10. Путь к совершенствованию
Жизнь в лесу оказалась для Чэнь Синцаня куда проще, чем он предполагал. Хотя местные звери и обладали зачатками разума, до людей им было далеко, и под воздействием его магических схем они практически не могли оказать никакого сопротивления. Единственной трудностью становилось всё более суровое похолодание, но по мере того, как он начал ощущать движение потоков энергии внутри своего тела, его устойчивость к холоду заметно возросла.
Поскольку Чэнь Синцань был с ребёнком, которому не исполнилось и года, поначалу он не собирался задерживаться в лесу надолго — просто не осмеливался возвращаться в сторону деревни и искал другой путь. Однако, двигаясь в противоположном направлении, он никак не мог найти выхода. Напротив, деревья вокруг становились всё гуще, и возникло странное ощущение, будто он переместился с окраины глубоко в чащу.
Вначале Чэнь Синцаню попадались лишь мелкие животные вроде зайцев или фазанов, но постепенно стали встречаться и крупные звери. Хотя магические схемы служили защитой, полной безопасности не было. За время этого пути, если чему он и научился, так это искусству расстановки ловушек — оно значительно продвинулось. Некоторое время назад ему удалось поймать огромного полосатого тигра, и этот зверь, запертый в магическую схему сковывания, не переставал яростно рычать.
Если бы это был обычный тигр, Чэнь Синцань, скорее всего, просто зарезал бы его, содрал шкуру и сделал из неё тёплый халат — в лесу нет ничего лучше звериной шкуры, чтобы согреться, особенно когда выпадает снег. Пусть Чэнь Синцань не был мастером выделки кожи, но избавить её от запаха и поносить какое-то время он вполне мог.
Однако оказалось, что у той тигрицы есть детёныши. Два маленьких пятнистых тигрёнка жалобно пищали, кружась вокруг матери и не желая отходить ни на шаг. Тигрица рычала, и, стоило Чэнь Синцаню приблизиться, она тут же прикрывала малышей собой.
Конечно, Чэнь Синцань не умилился их глубокой материнской любви — он просто заметил, что рядом нет взрослого самца. Тигры обычно живут парами, и раз отца нет, значит, он, скорее всего, уже мёртв. А затем его взгляд упал на верный способ прокормить своего Сяо Гоударя: он блуждал по лесу уже целый месяц, и ребёнок столько же времени не видел материнского молока.
Тигриное молоко наверняка лучше, чем у любого другого зверя — всё же они находятся на вершине пищевой цепочки. В конце концов, даже основательница школы Эмэй, Го Сян, в своё время пила тигриное молоко. Вот только подпускать хищного зверя к младенцу было крайне опасно. Чэнь Синцань немного поразмыслил, перевёл взгляд на тигрят и внезапно улыбнулся: что ж, раз есть слабое место, значит, ситуацией можно управлять.
Угрозами и уговорами Чэнь Синцань пустил в ход все тридцать шесть стратагем, чтобы донести до очень умной тигрицы одну простую мысль: если хочешь выбраться из западни, придётся позволить человеческому детёнышу поесть. Будь тигрица одна, она, пожалуй, предпочла бы умереть, но позади неё было двое голодных малышей. Поняв намерения Чэнь Синцаня, она довольно быстро согласилась.
Маленький Гоудань, истосковавшийся по еде, вёл себя крайне эгоистично. Во время кормления он не проявлял никакой братской любви к тигрятам — никого, кроме папы Гоуданя, не подпускал близко. Схватит одного, толкнёт другого, и не успокоится, пока не наестся до отвала. Каждый раз после такой трапезы тигрятам доставались лишь крохи.
Тигрица не смела и пикнуть, опасаясь гнева Чэнь Синцаня. Тот же, в свою очередь, радовался стремительному росту сына. Неизвестно, была ли тому причиной питательная сила тигриного молока, но спустя месяц, будучи шести месяцев от роду, Гоудань уже мог, опираясь на предметы, неуверенно стоять и пытаться ходить. Чэнь Синцань всё же сохранил остатки совести: если тигрята умрут с голоду, мать точно откажется продолжать кормление. К счастью, добычи в лесу хватало, и он без колебаний делился едой со всеми тремя тиграми.
Наконец наступила зима. К беспокойству Чэнь Синцаня, повалил первый снег. Лес укрылся серебристым полотном, съедобных растений почти не осталось, но, к счастью, животные никуда не делись. Хотя многие предпочитали прятаться в норах, некоторым всё же приходилось выходить на поиски пищи, и именно они обычно становились обедом для Чэнь Синцаня.
Зимой путешествовать не стоило. Чэнь Синцань посмотрел на сына, который стал невероятно активным, как только научился ходить, и теперь только и делал, что бродил повсюду, трогая всё подряд. Он решил на время остановиться. В лесу было немало пещер, и он занял одну из них, предварительно выгнав неведомого зверя и выветрив запах. Вход был уставлен ловушками и магическими схемами, а внутри он развернул Массив Сбора Духовной Энергии, так что даже в тонкой одежде в пещере было тепло.
Магические схемы совершенствования — поистине чудесная вещь, всё больше убеждался Чэнь Синцань. Правда, он по-прежнему не мог до конца понять ту брошюру по совершенствованию, поэтому вынужден был до всего доходить сам. В циркуляции духовной Ци в теле тоже были свои правила; поначалу он не обращал на них внимания, но постепенно заметил, что пути, по которым движется энергия, совпадают с тем, что в книге называлось великим и малым кругом небесного обращения.
Пусть Гоудань не занимался культивацией, но его природный дар явно превосходил отцовский на сотни ли. Большая часть духовной Ци, которую ежедневно впитывал Массив Сбора Духовной Энергии, поглощалась именно ребёнком, хотя никаких сверхъестественных способностей у него пока не проявлялось. Чэнь Синцань втайне сокрушался об этом. Каждый день он доставал брошюру и читал её вслух перед Гоуданем, надеясь, что однажды сам поймёт написанное. И надо сказать, метод оказался действенным: иногда, вчитываясь в строки, он начинал улавливать смысл одного-двух предложений.
Кто же пишет руководства по совершенствованию таким тёмным и запутанным языком? Лишь поняв суть, Чэнь Синцань осознал, что в культивации порой и требуется это самое ощущение — глубокое и непостижимое. Гоудань не понимал, о чём твердит отец, но ему очень нравилось сидеть у него на руках и слушать приятный голос. Конечно, в большинстве случаев он засыпал, едва прильнув к краю отцовской одежды.Когда пришла зима и выпал снег, Чэнь Синцань перестал часто выходить наружу. В его пещере было припасено немало еды, а Гоудань был еще мал — на улице легко простудиться, да и ходить по глубокому снегу небезопасно. Три тигра всё время проводили в пещере. Неизвестно, было ли это воздействием Массива Сбора Духовной Энергии, но за прошедшее время звери стали заметно умнее. Несколько раз Чэнь Синцаню даже казалось, что тигры способны понимать смысл его слов.
Дни в окружении бескрайних снегов тянулись довольно скучно. Помимо еды и сна, Чэнь Синцань всё свободное время уделял сыну. Он часто размышлял о том, что после ухода из этих лесов нужно будет отыскать для ребенка крупную секту — непременно с достойными принципами. Под присмотром наставников Сяо Гоудань наверняка совершит невероятный рывок в развитии. Однако Чэнь Синцаня беспокоило, не слишком ли нелепо звучит имя Гоудань для ученика серьезной школы культивации. Он долго ломал голову, пытаясь придумать новое имя, но в итоге в голову пришло лишь имя Чэнь Шимей. Поразмыслив, он был вынужден признать: таланта к подбору имен у него явно нет.
В отличие от матери-тигрицы, которая продолжала относиться к двум людям с подозрением, два тигренка вели себя куда более доверчиво. В конце концов, они встретили этих людей вскоре после своего рождения, и с тех пор именно Чэнь Синцань кормил их мясом и поил бульоном. А самое главное — едва уловимая духовная Ци, исходившая от этих двоих, была именно тем, что так нравилось тигрятам.Маленький тигрёнок рос быстрее, чем Гоудань: не прошло и месяца, как он уже вовсю бегал и прыгал. Когда Чэнь Синцань уселся неподалёку, чтобы вслух читать заклинания для культивации, один из тигрят, с более густым полосатым узором на шкурке, подошёл к ним, по-детски заигрывая, и, склонив голову набок, уставился на двоих. Стояла зима, и пушистый тигрёнок выглядел до того мило, что даже Чэнь Синцань, обычно равнодушный к зверушкам, не устоял: он с улыбкой протянул руку и почесал малыша под подбородком.
Тигрёнок издал тихое мурлыканье и, прищурив глаза, принялся наслаждаться лаской. Кто бы мог подумать, что эта сцена приведёт в ярость Гоуданя, который до этого уютно устроился на руках у отца. Гоудань, с самого рождения привыкший единолично владеть любовью папы Гоуданя, почувствовал, что тигрёнок отвлекает внимание родителя, и в ту же секунду выразил своё недовольство. Малыш оказался решительным: он вытянул крошечную ножку и изо всех сил пихнул тигрёнка, так что тот кубарем покатился прямо к своей матери-тигрице.
Услышав рык тигрицы, Чэнь Синцань наконец понял, что произошло. Он невольно вспомнил статьи, читанные в прошлой жизни: там говорилось, что если маленькие дети пинают зверят или дёргают их за уши и шерсть, это вовсе не означает, что они их не любят — напротив, они просто хотят играть. Бросив взгляд на скулящего тигрёнка, который искал утешения у матери, Чэнь Синцань лишь беспомощно вздохнул: пожалуй, для самих животных такая детская любовь была сущей пыткой.
Папа Гоуданя, превратно истолковав ситуацию, счёл своим долгом объяснить сыну, как нужно проявлять настоящую привязанность. Он переключил всё внимание на Гоуданя и принялся терпеливо наставлять его, рассказывая о том, как следует обращаться с животными. Добившись своего и вернув внимание отца, Гоудань остался весьма доволен. Он во все глаза смотрел на папу, внимательно слушая каждое слово, но что именно тот говорил — простите, он был ещё слишком мал и ровным счётом ничего не понял.Ждать, пока снег полностью растает, пришлось ещё целый месяц. Погода постепенно теплела, Чэнь Синцань изредка даже мог выбираться наружу, чтобы поохотиться, а Сяо Гоудань, которого заставляли сидеть в пещере, уже совершенно извёлся от скуки. Заметив в очередной раз, как Сяо Гоудань с умоляющим видом смотрит на вход в пещеру, Чэнь Синцань наконец решил снова пуститься в путь. Хотя в лесу было вдоволь еды и питья, от столь долгого пребывания здесь ему уже казалось, будто он сам превратился в Тарзана.
Человеку необходима социальная жизнь, особенно сейчас, когда Сяо Гоуданю так важно общаться с другими людьми. Иначе что делать, если он вырастет неразговорчивым? Всякие там ледяные главные герои популярны только в романах, а попробуй-ка проявить ледяной холод в реальной реальности — кто на тебя вообще посмотрит?
Чэнь Синцань, преисполненный родительской заботы, снова отправился в дорогу. К этому моменту Гоуданю исполнилось уже полных семь месяцев, однако выглядел он выше иных годовалых малышей, а ходил уверенно и твердо — пусть и небыстро, но для его возраста это было редкостью. Про себя Чэнь Синцань считал, что помимо особенностей организма, огромную роль сыграло вскармливание тигрицей, поэтому он по-прежнему взял с собой в дорогу всех трёх тигров. Главное же заключалось в том, что тигрица могла служить ездовым животным для него и сына.
С тиграми вместо ног путешествие пошло гораздо быстрее. По изменениям деревьев в лесу можно было заметить, что они действительно продвигаются к выходу на другом конце. Тем не менее, не спеша и без суеты, они прошагали ещё больше месяца, и лишь спустя четыре месяца лесной жизни Чэнь Синцань наконец снова увидел следы человеческого жилья. Наступила ранняя весна — самая прекрасная пора года.
Разумеется, тигров нельзя было брать с собой вниз с горы. С тех пор как у него прорезалось множество зубов и он смог есть мясо, Сяо Гоудань потерял всякий интерес к тигрице, и, завидев жилье людей, Чэнь Синцань решил отпустить тигров обратно в горы. Посмотрев на тигров, которые следовали за ним почти три месяца, Чэнь Синцань задумался: всё это время он изучал изменения магических схем и теперь уже умел полностью высекать магические схемы на камнях. Хотя эффект получался гораздо слабее, чем от расстановки полноценного массива, прелесть была в том, что всё происходило незаметно и мягко. Достав три камня, он привязал их на верёвочках и повесил на шеи трём тиграм.
Словно понимая, что это необычная вещь, тигрица слегка склонила голову, после чего повернулась и ушла вместе с двумя неохотно расстающимися с ними тигрятами. Гоудань, кажется, тоже немного опечалился — его глаза всё смотрели и смотрели в ту сторону, куда они ушли. Чэнь Синцань как раз собрался утешить сына парой слов, как вдруг увидел, что его ребёнок резко повернулся и уткнулся носом ему в шею, ни за что не желая отпускать.
Папа Гоуданя, пребывавший в счастливом неведении и думавший, что сын скучает по товарищам и просто стесняется, был чрезвычайно доволен и считал, что его душевное воспитание приносит плоды. Он и не подозревал, что в сердце Гоуданя единственным предметом заботы были те два надоедливых тигрёнка, которые напоследок унесли с собой любовно созданную папой магическую схему, и он просто сердился из-за этого.
http://bllate.org/book/33029/4049990
Готово:
