— М-м…
Мэй Янь яростно сопротивлялся, заключенный в объятия Сун Ланя, но из-за своей болезни был совершенно лишен сил и никак не мог справиться с разозленным до предела Сун Ланем. Он лишь чувствовал, как его губ касается не рассеивающийся винный перегар Сун Ланя.
Это было вино, которое прислал Чжоу Хэ — горькое и обжигающее.
В его голове некстати пронеслись воспоминания: вот он сам треплет Сун Ланя по волосам в Восточном дворце много лет назад, а вот — прекрасный спящий Сун Лань, захмелевший нынче в Беседке Хуйсянь.
Жестокий поцелуй Сун Ланя продолжался слишком долго, пока Ляо Хуа не постучал снаружи:
— Ваше Величество, Хуай-ван и Маркиз Цзинян прибыли во Дворец Чжаоян и ожидают вас.
Только тогда этот поцелуй наконец прервался.
Мэй Янь был совершенно оглушен. Видя, как Сун Лань, поддерживая его за колени, спускается с кровати, надевает сапоги, облачается в одеяния и венец, он был не в силах издать хоть какой-то отклик. Поцелуй был слишком страстным, покалывающее оцепенение еще не прошло, а оставшееся на губах дыхание заставляло Мэй Яня забыть даже о том, как нужно думать.
Молодой император в ярости захлопнул за собой дверь, и в его удаляющейся спине даже мерещилось что-то от бегства.
Задвижка снова щелкнула, опустившись на место. Придворные евнухи и служанки, охранявшие Беседку Хуйсянь, затихли так, будто их вовсе не существовало. За окном шел хлопьями снег, ломаясь и осыпая тяжелые шапки с ветвей сливы.
Мэй Янь долго сидел неподвижно, и лишь спустя время душа, словно бы изгнанная Сун Ланем, вернулась в его тело. Он шевельнул губами и опустил взгляд на пустой полог кровати: образ Сун Ланя и его поцелуй вновь вихрем пронеслись в голове.
С каких это пор в его сердце зародились подобные чувства?
***
После Праздника Весны Сун Лань больше не появлялся в Беседке Хуйсянь.
Здоровье Мэй Яня постепенно шло на поправку, но спать по ночам он никак не мог. Раньше ему часто снились собственные руки, обагренные кровью, но с того самого дня он стал постоянно видеть во сне Сун Ланя.
От юного наследного принца до нынешнего императора.
Прошлые воспоминания казались излюбленным, искушающим кошмаром: они были до боли горькими, но расставаться с ними не хотелось.
— Государь.
Мэй Янь открыл глаза и увидел стоящего у постели Дун Мина.
— Что такое?
Он инстинктивно покосился на окно, думая, что пришел Сун Лань, но Дун Мин произнес:
— Вернулся наследный князь Наньчжао. Ваше Величество разрешил ему навестить вас, и сейчас он ждет у двери.
Наследный князь Наньчжао, Дуань Цзинцзюэ.
Мэй Янь резко приподнялся:
— Скорее проводи его внутрь.
Заболев, Мэй Янь затворился от всех и почти целый год не принимал посторонних. Однако сейчас он был готов встретиться с Дуань Цзинцзюэ куда охотнее и легче, чем с Сун Ланем.
Дуань Цзинцзюэ снял плащ, от него все еще веяло холодом. Растаявший на волосах снег превратился в капли воды, и чуть вьющиеся пряди прилипнули ко лбу. Его кожа от природы была белой, а изящные, слегка раскосые брови-листочки ивы подчеркивали тонкие губы и бледное, утонченное лицо.
Настоящая весна Южных Земель.
— Цзинхуай.
Его голос звучал так, будто в нем смешалась крошеная ледяная крошка и дыхание весны.
Мэй Янь лично приподнял занавесь, приглашая гостя присесть. Снаружи все еще падал снег, в комнате ярко полыхал уголь в жаровне, и среди виющихся струек благовоний к нему на миг вновь вернулось чувство легкой отрешенности от реальности.
Дуань Цзинцзюэ был наследным князем Наньчжао и долгие годы провел в Великой Шэн в качестве заложника. Два года назад, когда Король Наньчжао тяжело заболел, он получил приказ вернуться на родину, и все в столице думали, что, уехав, он больше не вернется. Кто же мог предвидеть, что среди Девяти племен Наньчжао вспыхнет мятеж, а исцелившийся Король Наньчжао снова отправит Дуань Цзинцзюэ обратно в Шэнцзин?
Бывшие близкие друзья расстались на два года: один стал безвольной ряской на чужбине, другой угодил в смертельную ловушку на придворном троне.
Прошло два года, и нынешний город Шэнцзин уже давно изменился до неузнаваемости. Мэй Янь и его гость сидели друг напротив друга в комнате, не в силах вымолвить ни слова.
Наконец первым заговорил Дуань Цзинцзюэ:
— Еще находясь в Наньчжао, я слышал, что в Шэнцзине произошли потрясения, но никак не думал, что масштаб столь велик. Только что, увидев Ваше Величество, я уже понял, что дело неладно, но почему ты… тоже в таком болезненном состоянии?
Попытка самоубийства Мэй Яня тщательно скрывалась Сун Ланем, и кроме нескольких доверенных лиц, знавших правду, весть не просочилась наружу.
Мэй Янь лишь горько усмехнулся:
— Перед Новым годом я перенес тяжелую болезнь, но сейчас уже почти полностью поправился.
— Дай-ка я взгляну.
Мэй Янь знал, что этот человек помешан на медицине. Раз уж он заметил его болезненный вид, то непременно захочет докопаться до сути, так что ему оставалось лишь протянуть руку под этим мягким манящим взглядом, позволяя Дуань Цзинцзюэ нащупать пульс.
— Откуда в тебе столько пустоты?
Медицинское искусство Дуань Цзинцзюэ граничило с божественным: стоило ему коснуться запястья, как он тут же распознал все недуги. Мэй Янь ранее принимал яд, а затем едва не покончил с собой, лишившись жизни; хоть раны и зажили, душа его извела себя горестями, и он не смыкал глаз ночами.
Это можно было скрыть от кого угодно, но только не от Дуань Цзинцзюэ.
Дуань Цзинцзюэ нахмурился, его взгляд блуждал по шее Мэй Яня. Шрам на его горле был тщательно прикрыт высоким воротом, но поскольку в тот момент он с избытком вложил сил в осколок фарфора, рана, спускавшаяся к самому уху, оказалась глубокой.
Со временем рубец побледнел, и заметить его было трудно, но Дуань Цзинцзюэ не был слепцом и сейчас, конечно же, разглядел его.
— Цзинхуай, откуда эта рана на твоей шее?
Мэй Янь отвел взгляд, устремив его на оконный переплет, и чуть прищурился:
— Тут много о чем рассказывать, Чжи Пинь, не расспрашивай.
В комнате воцарилось молчание на добрых две палочки благовоний. Дуань Цзинцзюэ был умен, к тому же прекрасно знал о прошлом Мэй Яня и Сун Ланя. Теперь же, увидев их обоих и оценив положение Мэй Яня, он уже догадался обо всем на добрую половину.
Он обладал мягким и сговорчивым нравом, а заметив, что Мэй Янь не желает распространяться, лишь кивнул.
— Цзинхуай, я не могу вмешиваться в ваши с Его Величеством счеты, но так дальше продолжаться не может. Он не может вечно держать тебя взаперти во дворце.
Лицо Мэй Яня исказилось от боли, перед глазами вновь встала сцена у постели в новогоднюю ночь. Он прикрыл глаза:
— Я еще поговорю с ним.
Раз уж они встретились старыми друзьями, Мэй Янь отложил собственные заботы и перевел разговор на гостя:
— Как дела в Наньчжао? Почему ты снова вернулся?
Дуань Цзинцзюэ лениво повернулся на бок — будучи наследным князем Наньчжао, он говорил о родной стране так, будто она его ни капли не волновала:
— Девять племен подняли мятеж. Едва отцу-вану стало чуточку лучше, как он одолжил у Вашего Величества пятьдесят тысяч воинов и отправил меня обратно.
— Несколько дней назад на почтовом тракте до меня дошла весть: опираясь на те пятьдесят тысяч солдат, внутреннюю смуту удалось подавить.
Наньчжао был соседом Великой Шэн, и если бы не постоянные мятежи внутри Девяти племен, у них не было бы ни малейшего повода полагаться на Великую Шэн. То, что Дуань Цзинцзюэ вернулся вновь, ясно показывало, в каком отчаянном положении они находились.
Мэй Янь вздохнул:
— Раз уж ты снова вернулся сюда заложником, боюсь, в городе Шэнцзин найдется немало тех, кто станет презирать тебя.
http://bllate.org/book/33022/4048911
Готово:
