Янь Пинцю видел, что тот нахмурился, и легко догадался о его мыслях. Не прекращая движений рук, он перебирал пряди волос, пока не добрался до тех белых, как нефрит рук, и принялся снова и сновагладить их, не испытывая ни малейшего утомления, а вдобавок мягко пояснял: Единственное, что меня, раба, удивило — обе те служанки происходили из боковой ветви рода Ван и как раз расцвели в юном возрасте.
Обычные девушки из знатных и благородных семей с самого рождения несут на плечах груз ответственности за судьбу своего рода. И эти две девицы были не более чем пешками, которые Вдовствующая императрица Ван расставила не жалея сил.
Вот только бросать ради этого столь крупные средства лишь ради того, чтобы посеять раздор между ними двумя, казалось чересчур глупым.
Янь Хуэйсюэ мысленно усмехнулся, но на лице его по-прежнему застыл ледяной холодок, лишь самую малость тронутый презрением.
Впрочем, боюсь, добрые намерения Вдовствующей императрицы пойдут прахом, ведь тело и душа этого раба всецело принадлежат Вашему Величеству, так как же здесь найдется место для кого-то еще?
С этими словами Янь Пинцю собрался было поцеловать его, да так усердно, что у того едва не перехватило дыхание, и лишь тогда этот человек соизволил остановиться.
После чего он уже совершенно деловито продолжил: Девушка, что прибыла из родительского дома наследной принцессы, изначально предназначалась наследной принцессе в жены царевичу, однако Вдовствующая императрица пренебрежительно относится к семье Лю и всем сердцем желает выбрать для царевича достойного тестя, замышляя поскорее пожаловать дочь Маркиза, Защищающего Государство, в законные супруги царевичу.
Янь Хуэйсюэ дал этому такой отзыв:
Ради одного лишь брака пойти на столь злодейское деяние — неужели Вдовствующая императрица и вправду столь глупо попалась на удочку?
Разумеется, все потому, что наша наследная принцесса скрывает свое истинное лицо.
По окончании речи их взгляды встретились, и они быстро уразумели весь глубокий смысл сказанного — именно по этой причине Янь Хуэйсюэ и не желал ввязываться в дела этих двоих.
Если посмотреть на это так, то дочь Маркиза, Защищающего Государство, — это как раз та самая особа, которую оставлять в живых никак нельзя. От такого лакомого кусочка у меня сердце кровью обливается, в чьи бы руки он ни попал.
И что же Ваше Величество думает предпринять?
Девушка не виновата, и если ее удастся обратить на пользу Нам — лучше и быть не может, ну а если нет...
Смысл был очевиден: путь императора всегда усеян кровавыми жертвами.
Услышав это, Янь Пинцю не стал отговаривать: молодой государь развивался быстрее, чем можно было ожидать. Он не в силах обуздать эту буйную амбициозность и прекрасно понимает, что тот с самого начала и не помышлял отпускать Маркиза, Защищающего Государство.
Юному императору предначертано стать властелином Поднебесной.
Глава 7
Янь Хуэйсюэ уже был готов нанести смертельный удар напрямую, но не успел он отдать распоряжения, как люди снизу принесли новую весть. Докладывали, что Маркиз, Защищающий Государство, состарился и едва наступила осень, как почувствовал недомогание — безобидная простуда стараниями нерадивых лекарей переросла в тяжкий недуг, и теперь он, похоже, даже с постели встать не в силах, не говоря уж о том, чтобы вести войска в бой.
Янь Хуэйсюэ, разумеется, мало верил подобным речам, однако внешне сохранял видимость приличия.
Маркиз, Защищающий Государство, по имени Цзи Юэ был сановником, чье слово весило немало еще во времена Сянь-ди, в его руках сосредоточилась большая часть военной мощи Государства Чжао, и он оставался главной скрытой угрозой, доставшейся в наследство от прежнего императора.
Он отдал приказ отправить Цзи Юэ множество драгоценных лекарственных трав для исцеления, всем своим видом изображая заботливого государя. А за спиной меж тем велел людям пристально следить за Резиденцией маркиза, Защищающего Государство: стоило этому человеку подать хоть малейший знак слабости, как он ничточточточто... как он без колебаний превратил бы эту фальшивую болезнь в правду.
Девятое число девятой луны, день Праздника Двух Девятки — время, когда весь дворец собирается вместе, чтобы вместе полюбоваться золотистыми хризантемами. Янь Пинцю раздобыл куст зеленой хризантемы и, бросив дела, вернулся спозаранку, намереваясь за пару дней до праздника показать императору эту диковинку и выпросить награду. Кто же знал, что едва переступив порог, он застанет императора за отчитыванием подчиненных.
Ничтожества! Неужели законы Государства Чжао не в силах управить этих дикарей?
Император от природы отличался холодным нравом и редко гневался, но раз уж он устроил столь громогласный нагоняй, значит, был и впрямь доведен до белого каления. Сообразив это, Янь Пинцю поневоле отступил назад, не желая попадаться под горячую руку.
Развернувшись, он передал зеленую хризантему дежурившему у дверей евнуху и решил переждать в боковой зале.
Однако император словно глазастые дозоры расставил снаружи — едва он повернулся, как изнутри донесся суровый окрик: Янь Пинцю, а ну-ка катись внутрь!
Евнух Янь лишь на миг замялся, а затем согбенной походкой вошел в покои.
В присутствии посторонних он, разумеется, полностью выдерживал облик скромного слуги. Не смея поднять глаз на того, кто сидел наверху, он с глухим стуком опустился на колени рядом с двумя придворными сановниками и, склонившись, произнес: Прошу Ваше Величество отдать приказ.
Сколь бы блистательным он ни казался вовне, у подножия трона Сына Небесного он оставался всего лишь ничтожным слугой.
Янь Хуэйсюэ холодно окинул его взглядом, после чего перевел глаза на двух чиновников, уже обливавшихся холодным потом от его гнева, и бросил леденящим тоном: Раз уж вы так боитесь навлечь на себя гневно немилость, так оставьте свои должности, бездельники Мне ни к чему. С сегодняшнего дня делами постоялых дворов ведает исключительно Янь Пинцю, а теперь — вон отсюда!
Слово Сына Небесного не лишало их чинов напрямую, но кара последовала незамедлительно. Страшно подумать, но не пройдет и нескольких дней, как им придется отправиться к местам ссылки в холодные края, забыв о безмятежной жизни в Цзинду.
Двое чиновников проглотили горькую пилюлю, но прежде чем выкатиться вон, не преминули украдкой бросить взгляд на Янь Пинцю, который все еще стоял на коленях.
Все только и твердили, что презрительно глядят на кастрированных евнухов — мол, калеки и отребье, но в конце концов они сами, государственные мужи, оказались хуже того, кто преклоняет колени у чужих ног, именуя себя рабом. И вот же удача — такое лакомое местечко за так досталось этому человеку.
Янь Пинцю, разумеется, не ведал о тех обидах, что затаили в сердцах выдворенные чиновники, и поднялся с пола лишь после их ухода. Сбросив личину раболепной угодливости, он разом обрел осанку человека знатного и богатого, подошел к императору и взял на себя обязанности растирать тушь.
Сяо Лицзы умел улавливать настроение хозяина. Завидев, что Янь Пинцю берет дело в свои руки, он молча удалился, оставив их двоих в императорском кабинете.
Поначалу Янь Пинцю хранил молчание — лишь наблюдал, как император просматривает один доклад за другим, а лицо его тем временем становится все мрачнее. Лишь после этого он осторожно поинтересовался: Приближаются дни дани и подношений, судя по всему, обозы иноземцев уже в пути к границам Государства Чжао, почему же хозяин вдруг передумал и сместил господ Суня и Лю?
Чины Суня и Лю не отличались особой высотой, но места эти издавна славились своей доходностью.
С тех пор как Государство Чжао наладило торговые связи с иноземными царствами, простой люд жил в достатке, а государственная казница ломилась от избытка средств. Прослужив на своих постах долгие годы, эти двое успели нагреть руки, иначе с чего бы обоим отрастить такие пуза, что при ходьбе их фигуры казались рыхлыми и зыбкими.
И вот такое лакомое местечко досталось Янь Пинцю — неудивительно, что не только те двое остались недовольны, но и большинство при дворе наверняка затаило обиду.
Создание Восточного Чана уже возвысило его над всеми чиновниками, сделав верной цепной собакой императора. И отдать такое хлебное местечко Янь Пинцю было скорее равносильно тому, что сам император пресек возможность поживиться за чужой счет.
Кому выгодна Моя воцарение?
Услышав этот вопрос, Янь Пинцю на мгновение заколебался.
У Седьмого принца было особое положение: при жизни Сянь-ди все были уверены, что следующим императором станет бывший наследный принц, а когда тот скончался, никто и помыслить не мог, что найдется этот самый незаметный варварский ублюдок, который с мечом ворвется в зал заседаний и заставит Сянь-ди передать престол ему.
Словом, если не считать остатков сторонников бывшего наследного принца, стремительно прибранных к рукам Седьмым принцем, едва ли сыскался бы хоть один человек, довольный тем, кто восседает на драконьем троне.
Не дожидаясь ответа Янь Пинцю, Янь Хуэйсюэ с горькой насмешкой произнес первым: Чиновники, пожалуй, еще заботятся о собственном лице, пекутся о посмертной славе, иные вещи они никогда не выносят на суд людской. Но рты простому люду не заткнешь — за стенами дворца они в открытую называют Меня хунским императором, потешаются над тем, что Я рожден презренной варварской наложницей. А иноземцы, приезжающие торговать в Государство Чжао, и вовсе прикрываются Моим именем, взвинчивая цены до небес и устраивая беспорядки.
Янь Пинцю лишь молча смотрел на него, в его пронзительные, прозрачные, как бирюзовое море, глаза, где помимо холода не было ровным счетом ничего.
Кто не знал Янь Хуэйсюэ близко, тот понятия не имел, что за человек скрывается за этой личиной.
Янь Пинцю почитал себя человеком, знающим его едва ли не насквозь, но даже он понимал: Янь Хуэйсюэ никогда не станет стыдиться своего происхождения лишь из-за иноземной внешности. Он всегда держался с достоинством — раз уж ему досталось такое лицо, у него хватит мощи и ума сделать так, чтобы при взгляде на него у каждого язык не повернулся выказать презрение.
В его понимании не мир диктует, каким должно быть лицо императора, а он сам, восседая на троне, определяет, каков есть император.
Взять хотя бы нынешнее положение: он холодно взирал на кипу донесений с жалобами на бесчинства иноземцев и бросил лишь: Всего лишь горстка иноземных варваров, напяливших человеческий облик, а вообразили себя хозяевами Чжунъюаня, готовыми распускать павлиньи хвосты. Тупоголовые дураки!
Выругав на чем свет стоит дебоширивших иноземцев, он вновь обратился к Янь Пинцю: Раз уж те робеют брать смутьянов, пусть отправятся воины Цзиньивей. Я сам займусь ими, неужто побоюсь кого-то обидеть?
Янь Пинцю лишь тихо ответил: Будет исполнено. Он отчетливо понимал, что у Янь Хуэйсюэ все давно спланировано и в его советах тот вовсе не нуждается.
Весь свет страшился, что император с хунскими корнями станет благоволить соплеменникам по материнской линии, но никто не ведал, что у Янь Хуэйсюэ и в мыслях не было подобных глупостей. Восстань его родная мать из мертвых и вздумай вымаливать поблажки для этих людей, он бы и бровью не повел.
Янь Пинцю думал: коли уж он так суров к иноземцам, то к нему-то и подавно не проявит излишней мягкости.
Покидая Зал Тайцзи, Янь Пинцю неожиданно ощутил легкую тоску. Он бросил взгляд на тот куст зеленой хризантемы — он лично отобрал его среди прочих, цветок распустился лучше всех и должен был порадовать обитателя этих стен свежестью, но теперь, пожалуй, тому и глядеть на него не захочется.
Он лишь тяжело вздохнул и бросил на ходу: Не ставьте этот цветок на самое видное место, отыщите какой-нибудь незаметный уголок. Захочет Ваше Величество — полюбуется позже.
Слуги откликнулись, и редчайшая зеленая хризантема затерялась в самом неприметном уголке Зала Тайцзи.
В такой глуши император, даже остынь его гнев, вряд ли обратил бы на нее внимание.
Не прошло и двух дней, как наступил праздник Двух Девятки. Как главная женщина во внутренней дворцовой иерархии, Вдовствующая императрица Ван лично распорядилась устроить пиршество с любованием хризантемами. Мало того что она собрала для смотра великое множество хризантем самых разных расцветок, так еще и созвала во дворец знатных девиц на праздничный пир, отчего вокруг поднялась невероятная суета.
Янь Хуэйсюэ прекрасно понимал замысел Вдовствующей императрицы Ван — в конце концов, даже наследная принцесса, вечно ссылавшаяся на хворь, соизволила явиться.
Дамы собрались на женской половине, Вашему Величеству ни к чему туда отправляться.
Янь Пинцю на этот раз остался дежурить в Зале Тайцзи и помогал императору облачаться в одеяния. Он отлично знал, что хозяин не испытывает ни малейшего интереса к подобным сборищам, а потому, затягивая нефритовый пояс, не преминул бросить эту фразу.
Новый государь только взошел на престол, гарем пустовал, и присутствовать на подобных сборищах ему вовсе не полагалось, но раз уж Вдовствующая императрица сама взялась за организацию, уклониться не представлялось возможным.
Если Я не появлюсь, как же развернется это представление? Слышал, в списках приглашенных значится и дочь Маркиза, Защищающего Государство. Отец ее при смерти, а она все еще находит в себе силы посещать дворцовые пиры — как же Я могу не взглянуть на то, чем именно привлекла она стольких знатных невест.
Да чем же еще — Вдовствующая императрица вознамерилась выбрать невесту для царевича, а потому приказала явиться не только дочери Маркиза, Защищающего Государство, но в придачу созвала во дворец немало других девиц на выданье.
http://bllate.org/book/33063/4056358
Готово:
