно предпринять хоть что-нибудь, чтобы противостоять будущей напасти в образе этого пугающего младшего братца.
＊
Янь Си помнил, что прежний владелец тела Сяо Чэнтин, хоть и занимал высочайшее положение Наследного принца и стоял на пороге императорского трона, как бы ни вытягивал ноги, преодолеть эту последнюю ступень никак не мог.
http://bllate.org/book/33072/4057364
Готово:
