Даже на рекомендательное письмо для поступления не наскрести.
Теодор снова посмотрел на свою дорогую рубашку.
По груди растекалось жгучее чувство горечи.
Дело было вовсе не в том, что в нём проснулось сострадание и он вдруг начал жалеть других. С самого детства Теодор усвоил законы низов и никогда не позволял себе поддаваться такой непозволительной, непрактичной роскоши, как «сочувствие» или «доброта».
Просто он уже едва справлялся с онемением собственного разбитого сердца.
Именно Гу Цзяньчуань заставил его поступить в университет. И теперь, совмещая беспробудное пьянство с учёбой, он всё-таки набрал нужное количество кредитов. Как же так выходило, что человек, столь высоко вознёсший его жизнь, одновременно причинял ему столь невыносимую боль?
Теодор тихо усмехнулся.
— Хозяин, плесни ещё два бокала самого крепкого.
Хозяин окинул его взглядом:
— Парень, побереги себя, пей потише.
— У меня есть деньги на выпивку.
— ...Дело не в деньгах. — Хозяин покачал головой и с извиняющейся улыбкой протянул ему бокал. — К тому же сегодня проходит матч Гу Цзяньчуаня, так что выпивка для всех гостей заведения за счёт заведения.
Теодор всё понял.
В конце концов, это не знающее покоя обаяние Гу Цзяньчуаня вечно притягивало самых разных людей. Он ни капли не удивился:
— Весь бар бесплатно? Хозяин, неужели ты тоже без ума от Гу Цзяньчуаня?
— Я-то от него без ума, но на такую безумную выходку не решился бы, — с горькой усмешкой пояснил хозяин и многозначительно кивнул в сторону отдельного кабинета на втором этаже. — Это всё тот молодой господин.
— ...Тот молодой господин?
— Сынок семейства Элейн.
— Должно быть, твой новый гость, — произнес хозяин. — Этот молодой господин — преданный фанат Гу Цзяньчуаня. Каждый раз, когда Гу Цзяньчуань играет, он выкупает весь бар и угощает всех выпивкой, лишь бы послушать, как люди скандируют имя Гу Цзяньчуаня. Да, кстати, должен тебя предупредить: по крайней мере сегодня никому в этом баре не дозволено оскорблять Гу Цзяньчуаня.
Теодор: — ...?
Теодор бросил взгляд на кабинет на втором этаже.
Обстановка там была явно намного роскошнее, чем на первом. Раньше он думал, что люди, поднимающиеся по лестнице на второй этаж, — самые обычные посетители, но теперь, вглядевшись внимательнее, он понял, что они больше похожи на телохранителей в штатском.
Из семейства Элейн...
Теодор попытался напрячь память.
Наконец-то в уголках сознания зашевелились обрывки воспоминаний.
Ему доводилось слышать эту фамилию — Элейн.
Он случайно услышал её, когда помогал преподавателю разбирать архивные материалы.
Парень из семейства Элейн не пожелал вступать в тайный студенческий клуб? Считает, что все члены клуба — круглые идиоты? О... пусть даже влияние семейства Элейн поистине огромно, вести себя так — верх наглости.
Он намерен создать собственный.
Тогда другое дело.
Оказывается, он решил основать собственную фракцию.
...
В обычном колледже, где учился Теодор, всё было относительно спокойно.
В элитных же университетах из Лиги Плюща почти всегда существовали закрытые кружки. Например, те самые тайные общества, куда попадали только по приглашениям, тщательно отбирая каждого кандидата по происхождению, положению и влиянию в обществе, и вовсе не набирали новичков со стороны.
Все эти люди стояли на самой вершине властной пирамиды.
А семейство Элейн было силой, способной самостоятельно занять обособленное положение.
Теодор с силой сжал ножку бокала.
Его охватила паника.
Куда более сильная, чем в юности перед лицом голода и лютой зимы, перед лицом нищеты и смертельных опасностей. Он признавал, что предвзято относится к так называемому высшему свету, даже если этот молодой господин из семейства Элейн казался человеком из народа, готовым веселиться вместе со всеми.
Его просто захлёстывал леденящий страх.
В такой момент он не мог себя обманывать. Он действительно переживал за безопасность Гу Цзяньчуаня, боялся, что того могут силой надломить и сбросить вниз. Он ненавидел ослепительный блеск Гу Цзяньчуаня, из-за которого тот казался недосягаемым, и в то же время страшился, что Гу Цзяньчуань действительно сорвётся в пропасть, обрекая остаток дней на уныние и тоску.
Само слово любовь.
Не унести, не утаить.
Приготовленный хозяином коктейль переливался всеми цветами радуги под непрекращающиеся споры посетителей, напоминая осколки разбитых сердец. Теодор так и застыл, глядя на экран сквозь прозрачное стекло бокала.
Глядя на сияющую луну.
Прозвучал свисток, возвещающий о перерыве.
О чём это говорит Амброз Зесиг?
Да он точно не гей! С каким взглядом он...
Ого, неужели Гу Цзяньчуань ответил ему?!
Да с чего бы вдруг?! Только потому, что он король мяча, что ли?!
...
Весь бар пришёл в движение из-за ответа Гу Цзяньчуаня.
Внезапно.
Всё затихло.
Теодор словно что-то почувствовал, и его отяжелевшие мысли встрепенулись.
Дверь кабинета на втором этаже отворилась.
Молодой господин из семейства Элейн, должно быть, захотел глотнуть свежего воздуха в перерыве? Или у него были другие планы? Теодор не знал, он лишь осторожно и настороженно перевёл туда взгляд.
Перед его глазами предстал безупречно сшитый костюм.
По ткани и сложным деталям отделки сразу было видно — вещь баснословно дорогая.
Чёрное пальто, белая рубашка.
Запонки сверкали чистейшими драгоценными камнями.
У молодого человека были иссиня-чёрные волосы и холодное выражение лица. Его янтарные глаза казались ледяными. Этот холод отличался от холодности Гу Цзяньчуаня — в нём сквозила высокомерная, пронзительная жестокость, словно змея за стеклом витрины заставляла окружающих задыхаться от страха.
Опасная, зловещая аура.
От которой сердце замирало в груди.
Неужели это...
Тот самый молодой господин из семейства Элейн, фанат Гу Цзяньчуаня?
...
...
Ловейн Элейн неспешно спускался по ступеням.
Настроение у него было паршивым, но он редко позволял эмоциям прорываться наружу.
Излишняя сообразительность порой доставляет одни неприятности.
Как, например, тот факт, что он за считанные секунды уловил сквозь экран нотку искреннего восхищения, которую Гу Цзяньчуань проявил к Амброзу Зесигу.
От этого слегка подташнивало.
Исключительно из-за Амброза Зесига.
Ловейн Элейн вновь и вновь вытирал тыльную сторону ладони мягким шёлковым платком, а затем, посреди шумной толпы на улице, бросил платок вместе с затаившейся на сердце злобой прямо в урну.
Выражение его лица на протяжении всего пути оставалось абсолютно неизменным.
Словно у безупречно отлаженного механизма.
Глава 11. Кукла с пустым сердцем
Перед началом второго тайма.
Гу Цзяньчуань заметил, что частота дыхания Ориста Эзры немного сбилась — очевидно, в первой половине матча тот выкладывался слишком сильно и потратил слишком много сил.
Умение грамотно распределять силы — тоже своего рода мудрость.
— Что с тобой? — Гу Цзяньчуань не совсем понимал внезапную потерю самоконтроля у Ориста. Его напарник неизменно следовал по пятам, с филигранной точностью подстраиваясь под каждый его замысел.
Он поинтересовался:
— Ты сможешь добегать второй тайм?
— ...
Орист Эзра на мгновение умолк, а затем внезапно заключил его в объятия. Грудь молодого человека тяжело вздымалась, а лоб упёкся в его плечо, словно он пытался набраться сил.
Гу Цзяньчуань опешил.
Система завопила не своим голосом: [Хитрец!]
Режиссёр трансляции, прекрасно знавший толк в раздувании ажиотажа, вывел этот момент на главный экран: трибуны мгновенно взорвались бурной волной возмущения и криков, словно брошенная в костёр петарда.
— Когда я вообще подводил тебя, Цзяньчуань?
Эта фраза намертво пригвоздила Гу Цзяньчуаня к месту.
Великий красавец, чья нервная система реагировала с завидной заторможенностью, замер и передумал отталкивать Ориста. Прошло два года, целых два года, и под влиянием Амброза Гу Цзяньчуань наконец осознал одну вещь.
Его собственный закат.
Было трагедией не только для него самого.
Он оставлял влажный след боли в жизни его напарников, соперников и преданных фанатов.
Включая даже этого странного Ориста.
Согласно сценарию, их противостояние с Амброзом должно было стать самым захватывающим матчем этого чемпионата мира и последним сиянием Гу Цзяньчуаня перед его тяжелейшей травмой.
Поединок, который навсегда впишет себя в историю футбола.
Он непременно должен был рождаться благодаря совместным усилиям обеих команд на поле.
Подобное выпадает раз в жизни.
Совсем как в той манге, которую когда-то читал Гу Цзяньчуань.
Талантливый игровoeй мастер Фудзивара но Сай отдал всю свою жизнь на то, чтобы отыскать легендарный божественный ход. Он так долго стремился к нему не потому, что ему не хватало мастерства, а потому, что для божественного хода требовались столь же ослепительный соперник и идеальное стечение обстоятельств.
Тот самый божественный ход — принадлежащий Гу Цзяньчуаню, принадлежащий всему футбольному миру, принадлежащий Амброзу и Ористу — разворачивался прямо здесь, на зелёном газоне.
Прямо в это самое мгновение на поле.
— Эзра.
[Даже теперь ты упорно отказываешься называть его полным именем «Орист».]
Гу Цзяньчуань пропустил мимо ушей болтовню системы.
Он слабо улыбнулся.
Орист Эзра редко видел улыбку Гу Цзяньчуаня. Казалось, Гу Цзяньчуань вечно оставался невозмутимым, словно нетающие снега на вершинах гор или плывущие высоко в небесах облака.
В его глазах, казалось, вообще ничего не отражалось.
В этот миг Орист и все остальные зрители — как на стадионе, так и по ту сторону экранов — были полностью опьянены этой редкой улыбкой и не могли разглядеть скрытую за ней глубокую тоску.
Гу Цзяньчуань обнял Ориста в ответ.
Шум на трибунах перерос в непрекращающийся девятый вал.
Орист же был окончательно одурманен свалившимся на него счастьем.
Эзра, мой лучший напарник — неужели эти слова в один прекрасный день могли слететь с холодных губ Гу Цзяньчуаня и хлынуть прямо в его сердце.
Взгляд Гу Цзяньчуаня скользнул по остальным игрокам команды.
— Давайте вместе завоюем победу в этом матче.
...
...
— Второй тайм начался. — Комментатор в студии ядовито ухмыльнулся. — Физическая форма Ориста просто невероятна, ни малейшего намёка на усталость. Впрочем, неудивительно — ведь он единственный игрок, которого обнимал сам Гу Цзяньчуань! Наверное, даже если он сейчас умрёт от бега прямо на поле, в душе он будет безмерно счастлив.
Другой комментатор поспешно хлопнул его по плечу.
Жить надоело?
У Ориста Эзры наберется немало преданных фанатов.
Тот самый безумный комментатор неохотно поправился:
— Шучу же, ха-ха.
Его коллега лишь покачал головой.
Стоит связаться с Гу Цзяньчуанем, и все вокруг начинают сходить с ума.
Взять хотя бы того оператора, который был одержим идеей снимать исключительно Гу Цзяньчуаня.
Интересно, покажет ли он всё поле целиком? Покажет или нет?
Бормоча себе под нос жалобы и продолжая следить за матчем, комментатор, увидев свежий эпизод на поле, издал вопль, ни в чём не уступающий истошному крику заядлого хейтера:
— Гу Цзяньчуань потерял мяч?! Да как Амброз Зесиг вообще это сделал?!
— И впрямь обладатель прошлого «Золотого мяча»... Стойте-ка? Рядом с Амброзом вообще никого нет! Этот перехват не имеет никакого смысла. Чтобы отобрать мяч у Гу Цзяньчуаня, он полностью оторвался от собственной команды! Неужели... неужели Гу Цзяньчуань намеренно подставился под удар? Специально заставил его оторваться от партнеров по команде?
http://bllate.org/book/32944/4035857
Готово:
