Подумав, что эта ночь предопределена быть бессонной, этот человек вопреки обыкновению перевернулся, отпустив его, а затем вновь крепко и с тоской прижался к нему, склонив голову так, что кончик его носа скользнул по ушной раковине и прядям волос, и тихо прошептал:
— Пусть будет так.
Простое объятиями сменяющееся совместное сновидение выдалось на редкость нежным, словно все трещины и размолвки были отброшены в сторону, и Янь Хуэйсюэ неожиданно даже для самого себя почувствовал некоторую сонливость.
Новый император взошел на престол совсем недавно, а в низах уже вовсю ползли слухи, народное сердце было неспокойно. Вдобавок приближалось время сбора дани, и промышлявшие у подножия трона Сына Неба хунну тоже не могли усидеть на месте, ведя себя все более нагло и развязно.
Недавно разгорелся скандал: один из торговцев-хунну не смог силой отнять у местного жителя наложницу и в гневе замучил ее до смерти, что вызвало глубокое негодование среди чиновников всех рангов.
Присутствовавшая в жилах нового императора наполовину хуннская кровь и без того давала повод для злословий, а теперь и вовсе стала для этих варваров опорой их дерзости. Подобное неизбежно вызывало недовольство ханьцев, издавна проживавших в Чжунъюане, и заставляло их питать втайне множество подозрений в отношении императора.
При дворе чиновники один за другим подавали императору прошения с требованием издать указ о поимке особо опасного преступника, намереваясь непременно устроить показательную казнь, чтобы устрашить остальных.
Император не стал спускать это дело на тормозах: по закону виновного забили палками до смерти, и даже направил несколько десятков воинов из Цзиньивей схватить немало замешанных в делах торговцев — вне зависимости от происхождения, все они были брошены в темницу.
Столичные чиновники сплошь происходили из ханьцев, и, видя, что император не стал выгораживать своих, в их сердцах мгновенно вспыхнуло недовольство. Ведь во времена правления Сянь-ди, хотя торговля с окружающими странами и велась, соблюдалось четкое разделение на ваше и наше, а держали себя правители высокомерно.
Ситуация постепенно ухудшалась, и немало старых сановников завели речи о былом величии времен Сянь-ди, обвиняя нового императора в том, что он пренебрегает старыми порядками предков.
Заметив, как престарелый министр цензората брызжет слюной, а от усердия чуть не испустил дух, долго и надрывно кашляя, пока наконец не перевел дыхание.
Сидящий на драконьем троне хранящий молчание император наконец подал голос:
— Мой замысел в том, чтобы провести реформы и отбросить старые порядки. Раз уж вы, уважаемые подданные, столь многим недовольны, я пожалую вам право отправиться в императорскую усыпальницу и служить Сянь-ди до конца своих дней.
— А теперь — аудиенция окончена.
С этими словами он взмахнул рукавом и удалился.
— Ваше Величество! Ваше Величество! Ваш слуга радеет лишь о Вашем Величестве!..
— Пощадите, Ваше Величество! Помилуйте! Преданность нас, ваших слуг, ясна как солнце и луна, о Ваше Величество!..
— ...
Вернувшись в Зал Тайцзи, Янь Хуэйсюэ почувствовал, как на его лице проступает тревога. Глядя на меморандумы, поданные один за другим под благовидными предлогами верности монарху и государству, он жалел лишь о том, что не может сжечь их дотла одним взмахом огня.
Все эти чиновники высших рангов оказались пустыми и никчемными мешками с вином и рисовой похлебкой.
В этот момент вошел Сяо Лицзы и доложил:
— Ваше Величество, прибыл командир Сяо.
— Пусть войдет.
Его слова еще не затихли, как вошел рослый мужчина в форменных одеждах с узором летящей рыбы стражи Цзиньивей, ступая уверенно и твердо.
Заметив, как тот почтительно опустил взгляд и отдал должное уважение, промолвил:
— Докладываю Вашему Величеству: тот торговец-хунну, чей смертный приговор палками был подписан, за день до ареста был найден мертвым в собственном доме. Тело было обезглавлено, а смерть выглядела ужасающей.
Все произошло внезапно, и Янь Хуэйсюэ только сегодняшним утром отдал приказ схватить преступника для казни палками, никак не ожидая, что кто-то опередит его.
— Известно ли, чьих это рук дело?
Услышав вопрос императора, Сяо Сюнь продолжил:
— На месте преступления обнаружили лишь двух наложниц, которые уже во всем сознались. Эти две сестры заявляли, будто торговец силой притащил их в свой особняк, хотя они были чистыми девами, и из-за накопившейся за долгое время ненависти они решились на столь жестокую расправу.
Судя по их словам, можно было примерно представить, каков был нрав у этого хунну, так что смерть его заслуженна, однако изуродованное тело выглядело слишком жестоко — вряд ли подобное было по силам двум барышням из внутренних покоев.
Янь Хуэйсюэ, разумеется, уловил подозрительные моменты в этом деле, однако расследованием ведал Великий судебный приказ, а главные обязанности личной стражи Сына Неба лежали в иной плоскости.
— Поручи своим людям приглядывать за этим делом. Кроме того, заметил ли ты какие-либо странности со стороны Маркиза, Защищающего Государство?
Услышав это, Сяо Сюнь ответил:
— Маркиз, Защищающий Государство, похоже, втайне разыскивает какого-то человека, но кто именно этот человек, подчиненным выяснить пока не удалось.
Ныне девица из клана Цзи уже вошла во дворец, однако прежде отличавшийся крепким здоровьем Маркиз, Защищающий Государство, раз за разом ссылается на болезни. Слишком уж много здесь подозрительного, и Янь Хуэйсюэ не мог не принимать меры предосторожности.
Только вот от недавней суеты и недосыпа Янь Хуэйсюэ неизбежно чувствовал душевное и телесное истощение.
Он поднял глаза на стоявшего перед ним молодого человека с лицом ученого, но при этом обладающего высокими боевыми навыками. Обычно с бесстрастным лицом, лишь благодаря своей чистой коже тот казался не столь суровым.
По результатам его расследования, родители этого человека погибли, и у него осталась лишь младшая сестра, отданная на воспитание родственникам.
Такими людьми легче всего манипулировать, а учитывая его стремление выбиться наверх, при наличии слабых мест и жадности, Янь Хуэйсюэ мог полагаться на него без опаски.
Поэтому он произнес:
— Я взошел на престол недавно, при дворе царит непрекращающаяся смута, а дел в последнее время невпроворот — я поневоле чувствую, что мне не разорваться на части. Маркиз, Защищающий Государство, пользуется огромным авторитетом при дворе и держит в руках мощную армию; если у него появятся дурные замыслы... Он — исполинское дерево, а я — всего лишь поденка, что пытается расшатать его, сущая глупость и переоценка собственных сил.
Словно не ожидая услышать столь искренние и сокровенные речи от человека, стоящего на самой вершине власти, Сяо Сюнь невольно изумился. Он поднял взгляд на молодого императора перед собой: глаза цвета нефрита, обрамленные белоснежным, словно из нефрита же, лицом, и сам он походил на горного духа — от одного взгляда на него могло показаться, что совершаешь святотатство.
Испуганный собственной мыслью, Сяо Сюнь торопливо опустил голову и произнес:
— Ваш слуга готов ради Вашего Величества пройти сквозь огонь и воду.
Увидев, что цель достигнута, Янь Хуэйсюэ мысленно усмехнулся, хотя на лице не дрогнул ни один мускул.
Будучи императором, он нуждался в стреле, зажатой в его собственной руке, с помощью которой он мог бы завершить то, что не в силах был сделать лично.Янь Пинцю казался послушным его приказам, но в то же время не во всем и не всегда следовал им слепо. Ему нужны были преданные люди, и Сяо Сюнь, служивший в Цзиньивей, подходил на эту роль лучше всего.
Цзиньивей являлись личной стражей императора, и если Сяо Сюнь окажется человеком большого таланта, то, без сомнения, станет лучшим скрытым оружием в его руках.
— Ты был возвышен Моей собственной волей, и Я, разумеется, понимаю твою преданность. Я уже велел людям подыскать для тебя особняк в столице вдобавок к нескольким десяткам му плодородных земель. К тому же забери свою сестру и отправь её к дворцовым наставницам, чтобы те лично обучали её во дворе несколько месяцев, да и о заключении брака пора уже подумать.
Сяо Сюнь не удивился тому, что императору известно его имущественное положение, но всё же не мог не поразиться столь внезапной милости и поспешил опуститься на колени, выражая благодарность:
— Твой слуга благодарит Ваше Величество за великую милость!
В сердце он постоянно тревожился за сестру, ютившуюся на чужбине, иначе и сам не стал бы изо всех сил карабкаться наверх.
Сяо Сюнь, который поначалу испытывал к императору лишь каплю жалости из-за его внешности, невольно вспомнил о нескольких цензорах, разжалованных сегодня на утреннем докладе, и внезапно ощутил холод. Если бы он легкомысленно пренебрег этим императором лишь из-за его лица, это было бы проявлением величайшей глупости.
— Что касается Маркиза, Защищающего Государство, продолжай за ним следить.
— Слушаюсь.
Отослав Сяо Сюня, Янь Хуэйсюэ, словно вспомнив о чём-то лишь сейчас, спросил Сяо Лицзы, заносившего чай:
— Сколько дней прошло с тех пор, как Благородная супруга Шу вошла во дворец?
— Отвечая Вашему Величеству, если считать день её возвращения в родительский дом, скоро будет уже семь дней.
О вступлении Благородной супруги Шу во дворец кому-то докладывали, но Янь Хуэйсюэ в последнее время был слишком занят, да и придворные не смели его беспокоить, так что прошло целых семь дней, прежде чем он наконец вспомнил об этой славившейся своей красотой Благородной супруге.
— Сегодня вечером навещу покои Благородной супруги.
Сяо Лицзы лишь на мгновение замер, а затем отдал припоручения приготовить всё необходимое.
Он думал, что император уже давно выбросил эту Благородную супругу из головы, но никак не ожидал, что сегодня тот вспомнит о ней внезапно. Учитывая красоту и таланты Благородной супруги, пожалуй, в будущем её ждёт ещё большая милость.
Мужчины под небесами все одинаковы, и нет среди них никого, кто не любил бы красавиц.
Будучи человеком, находящимся при императоре, Сяо Лицзы лучше всех знал о его отношениях с Янь Пинцю, и в этот момент он невольно преисполнился глубоких чувств.
Благородная супруга Шу во дворце занимала Дворец Чусю.
Ныне гарем императора пустовал, и она была единственной наложницей, так что ей, разумеется, удалось избежать ненужных светских контактов. В будние дни, не считая утренних поклонов вдовствующей императрице, она проводила время исключительно во Дворце Чусю.
Она уже думала, что император давно забыл о ней, как вдруг прибыл евнух с докладом и приказал ей готовиться к встрече императорского паланкина.
Цзи Иньшу внутренне напряглась, сменила наряд на простое неброское придворное платье и стала ожидать высочайшего прибытия у ворот дворца.
Огромная, внушительная процессия следовала по пятам за мужчиной во главе. Обладать столь необычными бирюзовыми глазами и лицом утонченного красавца мог лишь нынешний Сын Неба.
— Ваша покорная служанка приветствует Ваше Величество.
— Поднимитесь.
Тон обоих был предельно холодным: без заискивания и лести, без излишней радости. При этой встрече они даже не обменялись мимолётными взглядами — Янь Хуэйсюэ прошёл во Дворец Чусю первым, оставив её позади.
Посторонние судачили о том, как сильно император влюблен в неё, и тут же забыл о ней в глубинах дворца. Разумеется, Цзи Иньшу не верила в подобную любовь. Она не была заурядной женщиной и с самого момента вступления во дворец отчетливо понимала, что сердечные привязанности давно не имеют к ней никакого отношения.
— Твоя служанка привезла чай собственного изготовления из дома, не желает ли Ваше Величество отведать?
Цзи Иньшу прекрасно понимала, как подобает наложнице ублажать императора. На ее некогда отрешенном лице проступила некоторая мягкость, придававшая ей простой и близкий вид.
На это Янь Хуэйсюэ лишь кивнул, однако всё его внимание было приковано к двум служанкам, которых Цзи Иньшу привела с собой во дворец.
Заметив это, Цзи Иньшу на мгновение затаила дыхание: решив, что император воспылал плотскими желаниями и позарился на её служанок, она тут же качнулась вбок, пытаясь загородить их собой. Однако император заговорил раньше, чем она успела это сделать:
— Не нужно оставлять никого прислуживать, Я хочу побывать с любимой наложницей наедине.
— Слушаюсь.
Как только эти слова прозвучали, окружающие хором отозвались на приказ, оставив Цзи Иньшу стоять в растерянности.
В том, что император, приходя в покои наложниц, говорит подобные вещи, не было ничего необычного, однако постоянная холодность, исходившая от него, лишь заставляла Цзи Иньшу удивляться.
Ей даже казалось, что до сей минуты император так и не запомнил её лицо.
— Любимая наложница, присядь.
Это внезапное обращение любимая наложница застало Цзи Иньшу врасплох. Лишь встретившись взглядом с холодными прекрасными глазами императора, она опомнилась, но сесть так и не осмелилась.
— Ваша служанка — всего лишь наложница. Согласно правилам, я должна стоять и прислуживать.
Янь Хуэйсюэ не стал настаивать и холодно отвел взгляд.
Стоявшая на ногах Цзи Иньшу невольно тревожилась в душе: она не могла разгадать истинное отношение императора, но и забыть о собственном положении не смела.
— У Маркиза, Защищающего Государство, лишь одна дочь. Боюсь, он не хотел отпускать тебя во дворец.
В этих словах слышалась доля прощупывания почвы, а тон оставался холодным. Цзи Иньшу не смела медлить и торопливо произнесла:
— Твоя служанка — женщина, а все женщины должны выходить замуж. Возможность выйти за Ваше Величество — величайшая честь как для меня самой, так и для моего клана.
Эти слова прозвучали безупречно, но Янь Хуэйсюэ не стал их опровергать. Подняв взгляд на убранство во Дворце Чусю, он, конечно же, не упустил из виду висевший в углу длинный лук.
Столь тяжелый лук даже мужчине давался с трудом, что уж говорить о женщине.
Янь Хуэйсюэ искренне удивился этому и произнес:
— Ты умеешь стрелять из лука?
http://bllate.org/book/33063/4056363
Готово:
