Император ещё даже не устраивал масштабного отбора наложниц, а Вдовствующая императрица Ван уже с такой спешкой подыскивала обитательниц для внутренних покоев царевича, ничуть не боясь подорвать его здоровье в столь юном возрасте.
С сарказм подумал Янь Пинцю, поправляя подвески на парадном одеянии императора, и бросил вскользь:
— Царевич выбирает жён, а Вашему Величеству-то какое до этого дело?
Как мог Янь Хуэйсюэ не уловить двойного смысла в его словах? Однако он не собирался выводить собеседника на чистую воду. На его лице по-прежнему застыло холодное выражение, а в голосе не было и намёка на двусмысленность:
— Ты должен понимать: из всех, кто допущен в покои Сына Неба, лишь ты один такой.
Это означало, что он уже занимает самое особенное положение, а о других и мечтать не смеет.
Янь Пинцю, разумеется, прекрасно понимал, что в их запутанных и неясных отношениях с императором замешано слишком, слишком многое, и их никак не разрешить с помощью одной лишь простой привязанности.
Но чем непостижимее всё становилось, тем сильнее его снедало обидное чувство несправедливости.
С какой стати Янь Хуэйсюэ может позволить себе быть эгоистичным и себялюбивым, в то время как он сам, самый едкий и злобный евнух, вынужден изображать из себя образчик бескорыстия?
Где это видано, чтобы нести такие убытки?
Янь Пинцю понимал, что не в силах совладать с сердцем Янь Хуэйсюэ, поэтому лишь тщательно соблюдал меру. В пределах дозволенного он притянул мужчину в свои объятия, лаская его ухо и щеку, а затем коварно оставил на самом вороте едва заметный след.
Янь Хуэйсюэ не стал возражать, лишь молча превозмогая лёгкую боль позволил ему сделать задуманное. Убедившись, что тот остался доволен и удалился, он холодно отвёл взгляд.
— Если тебе так противно на это смотреть, мог бы не ходить. Послать вместо себя Сяо Лицзы — вышло бы то же самое.
Услышав, как тот заботится о нём, Янь Пинцю, напротив, надулся:
— Раз уж Ваше Величество запрещает рабу идти, раб непременно пойдёт. Вдовствующая императрица давеча пожаловала двух человек, а я ещё даже не выразил ей свою благодарность.
Он всё ещё помнил прежнее недовольство императора этим делом и намеренно завёл о нём речь, чтобы задеть того.
Однако Янь Хуэйсюэ, судя по всему, даже не принял это близко к сердцу и взглянул на него не с большей охотой, чем прежде, лишь бросив:
— Раз уж это люди, пожалованные Вдовствующей императрицей, не заигрывайся слишком сильно. Если они тебе так нравятся, я велю прислать к тебе в усадьбу парочку служанок с чистым прошлым, когда вернусь. Девчонок пруд пруди, и раз уж Вдовствующая императрица способна одарить ими, я тем более смогу себе это позволить.
Теперь настала очередь Янь Пинцю перемениться в лице.
Он вмиг растерялся: то ли император оказался слишком щедр, то ли он сам — слишком мелочен, но ответить ему было решительно нечего.
Янь Хуэйсюэ прибыл с опозданием, однако Вдовствующая императрица Ван, на удивление, пребывала в превосходном расположении духа. Она ласково приветствовала молодого императора, словно родного сына, и каждую секунду обращалась к нему не иначе как «император», не оставив и следа от прежнего враждебного настроя.
Если бы Янь Пинцю не был свидетелем их прежних ожесточенных стычек, он вполне мог бы поверить в эту фальшивую идиллию.
Сам же виновник торжества держался безупречно: он с лёгкостью подыграл Вдовствующей императрице в разыгранном ей спектакле о материнской любви и сыновней почтительности, а напоследок не преминул расхвалить хризантемы, украшавшие пиршественный зал:
— Весной распускаются орхидеи, а осенью цветут хризантемы. Цветы, что раздобыла матушка, поистине пестрят несравненным многоцветием и выглядят на редкость диковинно.
И впрямь: стоило бросить взгляд на цветочные заросли, как обнаруживалось, что среди них зеленеют и фиолетовеют весьма редкие сорта.
Вдовствующая императрица с улыбкой приняла похвалу, всем видом показывая, как сильно дорожит этими цветами.
Увидев это, Янь Хуэйсюэ в полной мере проявил сыновнюю почтительность: он тут же приказал отправить во дворец Вдовствующей императрицы ещё множество таких же растений, с улыбкой произнеся:
— Раз уж матушка так любит их, я, разумеется, буду об этом помнить.
Вдовствующая императрица с натянутой улыбкой наблюдала за тем, как люди императора переносят цветы, а приглядевшись к их расцветке, мысленно выругалась про себя маленьким ублюдком.
Послал бы он цветы с необычными расцветками — и ладно, но как назло, среди тех, что только что велел принести император, не оказалось ни единого белого или жёлтого цветка с благоприятным знамением. Уж не смерти ли её преждевременной он желает?
На этом обмен любезностями между ними завершился, и сидевшая внизу знать наконец склонила головы перед императором, приветствуя его возгласом «десять тысяч лет жизни».
Янь Хуэйсюэ холодным взглядом окинул сидевших девушек на выданье, не задерживаясь ни на одной из них. Он лишь заметил усевшись с опущенной головой наследную принцессу, всё ещё не оправившуюся от болезни, а уже после перевёл взгляд на ту, к кому было приковано всё внимание Вдовствующей императрицы — на дочь Маркиза, Защищающего Государство, Цзи Иньшу.
Это и вправду была писаная красавица: с нежным лицом, изящным носом и точёными бровями. Одетая во всё белое, она сидела в самом углу, образуя резкий контраст с пестрыми нарядами остальных знатных девиц, что лишь добавляло ей отстранённой меланхоличности. Пусть она и не затмевала собой всех остальных разом, её красота неизменно привлекала к себе всеобщее внимание с первого же взгляда.
Впрочем, Янь Хуэйсюэ лишь скользнул по ней взглядом лишний раз — сколь бы хороша ни была внешность женщины, в его глазах все они были на одно лицо.
По заведённому порядку Вдовствующая императрица велела знатным девицам продемонстрировать свои таланты, и те, пользуясь присутствием императора, пустили в ход все возможные умения, чтобы угодить ему.
И что с того, что нынешний правитель имеет иноземные корни? Он всё равно остаётся законнорождённым Сыном Неба, владыкой Государства Чжао, и среди благородных девиц найдётся немало желающих прибиться к его берегам.
Наблюдая за этим пестрым представлением, где каждая девушка блистала собственной красотой, Вдовствующая императрица не забывала исподтишка нашептывать императору:
— Император только взошёл на престол, а рядом с ним даже нет никого, кто мог бы позаботиться о нём по-настоящему. Какая толк от толпы евнухов — разве сравнятся они с нежной заботой женщины? К тому же императору давно пора подумать о потомстве и поставить во главу угла благополучие государства.
Разумеется, искреннего желания увидеть наследников Янь Хуэйсюэ и продолжение императорского рода у Вдовствующей императрицы не было и в помине.
Если оглядеть собранных здесь красавиц, каждая из них приходилась родственницей роду Ван. Стоило ему выбрать хотя бы одну, как у неё тотчас нашлось бы средство сделать так, чтобы в животе этой женщины не зародился ребёнок.
Обыкновенные дворцовые женские штучки.
На предложение Вдовствующей императрицы Янь Хуэйсюэ не стал ни кивать, ни мотать головой. Он лишь с явным скучанием наблюдал за происходящим, а раздав всем награды по очереди, не совершил больше никаких лишних движений. Было очевидно, что никто из девиц ему не приглянулся, что неизбежно разочаровало всю собравшуюся знать.
К середине банкета, когда бо́льшая часть девушек из рода Ван уже отсеялась, у Вдовствующей императрицы иссякли последние остатки терпения, и даже её улыбка стала заметно натянутой.
Как-никак, ребёнок был не её родным сыном, а значит, всё никак не хотело складываться по её воле.
В этот момент молча следовавший за императором и прислуживавший ему Янь Пинцю во время очередной подачи вина тихо шепнул ему на ухо:
— Царевич пожаловал.
Услышав это, лицо Янь Хуэйсюэ наконец оживилось. Его взгляд упал на наследную принцессу, чьё бледное лицо не могло скрыть следов недуга. Она прождала столь долго и всё не покидала пир, судя по всему, прекрасно зная, что её драгоценный сын вот-вот появится.
И действительно: стоило Янь Пинцю сделать объявление, как царевич пришёл на встречу с бабушкой по материнской линии, принеся с собой подарки к празднику Двойной Девятки.
Янь Чжижу явился в жёлтом походном костюме, воплощая собой образ бравого юноши. Хотя ему едва исполнилось четыртекснадцать, в нём уже угадывалась стать, а чертами лица он пошёл в наследную принцессу, так что в будущем из него наверняка вышел бы писаный красавец. Вот только спешка выдавала себя: на лбу юноши блестели капельки пота — судя по всему, он примчался на пир сразу после занятий в школе.
Никто не заметил, как стоило юноше переступить порог залы, наследная принцесса украдкой обменялась с ним взглядом. Лишь убедившись, что мать и сын поняли друг друга без слов, юноша опустился на колени и произнёс:
— Чжи-эр приветствует императорского дядю и бабушку.
Стоило царевичу появиться, как Вдовствующая императрица искренне повеселела — её дежурная улыбка, сохранявшаяся лишь из вежливости, вмиг стала неподдельно широкой. Она поднялась с места, чтобы встретить внука и усадить рядом с собой, засыпая ласковыми вопросами.
Янь Хуэйсюэ лишь бросил на них мимолётный взгляд и не стал вмешиваться, сразу переключив внимание обратно на банкет.
Девушка в белом наряде, что поначалу сидела в самом углу, неизвестно когда поднялась на помост. Перед ней лежала старинная гуцинь, и стоило её пальцам коснуться струн, как по залу разнеслись чистые звуки, лишь подчеркивающие утончённую красоту исполнительницы. В развевающихся белых одеждах она казалась феей с горы Пэнлай, и неудивительно, что окружающие так щедро осыпали её похвалами.
Все присутствующие были зачарованы этой мелодией, и даже царевич, изначально равнодушный к празднику, то и дело бросал взгляды на Цзи Иньшу.
Наблюдая за этой сценой, Янь Хуэйсюэ, похоже, наконец во всём разобрался. Уголки его губ дрогнули в усмешке, а холодный взгляд невольно скользнул по лицам присутствующих: нескрываемое восхищение Вдовствующей императрицы, замешательство в глазах наследной принцессы... Всё это сходилось воедино: столь удачно подстроенный приход был нужен лишь для того, чтобы свести эту парочку, чью взаимную симпатию обсуждали втайне.
Когда музыка стихла, Вдовствующая императрица первой захлопала в ладоши и тут же осыпала девушку похвалами:
— Дочь Маркиза, Защищающего Государство, и вправду полностью оправдывает свою репутацию. Редкой красоты мелодия! Почему бы ей не остаться во дворце со мной? Пусть хоть порадует меня своим искусством, дабы я могла чаще слушать её игру и развеивать тоску.
Услышав это, толпа ахнула — удостоиться милости Вдовствующей императрицы было высшей честью.
Остальные знатные девицы с завистью смотрели на Цзи Иньшу, стоявшую в центре помоста, мысленно сожалея, что не могут оказаться на её месте подле Вдовствующей императрицы. В таком случае, даже если не удастся попасть в гарем наложницей, имея за спиной такую покровительницу, вполне можно рассчитывать на брак с кем-то из императорского рода.
Сама же Цзи Иньшу ничуть не удивилась. Опустившись на колени, она с достоинством выразила свою благодарность.
Но Вдовствующая императрица, казалось, сочла этого мало, и в этот момент обратилась к хранящей молчание наследной принцессе:
— Что думает наследная принцесса? Разве игра Иньшу уступает тому, как играла ты в её годы?
Лицо наследной принцессы, на котором всё ещё лежала печать болезни, озарилось сияющей улыбкой.
В юности она прославилась в Цзинду именно благодаря своей игре на цине, и в мелодиях, разумеется, разбиралась прекрасно. Даже она сама только что заслушалась, а потому охотно поддержала:
— Матушка слишком добра к нам. Мелодия в исполнении госпожи Иньшу ни в чём не уступает тому, как играла я в её годы, а во многом даже превосходит.
Получив такой ответ, Вдовствующая императрица довольно кивнула, и во взгляде, устремлённом на Цзи Иньшу, промелькнуло ещё больше тепла.
Видя, как эту девушку превозносят до небес, а она при этом держится сдержанно и без тени высокомерия, прилежно склонив голову в знак благодарности, императрица отметила её незаурядную выправку. И пусть происхождение у той было побочным, в жёны её Чжи-эру она вполне годилась.
Все уже решили, что дело решено, но тут подал голос император, который до этого момента казался отрешённым от всего происходящего:
— Раз уж матушка так сильно полюбила госпожу Иньшу и желает оставить её во дворце, почему бы не пожаловать ей высокий титул? Это станет поистине императорской милостью.
Слова императора пришлись Вдовствующей императрице как нельзя кстати.
Она полагала, что император станет чинить препятствия, и никак не ожидала от него такой щедрости. На лице Вдовствующей императрицы проступила ещё более широкая улыбка — она уже подумывала попросить для девушки титул княжны или принцессы удела, чтобы та еще лучше подходила её Чжи-эру.
Однако не успела она вдоволь порадоваться, как император заговорил первым, и на его губах заиграла едва заметная улыбка:
— Дочь Маркиза, Защищающего Государство, Цзи Иньшу, отличается кротким нравом и прекрасными манерами. Жалую ей титул Благородной супруги Шу, пусть вступит во дворец в назначенный день.
Вдовствующая императрица: «…»
В ту же секунду не только Вдовствующая императрица, но и все присутствующие были потрясены поступком императора.
Никто и помыслить не мог, что император, который от начала и до конца выказывал полное равнодушие к женскому полу, вдруг обратит внимание на эту излишне холодную Цзи Иньшу. Все завистливые взгляды тотчас рассеялись, и лишь на лицах наследной принцессы и царевича застыло самое обыкновенное изумление.
— Император вздумал оспаривать у меня людей? — Вдовствующая императрица задохнулась от негодования, и в её голосе зазвучала нескрываемая ярость.
Человека, которого она с таким трудом пристроила для царевича, в конце концов забрал себе император, в то время как те, кого изначально прочили императору, ему даже не приглянулись.
http://bllate.org/book/33063/4056359
Готово:
