Но она действительно не умела.
Госпожа Шан с детства была избалована и изнежена, и кроме варки супов и готовки, к которым у неё лежала душа, ничем другим специально не занималась.
Что же до вспашки земли… она видела это лишь пару раз на экранах телевизоров.
Мотыга в её руках была не тяжёлой. Но пользоваться ею она не умела.
Однако, чтобы не уронить лицо перед самой собой, Шан Умянь предпочла с каменным выражением лица стоять на своём.
Она украдкой бросила взгляд на Линь Цинвань и принялась копировать её движения.
Такие мелкие ужимки, разумеется, не могли ускользнуть от глаз Линь Цинвань.
В душе та удивилась: этот человек действительно не умеет пахать землю, и это вовсе не притворство.
Но как такое возможно?
Линь Цинвань находила это странным: в прошлой жизни Шан Умянь, какой бы никчёмной она ни была, всё же не опускалась до того, чтобы не уметь орудовать мотыгой.
Если в таком месте и в такое время не уметь пахать землю, разве не придётся питаться одним лишь холодным ветром?
В её сердце закрались сомнения, однако причину этого она постичь не могла.
— Что ты делаешь?
Шан Умянь с абсолютно серьёзным лицом ответила:
— Разумеется, пашу землю.
Разве то, чем она занималась, не было очевидно? И надо же было этой особе задавать столь бессмысленные вопросы.
Линь Цинвань остановилась, оперлась на мотыгу и посмотрела на Шан Умянь:
— Паши, я буду смотреть, как ты это делаешь.
Движения Шан Умянь замедлились, она слегка потеряла уверенность в себе.
До неё кое-что дошло.
Земля, вскопанная Линь Цинвань, заметно отличалась от той, что обработала она сама.
Полоса, над которой потрудилась та девушка, выглядела аккуратной и ровной, а вот её собственная земля… напоминала результат трапезы голодного пса.
— Ты совсем не умеешь пахать, — с абсолютной уверенностью произнесла Линь Цинвань.
У Шан Умянь сердце ёкнуло: конец, неужели она вот так просто себя выдала?
В подобных обстоятельствах, при таком укладе жизни…
Неужели её, чего доброго, местные жители привяжут к столбу и сожгут на костре?
— Спасите!
Кто же знал, что эта девица лишь легко бросит насмешку:
— Какая же ты никчёмная.
Смех да и только. За обе свои прожитые жизни она ещё не встречала ганьюаня бесполезнее Шан Умянь.
Вспомнив события прошлой жизни, Линь Цинвань вмиг помрачнела. Она аккуратно прислонила мотыгу к земле и уселась на стоявший неподалёку маленький бамбуковый стульчик.
И как она могла забыть, что стоящий перед ней человек — сущая бессонная скотина с волчьим сердцем? Как она могла так легко ослабить бдительность?
— Паши давай, я смотрю, — голос Линь Цинвань звучал холодно и ледяно, точь-в-точь как сердце Шан Умянь в этот миг.
— …А? — Шан Умянь заподозрила, что ослышалась.
Однако ей не послышалось.
Линь Цинвань терпеливо повторила:
— Паши, я подожду тебя здесь. Участок небольшой, а ты — сильный и здоровый ганьюань…
Она на мгновение замолкла и выразила полную уверенность:
— Думаю, на то, чтобы закончить всё, много времени не уйдёт.
У Шан Умянь слегка дёрнулся глаз: заставить её в одиночку перекопать весь этот участок?
Уж лучше бы прямо назвала её калекой, это было бы куда честнее.
Она попыталась воззвать к здравому смыслу и указала на собственную ногу:
— Она вообще-то ранена.
Линь Цинвань кивнула и налила в чашку принесённой с собой воды:
— Я знаю.
Шан Умянь застыла с каменным лицом, ожидая, что та одумается:
— И ранена она потому, что я вытащила тебя из того пожара.
Линь Цинвань снова кивнула:
— Спасибо.
Затем она сделала глоток воды и произнесла поистине бесчеловечные слова:
— Паши давай, я жду.
Сильный и здоровый га-нью-ань.
Глава 4
Шан Умянь никак не могла уловить суть дела, к тому же мешала травмированная нога, так что работа с мотыгой давалась ей с огромным трудом. Линь Цинвань сидела неподалёку, глядя на неё отрешённым взглядом — трудно было сказать, о чём именно она думала.
Нынешняя Шан Умянь сильно отличалась от того образа, что запечатлелся в её памяти из прошлой жизни.
Будь это Шан Умянь из её прошлых дней, она бы не то что стала сейчас с ранениями старательно пытаться вскапывать землю — напротив, стоило Линь Цинвань ранним утром предложить ей выйти вместе наружу, как та бы наотрез отказалась.
Линь Цинвань прекрасно понимала, насколько эгоистичен этот человек. Но раз уж теперь та разыгрывала такой спектакль, чего именно она добивалась?
Линь Цинвань опустила взгляд, а когда подняла его снова, на её лице уже не осталось и следа каких-либо эмоций. Она знала о травме Шан Умянь, но всё же намеренно и без тени смущения чинила ей препятствия — исключительно ради проверки, желая увидеть, не проявится ли в конце концов мерзкая натура этой женщины.
Судя по всему, Шан Умянь до сих пор не выдала себя. Линь Цинвань невольно усмехнулась про себя: хм, а играет вполне убедительно.
Впрочем, было очевидно и другое: Шан Умянь действительно совершенно не умела работать в поле, и та полоса земли, над которой она потрудилась, выглядела просто плачевно. Сравнивая две жизни, можно было заметить, что эта особа безупречно освоила кулинарное искусство, но напрочь позабыла столь базовые навыки.
Бросив взгляд на нескольких людей, проходивших мимо поля, Линь Цинвань наконец поднялась на ноги и окликнула её, прерывая работу:
— Ладно, прекращай копать, ступай посиди в стороне.
Помимо крайне низкой эффективности, если бы слухи о том, как она заставляет калечить себя изнемогающую от ран спасительницу, разошлись по округе, её саму обвинили бы в жестокости по отношению к благодетельнице.
Хотя самой Линь Цинвань было совершенно наплевать на чужие мнения, но, помня о том, что им с А Фу предстоит прожить здесь ещё какое-то время, она не хотела привлекать к себе лишнего внимания.
Шан Умянь тотчас же последовала совету, мгновенно прекратила работу и подняла голову, глядя на собеседницу. Всего за несколько минут такой нагрузки она почувствовала, как у неё заныла поясница и заболела спина — её физическая форма была донельзя слабой.
В противоположность ей, движения Линь Цинвань были чёткими и слаженными, а сила удара мотыги о землю — идеально выверенной. Пространство, которое та успела вскопать, намного превосходило то, над чем Шан Умянь столько времени промучилась.
Шан Умянь бросила взгляд на других незнакомцев, трудившихся на соседних полях: хотя она не могла с уверенностью сказать, были они ганьюанями или куньцзэ, все они без исключения справлялись с этим делом играючи.
Если оглядеться вокруг, казалось, что единственной неспособной ни на что особой была она сама.
Впрочем, Шан Умянь не стала слишком сильно переживать по этому поводу: в конце концов, она здесь чужачка, выросшая в роскоши и комфорте в своём прежнем мире, так что отсутствие подобных навыков было вполне закономерным.
Она осторожно прислонилась спиной к дереву, уселась поудобнее, вытянув раненую ногу, и перевела внимание на окружающую обстановку.
Свежий воздух, первозданная простота древности.
Окружение, о котором прежде удавалось составить лишь смутное представление по строчкам текста, теперь так живо и реально представало перед её глазами, пробуждая в душе Шан Умянь какое-то странное, необычное чувство.
В то же время она беспечно подумала, что даже декорации и костюмы в исторических дорамах едва ли выглядели столь аутентично, как это место.
http://bllate.org/book/32908/4029727
Готово:
