Окруженный всеобщим обожанием, словно луна среди звезд, цветок на недосягаемой вершине опустил ресницы.
Его мысли, очевидно, снова витали где-то далеко, уносясь к какому-то человеку. В его зрачках зародилась рябь — какие бы эмоции ни отражались в его глазах, они казались ярчайшими праздничными фейерверками.
— Всего этого далеко недостаточно.
Будучи второстепенным персонажем, самозабвенно преданным объекту своей страсти, он не мог совершать определенные поступки и произносить определенные слова. Он не смел отнимать сценическое время у главного героя. Он лишь раскошелился на совершенно несущественные, не имеющие для него ценности деньги, но так и не смог по-настоящему заполнить внутреннюю пустоту Теодора.
Он наблюдал, как Теодор неумолимо катится по наклонной.
Как тот постепенно превращается в распутного бродягу из низов, каким был описан в оригинальном романе.
Он не протянул руку помощи.
Более того, своими деньгами он лишь потворствовал его падению.
Любовь, которую он дарил Теодору, была ничтожно мала.
Система вспотела от напряжения.
Хорошая новость: после всего этого показатель глубокой привязанности резко взлетел вверх.
Плохая новость: хозяин системы даже не подозревал, насколько сильно суммы, которые он переводил, и брошенные вскользь слова будоражили Ориста Эзру. Так тянуть целый месяц было просто невозможно!
Система: [Цзян Чуань, уровень темной сущности Ориста взмыл до небес.]
Гу Цзяньчуань опешил.
Сердце Ориста Эзры словно разрывали на части снова и снова, пока боль не утихла, сменившись безмятежностью. Он чуть ниже надвинул козырек кепки, и на его красивом лице наконец исчезло наигранное солнечное выражение. Изумрудные глаза излучали предельную, холодную рассудительность.
На улице за банком пошел дождь.
Хмурый, затянутый тучами дождь с раскатами грома.
Уладив все формальности,
они вдвоем стояли в уединенном углу, поджидая телохранителя, который отправился за зонтами.
— Как Цзян Чуань собирается жить дальше?
Стоимость жизни звездных игроков была так высока.
Не дожидаясь ответа Гу Цзяньчуаня,
Орист Эзра задал еще один вопрос.
— Не хочешь временно пожить у меня?
Гу Цзяньчуань в нерешительности поднял голову. В эту дождливую грозовую погоду его некогда жизнерадостный и бойкий напарник казался мрачноватым, отчего от него веяло легкой опасностью.
И человек, и система, будучи новичками в этом деле, испытывали некоторое замешательство.
Словно игроки в галджэгру, до смерти боявшиеся выйти на плохую концовку.
Уровень темной сущности зашкаливает…
Может, для начала стоит плыть по течению?
Гу Цзяньчуань кивнул:
— Хорошо.
Государство М.
Бар рядом с университетом.
Красивый златокудрый юноша с голубыми глазами безвольно раскинулся на диване, лениво и развязно вертя в изящных пальцах стакан с разноцветным коктейлем, и разглядывал его.
— Теодор, — завистливо протянул пришедший с ним однокурсник. — Твой ручной пёсик снова перевел тебе денег? Как же здорово. С ним тебе никогда не придется ломать голову над счетами.
Теодор изогнул губы в усмешке.
Он походил на окончательно сгнивший цветок. По сравнению с временами наивной юности, теперь от всего его существа исходил двоякий, соблазнительный флюид. Он жил в каком-то затуманенном, пьяном угаре.
Он знал.
Стоит ему пожаловаться, как Гу Цзяньчуань непременно переведет ему еще денег.
Поэтому, поигрывая бокалом и бездумно сделав пару глотков, он с тонким, мстительным чувством принялся безрассудно транжирить деньги Гу Цзяньчуаня:
— Тебя это тяготит? Тогда принеси свои счета, я их оплачу.
— Боже мой, Теодор.
Однокурсник пришел в неописуемый восторг.
— Ты просто ангел, посланный небесами, чтобы спасти меня.
Испугавшись, что Теодор передумает, однокурсник торопливо достал телефон, готовясь подсчитать траты. Теодор небрежно скользнул взглядом по экрану и зацепился за заставку:
— А это у тебя кто?..
— А, это мой любимый игрок.
— Ты же слышал о нем? Гу Цзяньчуань.
— Он невероятно крут. Мало того, что он блистает на поле, так у него еще и потрясающий характер. После того как он стал асом, атмосфера во всей команде очистилась. Как там говорится — «нужно любить человека, который сам по себе хорош».
Стоило зайти речь о кумире, как однокурсник принялся тараторить без умолку.
Теодор внезапно рассмеялся.
Это был преувеличенный, абсурдный смех, какого однокурсник от него еще не видел.
Они были знакомы уже два года.
Теодор всегда улыбался. Но его улыбка неизменно казалась деланно-свежей, застенчивой или таящей в себе едва уловимый намек на соблазн. Он не возражал, когда окружающие раскусывали его фальшь, и открыто вился среди «перспективных кавалеров», честно извлекая взаимную выгоду из общения с мажорами.
Но такой надрывный хохот
совершенно не вписывался в жизненные правила Теодора.
Это выглядело некрасиво и бестактно.
От резкого движения капли разноцветного напитка выплеснулись на стол, оставив грязные разводы. Теодор отбросил стакан в сторону, а в его синих глазах вспыхнула злость.
Цветы-паразиты тоже умеют вырабатывать яд.
Его чувственные губы шевельнулись, а в голосе зазвучали легкомысленные нотки:
— Хочешь секрет? Кумир, которого ты вознес до небес — моя личная ручная шавка. Каково тебе, малыш?
Однокурсник не задумываясь выпалил:
— Да быть того не может.
Сразу после возражения он горько пожалел о сказанном.
Сначала ему стоило бы подыграть Теодору.
Он крепко сжал телефон, еще немного полюбовался заставкой и подумал, что Гу Цзяньчуань все же заслуживает его защиты. Парень на картинке, всего лишь накинув на плечи полотенце и небрежно промокнув пот, выглядел божественно красивым.
К черту оплату счетов.
Гу Цзяньчуань — воплощение справедливости!
Как ни странно, Теодор вовсе не рассердился.
— И правда, как такое возможно.
Теодор снова откинулся на спинку. Его ноги свесились с края дивана, воротник рубашки был широко расстегнут. Брызги коктейля намочили кончики его золотистых волос, и капли потекли вниз.
Похожие на слезы.
— Никто и вправду не поверит, что этот ослепительный, безупречный гений может иметь со мной хоть что-то общее. Он — снег на небесах, а я — грязь под ногами. Вы все так думаете, верно?
Теодор усмехнулся:
— И вполне логично.
Однокурсник сбивчиво забормотал слова утешения:
— Теодор, ты тоже не такой уж плохой.
При этом он вовсе не собирался отрицать, что его кумир — это снег на небесах.
Тусклый, пьянящий свет барных огней и шум из зоны для танцев заглушали усталое биение сердец.
Теодор на мгновение умолк.
Он никак не мог раскусить отношение Гу Цзяньчуаня.
Тогда,
когда Гу Цзяньчуань уехал за границу, он быстро взял себя в руки, оставил позади несбыточные мечты и снова принялся то и дело справляться о его делах. Для ребенка из его среды меньше всего стоило переживать о респектабельности и гордости — выгода была превыше всего.
Он наивно полагал, что фраза «позаботься о себе» была лишь мягким отказом.
Кто бы мог подумать.
Когда он вскользь пожаловался, что ему не хватает еды на жизнь,
Гу Цзяньчуань просто взял и перевел ему денег.
Один перевод за другим.
Рассуждая привычным логическим путем, он пытался понять: неужели Гу Цзяньчуаню что-то от него нужно? У него же за душой не было ни гроша, лишь миловидное лицо да соображалка, умеющая угождать людям — вот и все его богатство.
Но он ошибся в прогнозах.
Гу Цзяньчуань действительно не требовал ничего взамен.
Ни встреч, ни флирта.
Он просто взял и обеспечил его жизнь.
Похороненные было иллюзии вновь подняли голову.
Пытаясь привязать к себе Гу Цзяньчуаня, он когда-то ходил в библиотеку и перелопатил множество сборников любовных писем великих авторов. Обычно подобную бескорыстную, жертвенную привязанность люди называют любовью.
Любит ли его Гу Цзяньчуань?
Любовь казалась ему опасной роскошью.
Ребенок с таким прошлым, как у него, в любой момент мог сорваться в бездонный ад. У него не осталось ничего, кроме чудом сохранившегося ясного рассудка. Если бы любовь ослепила и этот последний бастион, его жизнь рухнула бы окончательно.
Но если это Гу Цзяньчуань…
Он ворочался ночами, терзаемый мучительными сомнениями.
А затем
совершил то, от чего до сих пор мороз по коже шел от собственной глупости: на деньги, присланные Гу Цзяньчуанем, он в одиночку полетел в страну, где тот жил.
Тогда ему было всего девятнадцать.
Один отправился в чужие края.
Ни языка не знал, ни местной обстановки.
Да еще обладал внешностью, с которой так легко стать жертвой.
Путь выдался тернистым. К счастью, он с детства околачивался в неблагополучных кварталах, что и помогло ему чудом миновать многочисленные опасности и добраться до цели.
Но встретили его вовсе не теплые объятия.
А пара спокойных глаз.
Поэты часто пишут,
что взгляд человека, испытывающего любовь, невозможно утаить.
В тот самый миг, когда он украдкой встретился с Гу Цзяньчуанем с глазу на глаз, Теодор понял, что снова просчитался. Гу Цзяньчуань смотрел на него точно так же, как в тот дождливый день их расставания.
Мягко и обреченно.
Дождь того дня, отразившись в этом взгляде,
снова пролился на Теодора.
По сравнению с остальными
Теодор был особенным, непохожим на других.
Но это была не любовь.
В этом взгляде не было ни капли упоения.
Под таким взглядом Теодор чувствовал себя насквозь промокшим под несуществующим дождем. Он не проронил ни единой слезинки, отчаянно защищая свое последнее уцелевшее сердце, и поклялся себе больше никогда никому его не отдавать.
Гу Цзяньчуань словно видел насквозь его показную браваду.
А может, и нет.
Гу Цзяньчуань всегда с легкостью низвергал окружающих в пучину бесконечных мук, оставаясь при этом совершенно невозмутимым — сияющий, подобно луне и инею, безупречно чистый и не запятнанный пылью этого мира.
Теодор услышал его голос:
— Теодор, иди учиться в университет.
И услышал собственный ответ:
— Хорошо.
Гу Цзяньчуань не стал допытываться, зачем Теодор приехал, а тот не горел желанием объяснять причины своего поступка. Юноша провел рукой по ставшей более послушной и мягкой от полноценного питания золотистой шевелюре и улыбнулся, изогнув изумрудные глаза.
Эта авантюра оказалась ошибкой.
Нельзя же, получая деньги, еще и вымаливать любовь.
Он не мог вести себя капризным ребенком, требующим ответа с истериками и слезами.
Он с приторной улыбкой произнес:
— Спасибо тебе, Цзян Чуань.
Проспавшись, Гу Цзяньчуань проснулся.
Система тут же поспешила поделиться впечатлениями:
— [Мне приснился страшный сон.]
— [Будто я просыпаюсь и обнаруживаю, что ты успешно захватил инициативу. Амплуа преданного второго плана полностью разрушено, наши показатели на самом дне, и нам остается выживать лишь на минимальное пособие в шесть очков.]
http://bllate.org/book/32944/4035853
Готово:
