Гу Цзяньчуань вздохнул, приложив руку ко лбу.
Его система вечно пребывала в состоянии панического кризиса из-за того, что уровень обаяния привязанного хозяина оказался слишком высок. Время от времени она горько рыдала, то раскаиваясь: «Вот к чему приводит система, падка на смазливые мордашки», то млея от восторга: «Как же здорово получать минимальное пособие вместе с хозяином!» Его внутренний диалог протекал крайне живо.
Гу Цзяньчуань поинтересовался: [Насколько выросло наше значение глубоких чувств?]
Система ответила: [До двадцати шести процентов.]
Система продолжила: [Вчера, когда ты перевел деньги на глазах у Ориста и сотрудников банка, оно подскочило сразу на шесть процентов! Если значение глубоких чувств превысит восемьдесят процентов, можно считать, что задача выполнена на отлично.]
Гу Цзяньчуань откликнулся: [Мм.]
Система с замиранием сердца произнесла: [К счастью, мы играем роль талантливого футболиста, и можем поднимать значение глубоких чувств за счет общественного признания, иначе нам было бы гарантировано лишь минимальное пособие.]
Потому что они не смели повышать значение глубоких чувств за счет Теодора.
Особенно после того, как Теодор в одиночку прилетел в незнакомую страну только ради того, чтобы повидаться с Гу Цзяньчуанем. И человек, и система были глубоко шокированы. Потерявшая всякую невозмутимость система чуть не зависла от страха.
Всё спасла проницательность Теодора.
В тот миг, когда светловолосый юноша, согнув глаза небесного цвета, легко и непринужденно произнес слова благодарности, Гу Цзяньчуань получил подсказку от системы: [Значение глубоких чувств: минус десять процентов.]
В прошлый раз показатель глубоких чувств снизился в тот дождливый день, когда он прощался с Теодором.
Тогда тоже сняли десять процентов.
Любовь Гу Цзяньчуаня была подобна буре. Сторонние наблюдатели восхищались ее величественностью и силой эмоций, и лишь тот, кто находился в самом эпицентре бури, мог осознать всю пустоту этого чувства.
После того как Теодор вернулся в страну М.
Гу Цзяньчуань больше не смог заработать у него ни единой единицы глубоких чувств.
Те нынешние двадцать шесть процентов целиком и полностью были собраны с прохожих.
За исключением Теодора, все вокруг были уверены, что он любит глубоко и страстно.
……
……
За окном все еще шел дождь.
Но день полуфинала обещал быть погожим.
Закончив утренние процедуры, Гу Цзяньчуань вышел из спальни.
Орист Эзра не стал пользоваться моментом, чтобы поселиться с ним в одной комнате. Будучи преданным фанатом его карьеры, он был готов пожертвовать этой редчайшей в жизни возможностью ради того, чтобы защитить игровую форму своего главного полузащитника.
Впрочем.
Орист Эзра действительно не сомкнул глаз за всю ночь.
Стоило ему только подумать, что Гу Цзяньчуань находится совсем рядом, буквально за стеной, как его охватывало такое возбуждение, что он никак не мог уснуть. Одновременно восторженное, мучительное, приносящее полное удовлетворение и приправленное остатками ревности.
Он словно провалился в пучины океана.
Окруженный бескрайним потоком мыслей.
Гу Цзяньчуань жил в его доме.
Словно во сне.
Спасибо небесам за этот щедрый дар.
Спасибо ему самому за то, что у него хватило наглости высказать это вслух.
В нем все-таки прорезался твердый характер.
Он не мог удержаться и то и дело улыбался.
Лишь когда небо начало постепенно светлеть, до него дошло: пора готовить питательный завтрак.
Спортсменам нельзя питаться попало, особенно такому гению, как Гу Цзяньчуань, которому вскоре предстояло участвовать в полуфинале. Орист Эзра с трепетом истинного верующего приготовил для Гу Цзяньчуаня завтрак.
Словно паломник, наконец-то удостоившийся чести заботиться о божестве.
Гу Цзяньчуань был человеком чрезвычайно дисциплинированным.
Находясь в клубе.
Он неизменно, словно по часам, в одно и то же время приступал к утренней пробежке, без тени смущения ел не самую вкусную здоровую пищу, а затем продолжал тренировки или разбирал видеозаписи различных матчей.
День за днем.
Постепенно весь клуб перешел на его режим.
Именно поэтому Орист отлично знал распорядок дня Гу Цзяньчуаня.
Орист и сам думал, что выкинет какую-нибудь бестактную глупость. В конце концов, и его гнев был настоящим, и слепая, сжигающая дотла ревность — тоже. Но когда ты по-настоящему влюблен в кого-то, самообладание способно принимать совершенно невообразимые формы.
Он лежал ничком на столе.
Прямо перед ним стоял завтрак.
Слегка завитые каштановые волосы обрамляли его волевой профиль. Зеленые глаза горели невероятно ярко, поражая своей чистотой. Он просто лежал, послушно уткнувшись лицом вниз, и немигающим взглядом смотрел на дверь комнаты Гу Цзяньчуаня.
Если я знаю наверняка, что ты появишься.
То я буду ждать тебя заранее.
И в каждую секунду этого ожидания буду наслаждаться сладко-томительным вкусом.
Наслаждаться каждым мгновением, потраченным ради тебя.
И правда.
Гу Цзяньчуань открыл дверь ровно в тот момент, который он рассчитал.
Орист Эзра внезапно расплылся в улыбке.
Это была лучезарная улыбка, напоминающая самое ясное небо. Улыбка, которую он дарил Гу Цзяньчуаню, была чистой, начисто лишенной той едкости и сарказма, что он проявлял на футбольном поле, и не несла в себе ни малейшего намека на давление.
Настолько ослепительная, что могла разогнать мрак дождливого дня.
Сцена, которую он воображал себе тысячи и миллионы раз.
Наконец-то воплотилась в реальность —
Орист Эзра взмахнул рукой.
— С добрым утром, Цзяньчуань.
Гу Цзяньчуань смотрел на него, и даже изгиб его трепещущих ресниц был точь-в-точь таким, каким он его себе представлял. На прекрасном лице не отразилось почти никаких эмоций, оно было холодным и отрешенным. Но это ничего.
Таков уж был Гу Цзяньчуань.
— Утро, Эзра.
……
……
Гу Цзяньчуань чувствовал себя немного не в своей тарелке.
Каким бы огромным ни был дом Ориста Эзры, сама атмосфера совместного проживания с кем-то один на один казалась ему непривычной. Ему впервые довелось делить кров с чужим человеком, не считая семьи.
Система поинтересовалась: [Впервые в жизни?]
Система тут же добавила: [Тогда Ористу сейчас просто райски хорошо.]
Гу Цзяньчуань мысленно вздохнул: [……]
Красавец тихо усмехнулся.
Эзра же вел себя на удивление вежливо.
Больше всего Гу Цзяньчуаню запомнился Орист на футбольном поле.
Орист Эзра был мастером психологического давления на противников в их команде, он всегда умел с лучезарной улыбкой и предельной агрессией бить словами по самым больным точкам соперника.
И играл Орист крайне жестко.
Он совершенно не боялся силовых единоборств и не страшился травм.
Если Гу Цзяньчуань был тактическим командиром команды, ее мозгом и сердцем, то Орист Эзра служил идеальным партнером, способным безукоризненно выполнить любой его приказ, самым сыгранным и послушным клинком.
Они нередко рука об руку прорывали оборону противника.
В клубе.
Орист вечно норовил прикоснуться к Гу Цзяньчуаню.
Кто бы мог подумать.
Вне поля, запертые в четырех стенах, Орист Эзра лишь бессловесно смотрел на него. Во взгляде его читалась нежность, но при этом он был на редкость безмятежным, без малейшего намека на легкомыслие.
Гу Цзяньчуань привык жить под прицелом всеобщего внимания.
Но такая пугающая близость.
Это всепоглощающее чувство счастья, возникавшее лишь от одного взгляда на него.
Заставили Гу Цзяньчуаня бросить на него несколько оценивающих взглядов.
Ему даже начало казаться, что он начинает понимать, что такое культ преданной собачонки.
Воспользовавшись спортивным инвентарем в доме Ориста Эзры, он выполнил свою ежедневную норму тренировок.
Поскольку дождь не прекращался.
Оставшееся время он решил посвятить изучению соперника по полуфиналу.
Взгляд Ориста Эзры долго и неотрывно следовал за ним.
— Десятый номер — парень довольно хлопотный.
— Угу-угу.
— Амброз Зесиг...
— Угу-угу.
— ……
Гу Цзяньчуань умолк.
Перед самым матчем партнер по команде явно лишился рассудка.
Он согнул палец и постучал по лбу сидевшего рядом на полу со скрещенными ногами Ориста Эзры: — Слушай сюда: этого человека чрезвычайно трудно опекать, он — элитный нападающий, ничуть не уступающий тебе.
— Я постараюсь придумать способ перекрыть ему кислород.
— Эзра, ступай и сотри всех с поля.
Глава 7. Соперник на всю жизнь
Перед беговой дорожкой висел экран.
Амброз Зесиг тоже занимался изучением соперника.
Чемпионаты мира проводились раз в четыре года.
За последние два года Гу Цзяньчуань ярко проявил себя на самых разных турнирах, превратившись в самую востребованную восходящую звезду. Команда, за которую он выступал, следуя по его пятам, все больше приобретала черты великого клуба.
Какой-то журналист, до безумия влюбленный в Гу Цзяньчуаня, написал:
— [В сиянии славы Гу Цзяньчуаня в футбольном мире осталось лишь два типа людей. Одни добровольно следуют за ним, изо всех сил стараясь пробиться в его команду; другие же постоянно подстегивают себя только ради того, чтобы сразиться с ним.]
Разумеется, эта статья вызвала грандиозный скандал в футбольных кругах.
На всевозможных форумах разгорелись нешуточные батареи.
В конце концов этого репортера лишили статуса преданного фаната.
В конце концов, сколь ослепительным ни было сияние Гу Цзяньчуаня, ему все еще не хватало высших титулов — таких, например, как «Золотой мяч», о котором мечтает каждый футболист и за которым гоняются всю жизнь, завоевывая его на проходящем раз в четыре года чемпионате мира.
— Амброз, — окликнул его партнер по команде, — не переусерствуй с тренировками.
Амброз ответил: — Я знаю.
— Я убавил скорость беговой дорожки, ничего со мной не случится. Просто я не могу остановиться: стоит мне подумать, что нашим соперником в следующем матче будет Гу Цзяньчуань, как меня начинает распирать от нетерпения.
Дождь за окном неистово барабанил по стеклу.
А его душа пылала столь жарким пламенем.
До того как Гу Цзяньчуань заявил о себе, Амброз Зесиг уже привел свою команду к триумфу на чемпионате мира и завоевал «Золотой мяч» того года.
Он поднимал кубок над головой под летящие разноцветные ленты и золотые блестки.
Будучи одной из самых ярких звезд футбола.
В то время как Гу Цзяньчуань ждал своего шанса на долгом сидении на скамейке запасных.
— Два года назад на чемпионате Европы Гу Цзяньчуань проиграл, — вспоминал Амброз. — Но я не считаю, что в этом была вина Гу Цзяньчуаня. Два года назад его партнеры по команде еще не осознавали, насколько блестящи его решения на поле, и еще не склонили перед ним головы, не желая добровольно становиться его пешками.
Два года назад.
Гу Цзяньчуань еще не был знаменит на весь мир.
Но Амброз Зесиг запомнил его накрепко.
Потому что они были соперниками.
Лишь соперник способен по-настоящему прочувствовать всю давящую мощь Гу Цзяньчуаня.
Каждый футболист, сталкивавшийся с Гу Цзяньчуанем лицом к лицу, испытывал жутковатое ощущение прозрачности, словно его выставили напоказ. Казалось, они противостоят не обычному человеку, способному ошибаться и терять контроль над собой, а совершенному искусственному интеллекту — вечно рационому, невозмутимому и ежесекундно просчитывающему их вдоль и поперек.
Это было пугающее чувство.
На чемпионате Европы два года назад.
Поле было таким огромным, игроков так много, царил такой хаос, все куда-то бежали, и тем не менее Гу Цзяньчуань всегда умудрялся предсказать траекторию паса Амброза Зесига.
http://bllate.org/book/32944/4035854
Готово:
