Той донельзя твёрдой кулак, казалось, в следующее мгновение обрушится на голову Гу Хэ, и тогда непременно прольётся кровь.
Сердечко Гу Хэ ёкнуло, но язык у него был твёрже любых железок. Уж если его припрёт к стенке, он до последнего ни за что не признает поражения. Его ротик продолжал отчитывать оппонента:
— Я тебе говорю, Цяо Суму, ударь меня! Прямо по лицу бей! Веришь нет, я снова отправлю тебя за решётку лет на семь?
— Лучше бы тебе относиться ко мне с большим уважением...
Глаза Цяо Суму налились кровью, во взгляде читалась такая ненависть к Гу Хэ, будто он жаждал разорвать его на тысячу кусочков прямо сейчас. Он походил на ядовитую змею, что извиваясь выползла наружу, высунула жало и приготовилась впиться в него смертельным укусом.
— Ло Юань! Заткнись! — Цяо Суму от природы не отличался красноречием, и даже проведя столько времени в месте, похожем на ад, так и не научился сквернословить.
— С чего бы мне заткаться, и как это вообще делается, покажешь пример? — Гу Хэ потёр саднящую шею, ощущая жгучую боль. Наконец он опустил руку, но чем больше думал об этом, тем сильнее злился, и продолжил: — Ты, бедняк несчастный, стоило мне лишь пальцем поманить — и люди из самого Пекина в Удань сбежались бы. Да каких только типов вокруг нет! Пока у меня ещё хватает терпения, тебе лучше вести себя смирно.
Брат Ли с тревогой наблюдал за выходками Гу Хэ, которые были сродни самоубийству. Тот, кого он с трудом удерживал, походил на зажжённую петарду и рвался из рук с удвоенной силой, готовый в любую секунду сорваться с места.
Заметив, как Брат Ли отчаянно строит ему глазки, Гу Хэ на ходу бросал угрозы и поспешил ретироваться — драпал быстрее всех на свете, а его тонкие губы то открывались, то закрывались, выдавая упрямца, который ни за что не признает поражения:
— Хм, с твоим-то взрывным характером я и сам больше не хочу с тобой возиться! Больше чтоб я тебя не видел!
С этими словами он умчался так быстро, что и след простыл.
Как только фигура исчезла в дверях, Брат Ли почувствовал, что удерживаемый им человек внезапно обмяк и перестал сопротивляться. Озадаченный, он услышал хриплый — отнявшийся то ли от алкоголя, то ли от переживаний — голос Цяо Суму:
— Отпусти меня. Я не собирался убивать его по-настоящему.
— Эх, раз сам понимаешь, и славно. — Брат Ли разжал руки и мысленно перевёл дух. Он ведь так и знал: Цяо Суму всегда отличался рассудительностью, с чего бы ему вдруг терять голову?
Он принялся утешать его добрым словом:
— Главное, что ты протрезвел и всё понял. Чего скрывать — после стольких лет в тюрьме всё давно изменилось до неузнаваемости, и людей, готовых идти за тобой сквозь огонь и воду, осталось совсем немного. К тому же этот парень явно из богатой и влиятельной семьи, на нём надет сшитый на заказ костюм баснословной стоимости. То, что он унижается перед тобой и идёт на уступки — уже великое дело.
Брат Ли погладил лежащие в кармане часы, перевёл взгляд на мрачное, но в то же время хрупкое лицо Цяо Суму, провёл языком по нёбу и озвучил жестокую правду:
— Уж поверь мне на слово, если такой богач решит прибегнуть к грязным методам, он сможет уничтожить тебя так, что и следов не останется.
Выражение лица Цяо Суму было бесстрастным, прежнее возбуждение полностью улетучилось, словно отгремел драматический спектакль. Уголки его глаз всё ещё покраснели, и он поднял руку, чтобы наскоро завязать волосы.
Его открытый лоб был белым и безупречным, а брови и глаза напоминали картину, написанную тушью с богатой палитрой — словно сам живописец благоволил ему, выписывая черту за чертой его красоту. Сейчас от него веяло отстранённостью, как от далёких гор — безмятежных и глубоких.
— Я знаю. — Он вытащил из кармана брюк сигарету и зажал её между пальцами. Длинные пальцы, холодная белизна кожи — сама поза источала особое очарование, словно он был заядлым курильщиком с многолетним стажем.
В этом не было ничего отталкивающего или хулиганского, скорее сквозило что-то от элегантного бунтаря.
Он давно уже не тот наивный юнец. Если Ло Юань действительно решится расправиться с ним, с его-то гнусным характером, у него вряд ли получится дать отпор. Конечно, если отчаянно пойти ва-банк, может, и появится крошечный шанс, но есть ли в этом смысл?
Семь лет заключения давно стерли в порошок всю его гордость и амбиции.
Но добровольно подчиняться Ло Юаню он тоже не желал и на миллион процентов. Ненависть к нему была неподдельной, поэтому при малейшей возможности он непременно попытался бы прикончить этого ублюдка.
Будь убийство легальным, он бы уже невесть сколько раз отправился на тот свет.
—
А спрятавшийся в машине Гу Хэ огляделся и, убедившись, что погони нет, с облегчением выдохнул. Голова от выпитого вина гудела и раскалывалась тупой болью. Он вызвал через приложение трезвого водителя.
Парень невольно вздохнул: всё-таки он проявил излишнюю горячность. Следовало оставаться спокойным и не доводить того до белого каления. Разве он не твёрдо решил во что бы то ни стало пройти этот путь и завоевать его?
Разве не приготовился терпеть унижения?
Чёрт побери, его чуть не придушили, а он ещё должен улыбаться в ответ?! Такое дерьмо даже призраки терпеть не станут!
И тогда молодой господин Гу решил пустить всё на самотёк. Вернувшись домой, он наотрез отказался слушать уговоры Системы и отмахнулся от неё под предлогом необходимости залечить раны.
Он ждал, пока Цяо Суму сам объявится.
Здоровье дедушки и бабушки Цяо Суму оставляло желать лучшего. Особенно дедушки: после падения с горы он был прикован к постели парализованным ниже пояса. С финансовым положением Цяо Суму им даже о può-операции мечтать не приходилось, не говоря уже о недавно диагностированной у бабушки Цяо уремии — каждый сеанс диализа влетал в копеечку.
Нынешний Цяо Суму позволить себе такое не мог. Его автомастерская была лишь крошечным, только что открытым делом, так что помочь родственникам он объективно был не в силах. А даже если бы у него появились какие-то другие связи или источники дохода, Гу Хэ перекрыл бы ему все пути.
Тогда у него остался бы единственный выход — прийти и умолять о помощи.
Поэтому он не спешил. Торопиться должен был Цяо Суму.
Всё произошло ровно так, как и предполагал Гу Хэ, стоило Цяо Суму вернуться в деревню и воочию увидеть плачевное состояние стариков. Его мир рухнул, подобно грому среди ясного неба. В тюрьме они всегда щадили его чувства и сообщали лишь хорошие новости, и лишь в последние два раза дедушка уже не смог приехать на свидание.
Пока Гу Хэ предавался утехам и вину — впрочем, ничего предосудительного он не делал, он не был из тех, кто лишает себя всяких радостей, просто мысль о том, что он находится в мире новеллы среди плоских персонажей, вызывала у него лёгкий зуд в затылке, а ещё эта Система, которая постоянно зудела про соблюдение «мужской добродетели» до такой степени, что он просто забросил это дело, — так вот, в следующий раз, столкнувшись с Цяо Суму, он преподнёс тому сюрприз.
На чьём-то дне рождения он крутился рядом с именинником в роли послушного и ласкового любовника.
Гу Хэ даже не успел среагировать, как вспыхнул яростью и принялся костерить его за добровольное падение на дно.
Система: ? Вы сами-то, следуя за хозяином, разве не пали на дно?
Гу Хэ: Это называется вынужденной необходимостью! Я приношу жертву ради семьи!
http://bllate.org/book/32970/4040201
Готово:
