На это Янь Хуэйсюэ лишь равнодушно пожал плечами, словно вовсе не замечая недовольства на лице вдовы-императрицы, и произнес:
— Разве я стал бы отбирать людей у матушки? Раз уж эта Благородная супруга Шу вошла во дворец, разве не сможет она лучше заботиться о матушке? Я дни напролет занят государственными делами, и присутствие Благородной супруги Шу станет для меня проявлением сыновней почтимости. К тому же, покои наложниц в гареме пустуют, давно пора было заселить их. Впервые увидев дочь Маркиза, Защищающего Государство, я сразу проникся к ней глубокой симпатией и не могу допустить, чтобы такая красавица пропадала в миру. Я лишь желаю сделать ее своей наложницей, чтобы она сопровождала меня до конца дней.
Даже после столь громких слов выражение лица Янь Хуэйсюэ почти не изменилось — он остался все таким же холодным и отстраненным, и никто не смог бы заметить в нем ни малейшего следа человека, томящегося от любовной страсти.
После непродолжительного и напряженного противостояния верх в итоге одержала императрица, едва не задохнувшаяся от гнева.
Как бы высоко ни возносился долг сыновней почтимости, он все же не мог превзойти безграничную милость императора. Вот только жаль: сколь бы тщательно она ни готовила эту сцену, стоило ей произнести всего пару фраз, как все ее старания вмиг обернулись к выгоде императора.
Цзи Иньшу, оказавшаяся в стороне от развоявшихся страстей, сохраняла абсолютное спокойствие в глазах. Казалось, столь внезапное решение не способно вызвать в ней искорку эмоций, и даже когда она опустилась на колени, благодаря императора, ее манера держаться оставалась безупречно сдержанной.
Она не удостоила императора лишним взглядом; к этому мужчине, которому вскоре предстояло стать ее мужем, она не питала ни капли девичьих иллюзий и не испытывала ни малейшего желания заглянуть в его душу.
Если ее глаза не солгали, за всё время церемонии император посмотрел на нее меньше трех раз.
Как только прозвучал указ о пожаловании титулов, банкет подошел к концу. Когда император удалился в сопровождении многочисленной свиты, на лице императрицы не смягчилось ни единой черты, зато выражения лиц царевича и наследной принцессы выглядели весьма интригующе.
Вернувшись в Зал Тайцзи, Янь Пинцю, который до этого почтительно следовал в нескольких шагах позади императора, вмиг забыл о всяких приличиях. Сделав несколько широких шагов вперед, он подхватил императора на руки и прижал к себе. Придворные евнухи и слуги при виде этой картины дружно сделали вид, что ослепли и оглохли: мало того что они молча захлопнули за обоими двери тронного зала, так еще и с удивительным единодушием отошли от него на добрых три сажени.
Столкновение государя с самым приближенным лицом неизбежно грозило бедой для всех, кто окажется поблизости.
Внутри зала Янь Хуэйсюэ, зажатый в его объятиях, на ходу отчаянно пытался сорвать одежды с дерзкого наглеца. Не прошло и мгновения, как на Янь Пинцю осталась лишь нижняя сорочка, после чего императора бесцеремонно опустили на драгоценное ложе и тут же навалились сверху, лишая всякой возможности двинуться.
Янь Хуэйсюэ прекрасно понимал, что спасения нет, и лишь легко, исподлобья, бросил взгляд на помрачневшего Янь Пинцю, недовольно бросив:
— Ты и впрямь распустился донельзя, забыв все приличия.
Кто еще в белом дне осмелился бы так дерзко оскорбить Сына Неба? Найдется ли безумец, способный на подобное?
Янь Пинцю же пропустил эти слова мимо ушей, наплевав на всю эту треклятую субординацию. С головой уйдя в поцелуи, он принялся исступленно покрывать новыми знаками те места, что оставил с прошлой ночи, а когда заговорил вновь, в его голосе прозвучало странное, ничем не обоснованное обиженное жалобное усердие:
— Ваше Величество ведь обещали рабу, что та девица из клана Цзи не посмеет войти во дворец.
— Я обещал не делать ее императрицей, а ранг Благородной супруги никак не умаляет заслуг ее отца.
Стать первой среди четырех благородных супруг и первой фавориткой в гареме нового императора — разве это не высшая милость?
Вспомнив события того дня, Янь Хуэйсюэ счел себя правым и, холодно глядя на буянящего поверх него мужчину, оттолкнул его со словами:
— Я дал слово, но условием было то, что ты без единой пролитой капли крови вернешь мне военную власть.
Янь Пинцю никак не ожидал, что даже раскрасневшись от смущения и доведенный до исступления, император все еще способен спокойно разбирать с ним правила сделки.
Сила того толчка была ничтожно мала, и стоило Янь Пинцю лишь немного упереться, как он вновь безраздельно завладел инициативой. Слегка потирая свежие следы на коже, он тихо пробормотал:
— Маркиз сослался на болезнь, как же раб мог решиться притеснять его?
Услышав это, Янь Хуэйсюэ горько усмехнулся про себя, прекрасно понимая истинную причину, почему этот негодяй так долго тянул с делом. Однако внешне он уже терял над собой контроль, едва справляясь с дыханием и не будучи в силах вымолвить связную фразу.
Будучи любовником, который делил с ним и ложе, и дни, Янь Пинцю неизменно находил его слабые места и бил по ним снова и снова. Вскоре глаза императора заволокла влажная пелена, на ресницах заблестели слезы, и его прекрасные бирюзовые глаза на миг стали загадочными и прекрасными, подобно глубокому морю.
В отличие от погруженного в пучину чувств Янь Хуэйсюэ, сам зачинщик этой бури оставался пугающе невозмутим. Его спокойный черный взгляд казался мертвым колодцем, и если бы не вспышки темной ярости, в нем и вовсе не осталось бы жизни.
Заключенный в объятиях человек уже давно захлебывался от накатывающих волн жара, пытаясь отвернуться с покрасневшим лицом. Но Янь Пинцю лишь жестко прижимал его к себе, совершенно глухой к чужим мукам, наслаждаясь унизительным положением Сына Неба перед ним. Уголки его губ слегка приподнялись, и, возобновив разговор, он вновь затянул жалобную песню:
— Теперь, когда рядом с Вами будет такая красавица, как Благородная супруга, боюсь, Ваше Величество вовсе забудут о таком ничтожном рабе. В конце концов, я всего лишь кастрат, чем же мне удержать Ваше Величество?
Словно доведенный до безумия этой странной манерой — одновременно истязать его и жаловаться на судьбу, — Янь Хуэйсюэ яростно сверкнул глазами, но никак не мог вырваться из железной хватки.
Лишь когда всё наконец завершилось, у него появились силы на сопротивление. Перевернувшись на бок, он прижал Янь Пинцю к постели и под его полным веселья взглядом мстительно оставил на груди мужчины глубокий след от зубов. В этом жесте было куда больше стремления подчинить, нежели страсти.
Сквозь стиснутые зубы глядя на безмятежное лицо любовника, Янь Хуэйсюэ холодно произнес:
— Зачем Главный евнух предается такой тоске? Ваши руки, Главный евнух, мне по-прежнему весьма дороги.
Праздник Двойной Девятки принес неожиданную весть: император взял в жены дочь Маркиза, Защищающего Государство, пожаловав ей титул Благородной супруги. Эта новость мгновенно разлетелась по всему императорскому двору и внутренним покоям, вызвав немало споров.
Один лишь титул Маркиза, Защищающего Государство, уже говорил о невероятном величии и почете. Подобной милости хватило бы на то, чтобы прославлять род на протяжении нескольких поколений, вот только беда — у маркиза почти не было наследников, и подле себя он растил лишь единственную дочь.
При таких вводных данных идеальным решением казалось найти зятя-примака, и даже рождение дочерей от наложниц не позволило бы кому-либо смотреть на них свысока.
Теперь же девушка стала императорской наложницей. На первый взгляд это украсило ее род, но не было ли это в то же время способом императора прижать к ногтю самого Маркиза? Одновременно это означало, что нынешний Сын Неба открыто и недвусмысленно объявил войну противостоящим ему при дворе фракциям.
Янь Пинцю был искренне предан императору, но смириться с появлением в гареме еще одной женщины оказался не в силах. Словно объевшийся кислятины завистник, он после того памятного скандала в Зале Тайцзи попросту бросил дела, демонстративно покинув дворец и переложив все обязанности на подчиненных.
У него имелся собственный особняк за стенами дворца. Каждый евнух, дослужившийся до столь высоких чинов, непременно обустраивал себе тихую обитель для старости, но прежде все его помыслы были отданы лишь тому человеку во дворце, и о собственном доме он даже не думал.
Сделав небольшой глоток вина, Янь Пинцю поморщился, когда обжигающий холодок разлился по рту.
Он плохо разбирался в спиртном и не умел ценить изысканные вина, но тяжесть на сердце заставила его приказать подать кувшин. Едва выпив и половины чаши, он ощутил острое желание пожаловаться на свою горькую долю.
В этот момент привратник доложил, что к нему прибыли люди от самого императора.
В сердце Янь Пинцю шевельнулась радость. Вспомнив о возникшем между ними холодке, он решил, что император прислал посланцев, чтобы умиротворить его и вернуть во дворец.
Успокоив себя этой мыслью, Янь Пинцю уже собрался принять важный вид, как вдруг, подняв глаза, с удивлением заметил, что за главным слугой во дворце следует целая процессия из нескольких писаных красавцев.
Нахмурившись в недоумении, он холодно уставился на подобострастно согнувшегося слугу и процедил:
— Что это значит?
Будучи любимцем императора, он держал в страхе весь дворец.
Слуга тут же рухнул на колени и торопливо пояснил:
— Раб выполняет высочайшую волю Вашего Величества, доставил Вам людей.
— О?
В груди Янь Пинцю мелькнула смутная догадка, но он лишь холодным взглядом окинул стоявших на коленях юношей. Каждый из них благоухал пудрами и благовониями, и хотя они отчаянно боялись его, всё же тайком поднимали глаза, стремясь привлечь внимание своей манерной красотой — явно не обычные дворовые слуги.
Не понимая истинного настроения хозяина, евнух подполз чуть ближе, преданно заискивая:
— Ваше Величество изволили сказать: раз уж господин благоволит этому, пусть выберет себе лучших для утешения. Все они отобраны рабом из простых семей, чисты родом, лицами пригожи, да и в постели услужить мастеры.
На лице Янь Пинцю не дрогнул ни один мускул. Хотя это было проявлением императорской милости, благодарить за нее он явно не собирался.
Слуга, давно привыкший к капризам сильных мира сего, поспешил добавить:
— Не извольте беспокоиться, все они невинны, а правилам поведения обучены.
— Вот как? Благодарю за заботу.
На словах Янь Пинцю выразил вежливую признательность, но держался по-прежнему надменно, даже не взглянув на пришедших и продолжая лениво прикладываться к чаше с вином, откинувшись на спинку кресла.
Слуга, дрожа от страха и желая поскорее убраться отсюда, тут же затараторил:
— Раб лишь выполнял свой долг... Раз людей доставили, мне пора возвращаться во дворец.
— Ступай. И не забудь передать от меня поклон Вашему Величеству. За столь щедрую заботу я буду благодарен до конца дней.
Слова звучали легкомысленно, но слуге отчего-то показалось, что в них кроется какой-то зловещий подтекст. Впрочем, вдаваться в подробности он не стал — отвесив поклон, он поспешно ретировался.
Проводив гостей, Янь Пинцю вновь погрузился в собственный мрачный мир. Он молча наполнял чашу за чашей и осушал их одну за другой, словно совершенно забыв о замерших на коленях людях.
Наконец один из юношей, не выдержав долгого стояния на коленях, самовольно поднялся, перехватил кувшин из рук Янь Пинцю, наполнил его чашу до краев и с обворожительной улыбкой произвел:
— Господин, позвольте мне лично поднести Вам вина.
Янь Пинцю замер на полпути и, прекратив пить, поднял тяжелый взгляд на нарушителя спокойствия.
Перед ним стоял юноша с точеным станом, нежным лицом, белой кожей и алыми губами. На месте любого другого мужчины он давно бы привлек его к себе, неудивительно, что этот смельчак так уверовал в собственную неотразимость, раз решился нарушить заведенный порядок у него на глазах.
Но кто такой Янь Пинцю? Лишенный мужской силы евнух, для которого само понятие плотской страсти не имело никакого смысла. К тому же все его сердце безраздельно принадлежало нынешнему Сыну Неба, и смотреть на прочих пташек он не желал.
Холодно прищурившись, он процедил:
— Как тебя зовут?
Юноша радостно засиял, поспешно опускаясь на колени:
— Меня зовут Нань Лин, мне девятнадцатый год.
— Девятнадцать? Староват, — небрежно обронил Янь Пинцю.
Нань Лин остолбенел, мысленно недоумевая: неужели этот господин предпочитает тех, кто помладше?
Не успел он найти оправдания, как услышал над ушами безжалостный приговор:
— Раз уж так любишь прислуживать людям, во дворце как раз не хватает рабочих рук... Эй, отведите его в комнату очищения, приведите в порядок и отправьте во дворец. Если кто спросит — скажете, что таково мое распоряжение.
http://bllate.org/book/33063/4056360
Готово:
