— Ваше Высочество, протяните руку.
Голос Мэй Яня звучал ровно и бесстрастно, с первого раза в нём невозможно было уловить каких-либо эмоций. Соцлан в те годы и впрямь обладал юношеским нравом, не стал долго раздумывать и послушно протянул ладонь.
Хлёсткий звук разорвал тишину, и юноша остолбенел.
Он посмотрел на линейку, которую Мэй Янь словно по мановению волшебства извлек из рукава, затем перевёл взгляд на собственную покрасневшую и распухшую ладонь, и только тогда почувствовал жгучую боль.
— Мэй Цзинхуай, да как ты смеешь бить Наследного принца!
Мэй Янь убрал линейку, его внутренний гвар угас лишь отчасти, а на губах вновь заиграла усмешка — всё такая же едва заметная, не предвещающая ничего доброго.
— Раз уж этот подданный занимает должность шаофу Вашего Высочества, то наделён и обязанностью воспитывать вас. Если Ваше Высочество недовольны, можете смело жаловаться на меня Вашему Ветельству.
Сун Лань был вынужден лишь раз за разом сдувать прохладный воздух на собственную ладонь. Разумеется, он не смел жаловаться императору на случившееся, а потому затаил обиду глубоко внутри, исподлобья бросая на Мэй Яня свирепые, злобные взгляды — вылитый несчастный, обиженный волчонок.
Мэй Янь всё прекрасно видел, но делать вид, что заметил, не стал, хотя в душе находил это забавным. Он никак не мог взять в толк: этот волчонок сам надругался над классическими поэмами, так как же у него хватало совести строить из себя жертву?
С тех пор как бесстрашный, ничего не боявшийся принц-волчонок получил удар линейкой от шаофу Мэй, его дикий нрав стало уже невозможно обуздать.
Мэй Янь четыре или пять дней подряд в одиночестве просиживал в учебном классе Восточного дворца, но его единственный ученик так и не появился. Лишь тогда шаофу Мэй смутно догадался, что Сун Лань на него обиделся.
В ту ночь Мэй Янь не стал покидать дворец, а отыскал маленького волчонка, который сидел в одиночестве на камне у озера в заднем саду Восточного дворца и отрешенно смотрел на луну.
— Сун Лань.
Раздался голос Мэй Яня, и Сун Лань свирепо обернулся.
— Мэй Цзинхуай, не смей называть Наследного принца по имени!
Заметив на детском лице юноши наигранно свирепое выражение, Мэй Янь вдруг рассмеялся. Обычно он держался со всеми отстраненно, и его мягкая улыбка редко шла от самого сердца, но в тот момент он действительно счёл Сун Ланя невероятно милым, и его смех был абсолютно искренним.
— Ты чего смеешься?!
Сун Лань соскочил с камня у озера, очутился перед Мэй Янем и, встав на цыпочки, уставился на шаофу, который был выше его на целую голову.
Он и не подозревал, как его властный вид выглядел со стороны Мэй Яня: острый от природы и яркий подросток с забавными пучками волос на малорождённой головке таращился на него паломническими, полными влажного блеска глазами, а вокруг были лишь ярко-красные губы, белые зубы да чистейшее золото нетронутого нефрита.
До чего же хорошенький.
Мэй Янь протянул руку и потрепал его по голове.
— Мэй! Цзин! Хуай!
Да смеешь ли ты гладить Наследного принца по голове! Смеешь ли ты ерошить мои волосы! Смеешь ли ты называть моё имя! Смеешь ли ты…
— Рука всё еще болит?
— …бить Наследного принца!
— В прошлый раз этот подданный поступил неправильно, ударив Ваше Высочество, но если подобное повторится, я снова вас ударю.
Мэй Янь был именно таким человеком: на вид мягким и учтивым, но действовавшим холодно и беспощадно. Пять лет ударов линейкой по рукам Сун Ланя в конце концов взрастили владыку, которому подчинялся весь поднебесный мир.
Те пять лет… Те пять лет были поистине прекрасны.
В те годы Восточный дворец жил шумно и оживленно: кудахтали куры, лаяли собаки, плескалась рыба, гарцевали кони, бегал и сам наследный принц. Мэй Янь неизменно сочетал удар с последующим сладким пряником, Чжоу Хэ вечно таскал припрятанное от посторонних глаз отменное вино, добытое в самых дальних уголках земли, чтобы тайком распивать его с Сун Лань, а Мэй Янь снова бил, и Сун Лань снова пускался в пляс.
В играх и шалостях они растеряли те прекрасные, подобные сну прошлые дни, и вернуть их было уже невозможно.
Боль в коленях уже постепенно утихала, оставляя лишь тёплый след от руки Мэй Яня, который исцелял их общие старые шрамы.
— Ваше Величество.
Среди всеобщего безмолвия Мэй Янь внезапно подал голос. Его чистый, подобный фарфору голос растворился в тепле комнаты, заставив сердце Сун Ланя трепетать.
Не успел Сун Лань ответить, как Мэй Янь продолжил:
— Отпусти меня.
Отпусти меня, позволь мне уйти. Я — мятежный министр, вероломный чиновник при дворе. В этих честных и праведных чертогах, среди этих величественных дворцовых палат нет места для такого человека, как я.
Лицо Сун Ланя по-прежнему сохраняло свирепое выражение волчонка, однако уголки его вздернутых глаз внезапно покраснели. Казалось, за всю свою жизнь — будь то в бытность кронпринцем или на императорском троне — он меньше всего на свете мог вынести слово уйти, произнесенное его шаофу.
— На четырнадцатый год Тяньшунь ты был назначен на пост младшего наставника наследного принца. Я уговаривал тебя уйти, но ты не ушел, а заставил меня называть тебя шаофу.
…
— На пятнадцатый год Тяньшунь я заставил тебя скакать верхом под дождем и приказал уйти, но ты потрепал меня по волосам и ответил, что не уйдешь.
…
— На восемнадцатый год Тяньшунь я стоял на коленях перед воротами Резиденции Шаофу и умолял тебя о пощаде. Яд тяньцзи разъедает печень и легкие дотла, но ты ведь выжил! Ты говорил, что не уйдешь!
Слушая, как Сун Лань вновь бередит былое, Мэй Янь чувствовал, как в груди снова и снова вспыхивает тупая боль. Разве не хотел он изо всех сил потратить остаток своих дней на защиту Сун Ланя? Разве не хотел он дождаться времени, когда Сун Лань взойдет на императорский трон и станет мудрым правителем процветающей эпохи?
Но…
Всё было бы прекрасно, если бы в их жизни не появилось это злосчастное но.
Но их руки были обагрены кровью, их обиды и распри перевернули весь императорский двор, а те годы, что остались позади, уже никогда не вернутся.
Но и но.
Но Мэй Янь целых пять лет вершил судьбы при дворе, своими руками дотянув Прежнего императора до гибели, и с той поры нёс на себе клеймо изменника и цареубийцы.
Это обвинение и эта кровь были слишком тяжелы. Те восемь месяцев, что он прожил во Дворце Обители Бессмертных, были равносильны восьми месяцам загробной жизни.
Мэй Янь закрыл глаза, и подрагивающие ресницы скрыли за собой чистые слёзы. Его тонкая белоснежная шея чуть заметно качнулась при вздохе.
— Ваше Величество ныне восседает на троне Сына Неба, при дворе есть Хуай-ван, есть Чжоу Хэ, есть Лу Яньшэн — к чему вы удерживаете меня? Цинмин, я — младший наставник наследного принца, а ты — император.
Цинмин — это второе имя Сун Ланя.
Он еще не достиг возраста совершеннолетия, но уже за несколько лет до этого получил взрослое имя из уст Мэй Яня.
Цинмин, Цинмин… Он восседает на трое с девятью драконами, он — само Небо над небесами.
Не дождавшись ответа от Сун Ланя и решив, что тот наконец внял его словам, Мэй Янь открыл глаза, но тут же увидел, что лицо Сун Ланя находится пугающе близко — так близко, что казалось, они вот-вот соприкоснутся губами.
И они действительно соприкоснулись.
Дыхание юноши было насквозь пропитано обжигающим жаром. Мэй Янь почувствовал, что его губы оказались намертво пойманы чужими, и вырваться или отстраниться уже не было никакой возможности.
http://bllate.org/book/33022/4048910
Готово:
