Когда луна поднялась над темно-синим небом над террасой гаража, забегаловка открылась для посетителей.
Вынесли большой телевизор, к которому коряво, примотав скотчем, подсоединили старый провод. Экран показывал относительно чётко, и в этот момент шла программа Новостей, а старец Хун, сидя у входа за лототроном, лишь слегка прищурившись, смотрел в сторону телевизора — то ли дремал, то ли с горячим интересом следил за благими вестями со всех уголков родины.
Лу Ли обнаружил, что находится у въезда в поселок Хунхай. Прямо у моря стояло несколько старых двухэтажных зданий, возведенных на прибрежных скалах. Перед ними расстилалось море.
Первым у самого входа располагался гараж Ци Цзи, с ним соседствовали забегаловка и бакалейная лавка матушки Цинь. Стенка в стенку с лавкой шла парикмахерская, которую держала семейная пара, а чуть дальше находились небольшая закусочная и утренняя пекарня. По утрам там продавали завтраки, а днём магазин торговал крупами и маслом. За ними тянулись почтовое отделение и сельский кооперативный банк — местные рыбаки хранили и снимали деньги именно здесь.
Как рассказывала матушка Цинь, дорогу у въезда в поселок отремонтировали всего пару лет назад. Каждый день здесь проходило несколько рейсов автобуса, а на рассвете туда-сюда сновали грузовики с товаром.
Матушка Цинь оказалась очень приветливой женщиной с громким голосом. Она на все лады расхваливала внешность Лу Ли, а потом даже достала свой раскладной телефон, чтобы показать ему фотографии своей любимой дочурки.
По словам матушки Цинь, поселок Хунхай на самом деле был совсем маленьким. Еще несколько лет назад он назывался деревней Хунхай, и жили здесь самые простые, честные рыбаки. Позже бессовестные богатеи с противоположного берега согнали с мест жителей деревни Аньюн, и многие из тех рыбаков обосновались здесь, после чего деревня и превратилась в поселок Хунхай. В окрестностях имелось еще с десяток небольших деревушек, и теперь каждый вторник здесь устраивали базар: жители из других селений приносили на продажу ненужные в хозяйстве вещи, и на рынке становилось очень оживленно. Раньше, чтобы сходить к врачу или отправить детей учиться, приходилось ездить в другие селения и поселки, но теперь всё изменилось: в поселке как раз достраивали больницу, местные дети ходили в начальную школу прямо здесь, а в среднюю уже отправлялись в соседний поселок — всё рядом, дорога на велосипеде занимала чуть больше получаса.
Матушка Цинь даже отвела Лу Ли на небольшой пляж недалеко от въезда в поселок. Она пояснила, что остальные места, пригодные для выхода в море, превратили в причалы — в их поселке насчитывалось целых пятьсот рыболовецких судов, и это было впечатляюще. А этот песчаный пляж они оставили специально для разведения крабов и сбора ракушек, и летом поселковые дети вовсю резвились здесь голышом.
Лу Ли уже видел этот пляж с террасы дома Ци Цзи. Если смотреть издалека, он совсем не был похож на другие забитые туристами достопримечательности — тихий и уединенный, где резвились лишь несколько детишек.
Небо постепенно темнело. Лу Ли заметил, как звезды замерли в вышине, а на другом берегу залива зажглись огни вилл — яркие, разноцветные, ослепительные.
Раньше, живя на противоположном берегу, он и не подозревал, что некогда родной дом издалека выглядит настолько прекрасным.
— На той стороне живут одни бессовестные ублюдки. Особенно этот подонок по фамилии Лу, — матушка Цинь повторяла эту фразу уже в пятый раз за всю дорогу.
Лу Ли больше не мог этого слушать и под предлогом помощи дядюшке Гуану поспешно вернулся назад.
Вернувшись в забегаловку, дядюшка Гуан с обнаженным торсом как раз вытаскивал наружу большой стол. Увидев Лу Ли, он с презрительной гримасой бросил:
— Тьфу, явился! Где шлялся вместо того, чтобы помогать?
Дядюшке Гуану было на вид лет сорок-пятьдесят, кожа темнее, чем у Ци Цзи — сразу видно человека крепкого здоровья. Вот только с возрастом мышцы немного обвисли, а лицо казалось суровым.
— Сегодня вечером народу будет не слишком много. Поставь вон там три больших круглых стола, к каждому по шесть табуреток, а потом дуй на кухню помогать мне мыть овощи.
Дядюшка Гуан с громким стуком швырнул стол прямо перед Лу Ли. Тот невольно отшатнулся назад.
Стол оказался тяжелее, чем Лу Ли предполагал. Поднимать его было трудно, поэтому он принялся волочить его по земле, а затем аккуратно расставил стулья. В этот момент он услышал, как прищурившийся старик за лототроном тихонько засмеялся:
— Парень, ты ведь сроду никакой работы руками не выполнял, верно?
Лу Ли неловко улыбнулся:
— Эх, я… раньше помогал брату приглядывать за магазином.
Старик лишь покачал головой и, указав на лицо Лу Ли, произнес:
— Не верю… Зато я верю, что твоя матушка была писаной красавицей.
Лу Ли на мгновение растерялся, прежде чем сообразил, что старейшина говорит о его внешности:
— …Спасибо.
Старик тут же заливисто хохотнул и неторопливо промолвил:
— Глядя на тебя, я вспоминаю себя в молодости. Я в твои годы был точь-в-точь такой же. Хе-хе-хе…
Заметив, что старик строит ему глазки, Лу Ли покрылся мурашками с головы до ног. Он выдавил из себя неловкую улыбку и скрылся на кухне.
Десять минут спустя…
— Ци Цзи, Ци Цзи, ублюдок ты этакий, где тебя носит! Откуда ты приволок этого с виду приличного, но совершенно бесполезного белоручку? Нет, обычные белоручки и то полезнее! Ци Цзи, а ну выкатывайся сюда!
Под громогласный рев мужчины средних лет дядюшка Гуан широким шагом вылетел из кухни с кухонным тесаком наперевес. Зажав в зубах сигарету и с убийственным выражением лица, он принялся орать на гараж.
Никто ему не ответил, зато на втором этаже распахнулось окно, и оттуда высунулась маленькая головка:
— Дядя Цзи Гуан, папа сказал, что трактор дедушки Вана сломался посреди дороги. Он только что получил звонок и сразу поехал чинить, так что вернется нескоро!
Сюаньсюань надула пухлые щечки, будто что-то жуя, и старательно выговаривала слова. Капелька сока сорвалась с ее губ и упала аккуратно на макушку дядюшке Гуану.
Тот потер лицо, но, заметив Сюаньсюань, решил не скандалить. Снова взяв тесак, он решительным шагом собрался вернуться на кухню, как вдруг, повернув голову, увидел у входа в соседнюю бакалейную лавку матушку Цинь: та устроилась на скамеечке и, щелкая семечки, глазела на телевизор в забегаловке.
Завидев перекошенное от ярости лицо дядюшки Гуана, женщина злорадно ухмыльнулась:
— Ой, чего ты разорался? Не видишь, мы со старейшиной телик смотрим! Представляешь, в новостях передавали, что в каком-то городе мужик целыми днями шумел, так угадай что? Соседи его три раза ножом ударили…
Матушка Цинь вещала зловещим голосом, продолжая хрустеть семечками, и зыркнула на человека с тесаком.
Дядюшка Гуан уже было открыл рот, чтобы ответить, но старейшина Хун высунул голову, поглаживая подбородок в предвкушении зрелища, и Гуан решил стерпеть.
— С бабами связываться — себя не уважать.
— Да просто сказать нечего, признайся! Правда ведь, старейшина?
— Хе-хе-хе — ругаются тешить, только время тратить! — щурясь, ухмыльнулся старейшина.
Дядюшка Гуан вернулся на кухню.
А следом оттуда донесся его яростный рык:
— Я велел тебе помыть проростки маша, а ты мне раковину засорил! Я велел почистить рыбу, а ты устроил в кухне цунами! Я велел поставить рис, а ты даже крупу толком промыть не можешь… Я…
Дядюшка Гуан готов был выругаться матом, но, глядя на стоявшего посреди лужи парня, у которого вымокла половина одежды и который уныло потупил взор, внезапно осекся.
Дядька привык с утра до вечера орать на теток туда-обратно, не лезя за словом в карман, но сейчас он впервые столкнулся с тем, что на его крики никто не реагирует. К тому же этот хрупкий, изнеженный паренец по имени Лу… ну или как там его… судя по всему, сам страдал от недосыпа, раз Гуан вообще рассчитывал, что этот малец будет выносливым и работящим, как Ци Цзи.
— Ладно, проехали. Иди на улицу, протри все столы и стулья, а я пока приготовлю ужин для всех. Который час уже, а Сюаньсюань на втором этаже до сих пор голодная. Марш отсюда! — выпустив пар, дядюшка Гуан вспомнил, что этот парень — родственник друга Ци Цзи, и сдержался. Сунув Лу Ли в руки тряпку и потрепанное ведро, он выдворил его из кухни.
Весь вечер Лу Ли почти не произносил ни слова. Пять-шесть столов гостей, пришедших поужинать в забегаловку, в один голос отметили, что у шеф-повара дядюшки Гуана сегодня скверное настроение.
Впрочем, стоило посмотреть, как тот метался между плитой, приемом заказов и уборкой столов, не приседая ни на минуту, и причина дурного расположения духа становилась ясна. Конечно, постоянные посетители заметили и то, что у въезда в поселок в забегаловке появился новый смазливый паренек, но толку от него — только глазеть. Работать с ним было просто…
— Ой, давай я сам донесу… — поселок Хунхай как раз принимал гостей: местный староста Хун Цзяньго ужинал здесь с подрядчиком, строившим новое здание больницы, они пили пиво, курили и укрепляли связи.
Тот самый парнишка как раз тащил к их столу тарелку с рыбой и не удержался от кашля, в результате чего половина бульона расплескалась. А теперь, когда он снова ковылял к ним с миской супа, это зрелище заставляло сердца зрителей замирать от страха.
Хун Цзяньго сам перехватил миску и поставил ее на стол. Одарив новенького ободряющей улыбкой, он продолжил непринужденную беседу с двумя подрядчиками.
Новое здание поселковой больницы почти достроили. Останется только закупить оборудование, пригласить хороших врачей из уездного центра, чтобы те время от времени вели экспертный прием и лечили местных жителей — до чего же удобно! К тому же в будущем с пустяковыми болезнями можно будет справляться прямо в поселке, и сельчанам больше не придется мотаться туда-сюда. При одной этой мысли староста так радовался, что после пары бутылок пива язык у него развязался окончательно.
Главной новостью в эти дни оставалось известие о том, что заклятый враг деревни Аньюн и поселка Хунхай, Лу Цзинтянь, понес заслуженное наказание.
Оба подрядчика к тому же оказались выходцами из той самой деревни Аньюн, поэтому их разговор, долетавший до слуха Лу Ли, звучал отвратительно.
Для ушей остальных сельчан это были лишь бранные слова, приносившие моральное облегчение.
Но для Лу Ли, который все это время молча подавал еду, мыл посуду и подметал полы, эти слова звучали как острые клинки, кромсавшие его сердце.
Дядюшка Гуан стоял неподалеку, принимая заказы, и, услышав ругань за этим столом, весело добавил от себя:
— Ха, я вчера по телеку видел! Как же тот фильм назывался? Эх, не помню, но фраза там отличная была. Все бизнесмены — сукины сыны!
Произношение у дядюшки Гуана оказалось на редкость чистым и отчетливым, и он с удовольствием принялся растолковывать окружающим значение этого выражения.
Гости пили, и веселье стало еще громче.
— Тот сукин сын Лу Цзинъюнь ворочал двумя с лишним миллиардами, но ему всё мало было! Сговорился с продажными чиновниками, украл несколько миллиардов — небеса такого стерпеть не смогли. Чтоб у них вся семья извелась! — выкрикнул подрядчик с короткой стрижкой, а Хун Цзяньго с улыбкой поддержал его:
— Верно, давайте выпьем!
И в этот момент раздалось грохолое… бац!
Перед старостой и двумя подрядчиками внезапно оказалась тарелка жареного рапса.
Подносивший блюдо паренек явно не умел ничего, кроме как красиво выглядеть. Если пролитый ранее суп еще можно было списать на неловкость, то на сей раз всё было сделано намеренно.
Потому что тарелка с овощами была с размаху перевернута прямо на стол, да так, что даже посуда треснула.
Шумная забегаловка вмиг погрузилась в тишину.
Все уставились на стол старосты и на того самого парня с перекошенным лицом и покрасневшими глазами.
Дядюшка Гуан тут же выскочил наружу. Зажав в зубах сигарету, он с изумлением уставился на Лу Ли:
— Мелкий, ты чё творишь? Это ж наш староста! Пусть руки-крюки, но так блюда не подают! А ну извиняйся! — свирепо толкнув Лу Ли, рявкнул дядюшка Гуан. Действуя по привычке без удержу, он толкнул парня так, что тот качнулся вперед и врезался в стол старосты, заставив его ходуном заходить по полу. Осколки тарелки со звоном разлетелись в стороны.
Лу Ли просто стоял на месте, крепко сжав руки в кулаки.
Всем было неловко, никто не смел произнести ни слова, а атмосфера остыла до ледяной точки.
Первым нашелся Хун Цзяньго, он с улыбкой проговорил:
— Ничего страшного, ничего. Парень, небось, новенький? В следующий раз просто аккуратнее блюда подавай, и всё.
Двое подрядчиков отчетливо почувствовали исходившую от Лу Ли неприязнь, но, находясь на чужой территории, лишь неловко захихикали, решив, что это обычное недоразумение.
— Мелкий, извиняйся живо! — дядюшка Гуан снова толкнул Лу Ли, одновременно сгребая осколки и через силу улыбаясь:
— Ой, простите ради бога! Я сейчас все блюда переделаю за свой счет, да и выпивка за счет заведения. Ха-ха-ха.
Лу Ли продолжал стоять неподвижно.
Когда дядюшка Гуан толкнул его в третий раз, он молча зашагал прочь из забегаловки.
Внутри царила тишина: люди переглядывались друг с другом. Дядюшка Гуан смотрел на удаляющуюся спину Лу Ли как на какого-то монстра, не скрывая растерянности:
— Это… что за фокусы выкинул парень, которого привел Ци Цзи? За весь вечер палец о палец не ударил, а стоило мне повысить голос — и нате вам! Что, и пару слов ему сказать нельзя? Он мне что, предродовой предок, что ли? Сами рассудите…
Посетители поддержали дядюшку Гуана парой утешительных фраз.
Сидевший за лототроном старец Хун прищурился и бормотал себе под нос:
— Тьфу ты, парень-то этот… видать, непростой человек…
Голос старика звучал так тихо, что его не расслышала даже сидевшая ближе всех матушка Цинь.
Вернувшись, Ци Цзи застал лишь матерящегося дядюшку Гуана, который одновременно извинялся перед клиентами и прибирал со столов.
Едва заметив отсутствие Лу Ли, Ци Цзи сразу понял, что дело нечисто.
У дядюшки Гуана на душе скребли кошки, хотя в момент инцидента матушка Цинь находилась рядом и вовремя утихомирила разбушевавшегося было Гуана, да так, что тот успокоился, а увидев завал на кухне, даже пришла на помощь. Наконец, дождавшись возвращения Ци Цзи, дядюшка Гуан молча кивнул в определенную сторону и только тяжело покачал головой.
Небо уже давно полностью почернело. Поселок Хунхай не шел ни в какое сравнение с залитым огнями кварталом богачей на противоположном берегу: здесь, помимо вереницы ярко освещенных магазинов, в темноте мерцали лишь редкие огоньки в окнах отдаленных домов. Выругавшись сквозь зубы, Ци Цзи направился прямо на террасу гаража. Увидев, что Сяохуан снова устроилась в комнате под боком у Сюаньсюань за просмотром телевизора, он махнул рукой на нравоучения, постоял немного на террасе и заметил вдали крошечную черную точку, освещенную лунным светом на песчаном пляже.
— Папа, ты вернулся? Тебе оставили еду! Дядя Цзи Гуан сегодня приготовил такую огромную рыбу в томатном соусе, я сберегла для тебя хвост! — услышав возвращение отца, Сюаньсюань приоткрыла дверь, быстро набросила на Сяохуан одеяло и выбежала искать Ци Цзи.
Но терраса пустовала, и отца и след простыл.
***
На безлюдном пляже неподалку кто-то сидел на холодном ветру в до сих пор не просохшей одежде.
— Эй, марш к старосте — извиняться!
Добежав до места, Ци Цзи увидел Лу Ли: тот сидел на песке, обхватив колени руками, неподвижный, как изваяние.
— Я говорю, хорош строить из себя обиженного молодого господина! Дядюшка Гуан сказал, за весь вечер ты палец о палец не ударил, зато умудрился перепугать и старосту, и обоих подрядчиков. А ну пошли обратно, будешь извиняться!
Слегка рассердившись, Ци Цзи попытался взять Лу Ли за руку — ладони у того были ледяными, но упрямства в них хватало с избытком, с места он не сдвинулся.
— В море водятся морские чудища, неужто не боишься, что сожрут? — нарочито зловещим голосом протянул Ци Цзи. Обычно этот метод безотказно действовал на Сюаньсюань, когда та заигрывалась и не хотела идти домой, но на взрослого парня он, судя по всему, влияния не оказывал.
— Тц… — вздохнув от безысходности, Ци Цзи полез за сигаретами. Чиркнув зажигалкой, он затянулся, покосился на Лу Ли и отошел подальше, чтобы не дымить рядом.
Они оказались метрах в двадцати-тридцати друг от друга.
Ци Цзи еще не ужинал, но пока решил заглушить голод сигаретой, а уж потом продолжать разговор с этим барчуком.
Вот только, затягиваясь раз за разом и глядя на темную, свинцовую гладь моря, он вдруг нахмурился.
Откуда-то издалека до слуха донесся нарастающий рокот моторной лодки…
http://bllate.org/book/33052/4054524
Готово:
