— Я… я… я и сама не знаю… — Невестка Лю встревоженно побледнела, её голос сорвался на плач.
— Ты что удумала?! — Цюй Вэнь тоже протянул руку к короткому мечу на поясе, настороженно глядя по сторонам.
Лихорадочно соображая и пытаясь догадаться, что могло произойти, Юнь Цинъу сделал шаг вперед, заслонив собой Невестку Лю и Цюй Вэня. Посредством временных уз истинных спутников он успокаивал бушующие эмоции Лэн Ци и одновременно произнес:
— Это не они, сначала выслушай, что они скажут.
Лэн Ци посмотрел на Юнь Цинъу взглядом острее клинка, но больше не сделал ни единого движения, сокращающего дистанцию.
Юнь Цинъу повернулся к Невестке Лю и Цюй Вэню:
— Что в конце концов произошло?
Цюй Вэнь утешающе обнял мать и глухим голосом произнес:
— Сегодня спозаранку мы обнаружили, что Линь-эр пропал, и решили проверить, на месте ли Сяо Дао. Судя по всему, тут снова орудует та шайка работорговцев!
С этими словами Цюй Вэнь в гневе выхватил меч:
— Попадись они мне — живыми не отпущу, на куски разорву!
— Линь-эр! Что теперь будет с Линь-эр? — чем больше Невестка Лю думала об этом, тем сильнее терзалась, и в конце концов не выдержала, залившись слезами.
— Раз они промышляют этим не впервой, неужели вы до сих пор их не поймали? — Золотистые глаза заволокло зловещей тенью.
Ощутив незримое давление, Цюй Вэнь прижал Невестку Лю к себе еще крепче и, насильственно взяв себя в руки, ответил:
— Они действуют только по ночам. Мы уже поймали троих поодиночке, но все они работали в одиночку, и никаких зацепок, ведущих к стоящим за ними людям, нет.
— Они появляются и исчезают столь неуловимо, что я уже начал подозревать: нечисть ли это? — В голосе Цюй Вэня проскользнули нотки отчаяния.
— Вэнь-эр, что ты мелешь! Нас защищает Великий Бог Бай Цзэ, никакая нечисть сюда не сунется! — испугалась Невестка Лю.
— Вэнь-эр правду говорит, твоя матушка дело бахвалит, живо извиняйся перед Великим Богом Бай Цзэ! — сурово оборвал их вернувшийся на шум Цюй Пин и забормотал: — Не гневайся, Великий Бог Бай Цзэ, дитя неразумное.
Увидев это, Лэн Ци убрал костяной меч и насмешливо покосился на Юнь Цинъу.
Уши Юнь Цинъу помимо его воли залились краской, и он предпочел уткнуться взглядом в собственные носки. С каких это пор у него вообще завелась целая толпа верующих?
Но…
Он снова закрыл глаза, вслушиваясь в окружающие ауры: следов присутствия какой-либо нечисти действительно не наблюдалось — если не считать полулисицы рядом с ним.
— Дело темное, давайте-ка лучше сядем и все хорошенько обдумаем. — Брови Цюй Пина слегка нахмурились, левая рука нервно теребила рукав.
Юнь Цинъу бросил быстрый взгляд на его руку и подсознательно замер на полпути — то знакомое ощущение вновь вернулось.
Он прикрыл глаза, силой отгоняя навязчивые мысли.
— Дядя Цюй прав.
Все кое-как успокоились и вернулись в гостиную.
— Раз они промышляют по ночам, почему бы нам сегодня не выследить их и не взглянуть на всё своими глазами? — предложил Юнь Цинъу, а затем добавил: — Только нам нужна приманка.
Лэн Ци извлек из-за пазухи деревянную куклу размером с ладонь, приставил палец к её груди и резко сжал. Безжи до этого кукла вздрогнула, и тут же раздался детский плач, неотличимый от крика новорожденного младенца.
— Это что? — с любопытством уставился на куклу Цюй Вэнь.
Лэн Ци нажал на нее еще раз, и кукла снова умолкла:
— Это кукла, вырезанная из корня древесного духа.
Глаза Цюй Вэня загорелись:
— Ходят слухи, что трава духов растет там, где солнце ближе всего к земле, и впитывает чистейшую ци неба и земли. Ее корни от природы наделены духовной энергией, способны издавать плач младенца и даже исцелять любые болезни. Я думал, это просто сказки, а оно и правда существует!
Юнь Цинъу бросил косой взгляд на куклу в руке Лэн Ци.
Сколько же всего барахла таскает с собой этот ёж-оборотень?
Мольбы автора:
Прошу добавлений в избранное~~~ [посмотреть бы][посмотреть бы]
Глава 13: Иная сторона Государства Цзэ
К вечеру стараниями Невестки Лю куклу завернули в одежки, спрятали в пеленки, а затем уложили в колыбель — издалека и впрямь не отличишь от живого ребенка.
Посовещавшись, все разошлись по своим комнатам сидеть тихо и ждать, удастся ли им выследить этого «зайца».
— Бух — бух — бух-бух —
С вершины горы вниз донесся удар деревянного барабана — наступила первая стража.
Юнь Цинъу лежал на кровати с закрытыми глазами, чутко прислушиваясь к звукам снаружи.
Лэн Ци, как обычно, сидел на стуле, скрестив ноги и погрузившись в медитацию, но этот барабанный бой отчего-то вызвал легкое беспокойство в его сердце, и его ресницы дрогнули.
Он не из тех, кто легко засыпает, особенно во время медитативных практик.
Но в последние два дня он почему-то засыпал на редкость крепко…
Вчера под конец он услышал лишь звон колокольчика второй стражи…
Размышляя об этом, Лэн Ци положил руку на рукоять костяного меча, в тишине ожидая наступления второй стражи.
— Динь-линь — динь-линь-линь — динь —
Снова раздался серебристый звон колокольчика. Каждый удар казался наделенным чарами: стоило ему проникнуть в уши, как накопившаяся в теле усталость тут же дала о себе знать, и навалился непреодолимый сон.
В тот самый момент, когда сознание стало расплываться, Лэн Ци изо всех сил полоснул рукой по лезвию меча. Алая кровь мгновенно обагрила белое лезвие, выглядя пугающе и жутко.
Костяной меч, прежде казавшийся неодушевленным предметом, издал звонкий гул и жадно выпил всю кровь до последней капли.
— Вкусно, как вкусно, еще давай!
Отуманенное сознание Лэн Ци мгновенно прояснилось. Он слез с кровати, легко похлопал Юнь Цинъу по щеке — тот, как и ожидалось, никак не отреагировал.
В этот момент из тишины двора донеслись скрипучие шаги.
Лэн Ци бесшумно вернулся на стул и снова закрыл глаза.
Дождавшись, пока шаги приблизятся, заберут из колыбели куклу и удалятся, Лэн Ци наконец поднялся на ноги и последовал за ними из комнаты.
Увиденная картина заставила его слегка нахмуриться.
Оказалось, что «ребенка» несет не кто иной, как Невестка Лю, а Цюй Вэнь и Цюй Пин идут следом за ней. Все трое шагали с закрытыми глазами, а их тела двигались с деревянной скованностью, словно марионетки на ниточках.
Лэн Ци застыл у дверей комнаты, наблюдая, как троица покидает двор, а спустя мгновение сам шагнул следом.
*
Раннее утро.
Юнь Цинъу проснулся от слепящих лучей солнца, ударивших в окно. Он яростно потер переносицу рукой, пытаясь прогнать тяжесть на душе.
Спустя полминуты, что-то вспомнив, он резко сел на постели и соскочил на пол.
В комнате он был один.
Снаружи доносились знакомые голоса и звон посуды.
— Мам, что сегодня на завтрак?
— Пожарила тебе палочки из теста, поешь побольше перед работой. Пора уже, пойду позову Юнь У.
С этими словами шаги Невестки Лю приблизились к его двери.
Юнь Цинъу откинул полог и вышел ей навстречу, поздоровавшись, а сам беглым взглядом окинул гостиную — Лэн Ци по-прежнему нигде не было видно.
Ни свет ни заря, и куда это он запропастился?
Его взгляд упал на обеденный стол: за ним сидели только отец и сын семьи Цюй, лица обоих сияли улыбками, словно вчерашнего дня и не бывало.
— Невестка Лю, вы не видели моего младшего брата? — подавив странное предчувствие в груди, спросил Юнь Цинъу, усаживаясь за стол.
При этих словах на лице Невестки Лю проступило недоумение:
— Младшего брата?
Юнь Цинъу занес палочки для еды над тарелкой и замер. Подняв глаза на собравшихся, он заметил в глазах каждого лишь легкое замешательство — будто он задал какой-то бессмысленный вопрос.
— Ну да, Лэн Ци.
Троица переглянулась.
Цюй Вэнь осторожно произнес:
— Брат Юнь, ты… ты же всегда один жил.
Сердце Юнь Цинъу пропустило удар, но лицо осталось бесстрастным. Он внимательно всмотрелся в их лица, не заметив и тени лжи в их выражениях.
Тогда он осторожно поинтересовался:
— А где же Линь-эр? Почему его нет?
— Линь-эр? Какой еще Линь-эр? — Цюй Вэнь с тревожным выражением посмотрел на Юнь Цинъу, а затем перевел взгляд на родителей.
Сердце Юнь Цинъу рухнуло в пропасть. Сменив тактику, он спросил иначе:
— Брат Цюй, ты в семье единственный ребенок?
Цюй Вэнь кивнул.
Невестка Лю подхватила:
— Точно-точно, у нас в семье из детей только Цюй Вэнь и есть. Юнь У, послушай, может, позвать тебе лекаря осмотреть голову?
Юнь Цинъу покачал головой, показывая, что с ним все в порядке.
Позавтракав, он вернулся в комнату и принялся досконально раскладывать по полочкам события последних двух дней.
В первый день, когда пропали Сяо Дао и Цюй Линь, всё было спокойно — значит, переломным моментом стало вовсе не исчезновение детей, и другие случаи пропасти это подтверждали.
Следовательно, ключ к разгадке крылся в том, что непременно должно было произойти прошлой ночью; быть может, Лэн Ци обнаружил какую-то зацепку…
Умывшись подобными мыслями, Юнь Цинъу принял решение.
Он одолжил у Невестки Лю обычную швейную иглу: этой ночью ему любой ценой требовалось оставаться в сознании, чтобы во всем разобраться.
После ужина Юнь Цинъу, скрестив ноги, сел на кровати и зажал между пальцами швейную иглу, дожидаясь наступления глухой ночи.
— Динь-линь — динь-линь-линь — динь —
Перезвон второй стражи раздался вовремя. Чистый звук пронесся по горному лесу, рассыпаясь стопками невидимых успокаивающих талисманов: вечерние нежные беседы, детские забавы перед сном — всё это постепенно затихало под перезвон колокольчиков.
Цзинь —
Тонкая швейная игла резко вонзилась вниз в согнувшееся тело.
Полуприкрытые глаза Юнь Цинъу мгновенно распахнулись, отупение отступило, вернув ясность мысли.
Он положил на стол иголку с крошечной капелькой крови на кончике и опустил ноги на пол. В доме царила мертвая тишина. Бесшумными шагами он дошел до соседней комнаты, приподнял полог: супруги Цюй мирно почивали на постели, не выказывая ни малейших признаков аномалии.
Он с облегчением выдохнул и вышел во двор, но в тот же миг инстинктивно задержал дыхание.
Место, где днем не чувствовалось ни малейшего следа нечистой силы, сейчас было буквально пропитано зловещей ци, а во всем городе не осталось ни единого живого человеческого духа.
Юнь Цинъу двинулся вверх по ступенькам: дневной оживленный рынок теперь оглашался пронзительными, полными отчаяния криками. Винные лавки, чайные дома и аптеки наглухо затворили двери, а из окон зданий, которые должны были пустовать, доносились панические, судорожные стуки и удары в дерево.
Ночной ветер пронесся мимо пустующих уличных лотков, и висевшие на них колокольчики сами собой зазвенели в тишине — динь-линь-линь, — лишь усиливая могильный, леденящий душу ужас.
Двери постоялого двора были плотно закрыты, внутри ярко горел свет. В отсветвах пламени метались неестественно изгибающиеся человеческие фигуры, и по судорожным, ломаным амплитудам этих движений можно было догадаться, какая невыносимая мука терзает тех, кто скрывается внутри.
http://bllate.org/book/32954/4037194
Готово:
