Большой котёл, в котором обычно варят корм для свиней, сейчас был вычищен до блеска, а сама свинья вовсю кабанила в загоне и требовала еду.
– Вода закипела или нет? Пора приступать, – докурив последнюю сигарету, бросил убийца свиней и сдул с железного крюка пылинку.
Все оживленно зашумели. Дети с опытом уже со смехом попрятались в доме. Утянув Чжоу Цяньлин за рукав, Чжоу Чэнхуа заприметила, что та снова собирается шепрнуть ей что-то на ушко, и наклонилась.
– Сестрица Цяньлин, честное слово, резать свиней так жалко. Я в прошлом году даже плакала.
Чжоу Цяньлин лишь мягко улыбнулась и потрепала её по макушке:
– Ничего страшного, в этот раз просто не смотри.
Пока они шушукались, прибежал запыхавшийся ребёнок и затараторил:
– Брат такой-то сказал, что простудился и не придет.
Чжоу Цяньлин опешила.
– Что ж эта сволочь раньше не предупредила? Хозяева уже всё приготовили, а теперь заявляет, что не сможет, – вспылил убийца свиней с его взрывным нравом. – И где мне теперь среди бела дня человека искать?
Линь Юэ вышла на крыльцо:
– И что теперь делать? – Она посмотрела на мастера. – Вчера старейшина Ван говорил, что его внук вернулся домой. Может, позвать его?
– Да этот упрямец такой зануда.
Воцарилось молчание.
Чжоу Цяньлин перевела взгляд на Линь Юэ, в её глазах промелькнула лёгкая вина.
В тот вечер, когда она вернулась домой, до неё дошли слухи, что старший кузен расхвастался напропалую: мол, заработаю денег – куплю тебе помаду любой марки, какую только захочешь. И тут Чжоу Чэнхуа громко объявила:
– А сестрица Цяньлин говорит, что не любит людей с тёмной кожей! У тебя же такая черная кожа!
Чжоу Чэнцао тут же подхватил со смешком:
– Сестрица Цяньлин тебя не любит!
Младшенький тоже встрял, и на какое-то время комнату заполнил пронзительный детский галдёж.
Секунду спустя, кроме жены старшего дяди и ещё одной женщины, все остальные покатились со смеху.
– Подумаешь, велика важность, не бери в голову. И ты тут совершенно ни при чём, просто у этих девчонок языки без костей, – Линь Юэ попыталась сдержать улыбку, вспомнив тот день. Видимо, ребятня просто наслублась, как взрослые шушукаются и кости перемывают жене старшего дяди и её сыночку, вот и брякнула правду-матку.
– У вас что, свинью ещё не начали резать?
На грунтовой дороге У Мэйлай окликнула Линь Юэ:
– Большая начальница собралась свинины купить? – отпустил шуточку убийца свиней. – Боюсь, сегодня не выйдет, как раз помощника не хватает, чтобы свинью прижать.
В деревне любого, кто занят своим делом, то и дело дразнят громким словечком «начальник», так что У Мэйлай не придала этому значения. Сделав пару шагов, она мельком взглянула на Чжоу Цяньлин и ответила мастеру:
– Младший братец заупрямился, свиной печёнки захотел, вот я и зашла посмотреть.
Поколебавшись секунду, она добавила:
– Когда дома свиней резали, я тоже помогала их держать.
Мастер критически окинул взглядом её фигуру и засомневался, но поскольку других кандидатов всё равно не было, неохотно согласился:
– Ладно, только смотри, чтобы свинья не лягнула.
Стоило собрать людей, как атмосфера вновь оживилась. Линь Юэ, занятая делами, обернулась к Чжоу Цяньлин:
– Цяньлин, сходи, пожалуйста, принеси фартук для нашей гостьи. Он в спальне, в ящике у изголовья кровати.
Чжоу Цяньлин тут же послушно шагнула в дом, но когда выходила из спальни, заметила, что У Мэйлай последовала за ней.
На У Мэйлай был надет белой пуховик, ещё сильнее подчёркивающий белизну её кожи. Волосы распустились, и две мягкие пряди падали на грудь, придавая ей непривычную, почти нежную мягкость.
– Тебе очень идет эта одежда, – выпалила Чжоу Цяньлин первое, что пришло на ум.
Чувствуя себя неловко и смущённо, У Мэйлай протянула руку, чтобы забрать фартук, но та не спешила его отдавать.
С улыбкой произнесла Чжоу Цяньлин:
– Давай я помогу тебе завязать.
Видя, что та не сопротивляется, Чжоу Цяньлин развернула фартук и взялась за завязки.
У Мэйлай послушно опустила голову.
В воздухе разлился знакомый богатый аромат. Движения Чжоу Цяньлин были невероятно мягкими, и от случайных прикосновений павших прядей к коже по спине пробегали едва заметные мурашки.
То ли от волнения, то ли ещё от чего, но У Мэйлай казалось, что её пальцы касаются мочки уха непростительно, мучительно медленно.
Сердце вновь забилось в каком-то сбивчивом, суматошном ритме.
Перехватив тесёмки, У Мэйлай пробормотала:
– Я сама.
В этот момент снаружи закричали, что пора выгонять свинью, и У Мэйлай поспешно выскочила на улицу. Оказавшись у входа в переулок, она обернулась: Чжоу Цяньлин смотрела на неё сквозь окно. Встретившись взглядом, та заметно замерла на секунду, а затем озарила её лучезарной улыбкой.
У Мэйлай тряхнула головой и нырнула в переулок.
Странное это было чувство. Она никак не могла взять в толк, с чего вдруг её охватило это смутное смущение.
И уж тем более она не понимала, зачем перед выходом из дома ей понадобилось непременно мыть голову и переодеваться.
Отбросив лишние мысли, У Мэйлай вместе с остальными бросилась в загон ловить свинью.
Через тонкую стену доносился пронзительный визг. Мастер командовал басом: кто хватает за хвост, кто – за уши... Не прошло и минуты, как из ворот показался человек с железным багром в руках: зацепив за пятачок упирающуюся годовалую свинью, он потащил её наружу. Следом толпа мужиков, подталкивая и наваливаясь всем весом, выволокла животное на площадку.
Линь Юэ рассказывала, что эту свинью откармливали больше девяти месяцев, и весила она добрых две сотни цзиней – семеро или восьмеро взрослых едва справлялись.
У Мэйлай уперлась руками ей в круп сзади.
Чжоу Цяньлин, до этого с мягкой улыбкой следившая за каждым движением У Мэйлай, незаметно для себя опустила уголки губ.
Отчаянно дрыгая всеми четырьмя ногами, свинья общими усилиями была завалена на скамью. Передние копыта туго стянули верёвкой у ножки лавки, а разинутая пасть оглашала двор надрывными воплями.
Мастер гаркнул: «Таз!», и Линь Юэ тут же подбежала, протягивая большой таз. Мастер подставил его под лавку, подхватил другой, чуть больший железный крюк и сноровисто вонзил его в шею животного.
Визг взметнулся до небес, и тоскливый, предсмертный хрип раскатился над маленькой горной деревушкой.
От этого звука у Чжоу Цяньлин защемило сердце. Она вышла со двора и как раз увидела, как мастер глубоко вонзает нож туда, куда был вцеплен крюк.
Алая кровь фонтаном хлынула в таз, покрываясь пузырчатой пеной.
Крики стали еще более пронзительными, высокий тон пробирал до дрожи в коленях, заставляя душу сжиматься от горькой жалости.
Бедная...
Не в силах больше смотреть, Чжоу Цяньлин наугад свернула в сторону и ушла.
У Мэйлай бросила взгляд ей вслед и снова крепко ухватила свинью за хвост.
Примерно через десять минут судорожных метаний животное наконец обессилело, испуская последние прерывистые вздохи.
Глава 9. Вырождение
У Мэйлай разожала пальцы, ополоснула руки, развязала фартук и направилась за дом.
– Большая начальница, куда собралась? Печёнку-то забирать будешь? – докуривая на ходу, крикнул мастер.
– Скажи хозяевам, чтобы оставили мне половину.
За домом Линь Юэ стояло ещё несколько дворов, а дальше тянулись распаханные под посевы поля, но даже здесь дорожки расходились во все стороны.
К счастью, за последние пару дней снег подтаял, и тропы превратились в сплошное месиво. У Мэйлай пошла по чужим следам на грязи и вскоре поднялась на гору, где наконец отыскала её среди бамбуковой рощи.
Чжоу Цяньлин сидела на корточках, зарывшись пальцем в усыпанный листьями бамбук, и легонько подталкивала показавшиеся из земли молодые побеги.
– Тебе тяжело на душе?
Чжоу Цяньлин подняла голову и криво усмехнулась:
– Наверное, я слишком сентиментальна?
У Мэйлай покачала головой, медленно подошла к ней и тоже присела на корточки, принявшись вместе с ней ковырять несчастные зимние побеги бамбука.
– Ты впервые видишь такое. Слышать предсмертные крики и наблюдать бойню – это нормально, что тебе страшно и жалко её.
– Если бы ты сама держала свиней, то поняла бы, что на самом деле они очень умные и привязываются к людям.
Она улыбнулась:
– Когда я в первый раз увидела, как режут свинью, я убежала в дом и проплакала полдня. Ту свинью вырастила я сама, и потом даже за стол не села, смотреть на мясо не могла.
– Почти полмесяца прошло, а потом я увидела, с каким аппетитом её уплетают мама с папой, не выдержала слюнок и тоже налопалась.
У Мэйлай мягко продолжила успокаивать её:
– В этом мире всегда правит закон джунглей – сильный пожирает слабого. Мы люди, а люди – всеядные существа, нам нужно мясо, поэтому мы и выращиваем свиней. Если бы мы перестали есть свинину, домашних свиней просто не стало бы. А если бы мы сами были свиньями? Свиньи ведь тоже всеядные: либо они должны стать сильнее людей и сами запереть нас в загонах, либо вовремя понять замысел хозяев, выбить ворота и убежать в глухую чащу дикими кабанами.
Вслушавшись в её слова, Чжоу Цяньлин нахмурилась:
– Но ведь домашние свиньи давно выродились! У них нет ни крепкой шкуры, ни острых клыков, разве они смогут пробиться на свободу?
У Мэйлай опешила, не находя что возразить, и в конце концов бросила:
– Не думай о свиньях, мы – люди. Свиньи пусть думают о свиньях, а люди – о людях.
Видя, что та всё ещё хмурится, но отвлеклась от мрачных мыслей, У Мэйлай единым рывком выдернула побег бамбука из земли и подмигнула:
– Эта роща принадлежит семье моего одноклассника, давай украдем у него пару побегов.
За бамбуком в деревне обычно никто не ухаживал, и в сезон побеги пробивались сами собой. Местные особо не жаловали такую еду, так что большую часть времени они просто гнили в земле.
Впрочем, на всякий случай она всё же заранее предупредила хозяина.
В итоге они сорвали по два-три побега на человека.
На обратном пути Чжоу Цяньлин вдруг заметила, что вокруг, докуда хватало глаз, тянутся могилы – старые и новые.
От одной мысли об этом по спине побежали мурашки.
– А я-то думала, чего это ты такая бесстрашная, оказывается, просто по дороге не заметила? Местные сюда ходят только по делу, а к сумеркам стараются духу здесь не оставать и бегом бегут домой.
Тихонько засмеявшись, У Мэйлай сгребла все побеги в кучу и перехватила её за запястье.
Сначала это жест задумывался как утешение, но ощутив ладонью мягкость чужой кожи, столь непохожей на её собственную, она снова необъяснимо напряглась и отдёрнула руку, словно от удара током.
Но разве Чжоу Цяньлин собиралась её отпускать? Бросив побеги, она сама перехватила её ладонь.
У Мэйлай попыталась высвободиться, но, поняв, что ничего не выйдет, оставила попытки и просто побрела дальше, плотно сжав губы.
– И здесь совсем никого по ночам не бывает? Разве не жутко? – спрашивала Чжоу Цяньлин, а на сердце у неё уже вовсю распускались розовые бутоны.
– Почти никого. А насчет жутко... Историй тут ходит предостаточно.
Забыв про обжигающее тепло соприкасающихся рук, У Мэйлай из вредности принялась выуживать из памяти все услышанные страшные байки и вываливать их на неё.
О том, как красавица в красном платье зазывала путника в гости, а на утро находили лишь остывший чай перед могильным холмом. Или о том, как один молодой человек просыпался по утрам с ломотой в пояснице и грязными ногтями, пока не выяснилось, что каждую ночь он лунатиком разрывает могилы и обгладывает кости...
С каждым словом Чжоу Цяньлин прижималась к ней всё ближе, намертво вцепившись обеими руками в её ладонь.
Заметив это, У Мэйлай не удержалась от улыбки:
– Да не принимай ты близко к сердцу, всё это пустые сказки.
Улыбка у неё была невероятно красивой – словно только что проклюнувшийся молодой лист под увядающими лотосами, живой и чуточку озорной.
Боясь спугнуть этот миг, Чжоу Цяньлин прошептала ей на ухó:
– Угу, но всё равно немножко страшно.
Голосок её звучал так робко и беззащитно, что так и подмывал над ней подшутить.
У Мэйлай повернулась, чтобы что-то ответить, но вдруг лицо её резко переменилось. Пристально глядя куда-то в сторону от них, она спросила:
– Ты сейчас что-нибудь видела?
http://bllate.org/book/33050/4054156
Готово:
