Шан Умянь с трудом опустилась на больную ногу и посмотрела на себя в зеркало в комнате.
Это было её собственное лицо.
Это осознание заставило Шан Умянь почувствовать себя еще более странно.
Она никак не могла понять, было ли у этого персонажа с тем же именем, что и у неё, такое лицо изначально или что-то еще, но всё это казалось до смешного совпадением.
Шан Умянь вернулась на тахту, спокойно легла, закрыла глаза и принялась вспоминать сюжет оригинальной книги.
В деревенском театре вспыхнул пожар, и все бросились врассыпную, спасая свои жизни.
Линь Цинвань изначально тоже сбежала, но вспомнила, что Фуэр все еще внутри, причем перед самым ее уходом та спала на деревянном стуле.
Естественно, она без малейших колебаний бросилась обратно в охваченный пламенем дом.
Огонь разгорался всё сильнее, а клубы черного дыма застилали глаза.
Прикрыв рот и нос снятой на ходу верхней одеждой, Линь Цинвань отчаянно выкрикивала имя Фуэр.
Позже обеим удалось успешно выбраться. На самом деле Линь Цинвань изо всех сил старалась вытащить Фуэр оттуда. Однако ее воспоминания после пробуждения были затуманенными, и она приняла лежавшую рядом с ними Шан Умянь за свою спасительницу, протянувшую руку помощи.
По всем законам совести и разума Линь Цинвань привела ее к себе домой.
Тогда она еще не знала, что приютила настоящую мерзавку.
Глядя на Шан Умянь, Линь Цинвань произнесла с очевидной благодарностью в голосе:
— Это ты спасла меня и Фуэр?.. Спасибо.
Она слегка опустила взгляд, и когда произнесла слова благодарности чуть более тихим голосом, это прозвучало невероятно нежно.
Будучи главной героиней всей книги, персонажем, тщательно выписанным из-под пера автора, Линь Цинвань, без сомнения, обладала особым очарованием. Она и не подозревала, какое прекрасное зрелище представляли собой ее ненароком проявленные манеры и поведение в глазах окружающих.
Пожар в тот день был смертельно опасен, и для самой Шан Умянь было огромным достижением просто выбраться оттуда живой, не говоря уже о каком-то спасении людей. Такой эгоистичной и трусливой ганьюань, как она, разумеется, было не до того.
Впрочем, если позволить ей заблуждаться и дальше, возможно, удастся извлечь из этого какую-то пользу.
Поразмыслив пару мгновений, Шан Умянь лихорадочно сообразила, как повернуть дело в свою пользу.
В конце концов, она только-только забрела в эти края, скрываясь от кредиторов, и никого здесь не знала. Если удастся толково воспользоваться статусом спасительницы, она сможет вполне официально жить за чужой счет.
Глядя на лицо сидевшей напротив красавицы, Шан Умянь переменила мысли, и ее улыбка приобрела двоякий смысл:
— Да, верно, это я.
Она особо подчеркнула:
— Именно я вытащила вас из огня.
Линь Цинвань поверила ей безоговорочно.
Однако с этого и начались ее мучения.
Шан Умянь вовсе не была доброй спасительницей. Напротив, она бессовестно и упорно верила в то, что за спасение жизни нужно отплатить собственной рукой и сердцем.
……
Хотя Шан Умянь хвасталась своими кулинарными способностями, чтобы Линь Цинвань позволила ей остаться, на самом деле Линь Цинвань во все это не верила.
Позволить ганьюань, которая в прошлой жизни вела праздный образ жизни и погрязла в пороках вроде обжорства, пьянства и азартных игр, встать к плите — значит только перевести продукты.
Линь Цинвань не скупалась на самые дурные подозрения в адрес Шан Умянь. Она прекрасно понимала, на что та рассчитывает, просто не утруждала себя разоблачением.
Та лишь прикрывалась травмой ноги и невозможностью проверить ее стряпню, чтобы использовать это предлог и нагло пробыть здесь какое-то время.
Фуэр не хотела, чтобы Шан Умянь уходила, так что позволить ей остаться на пару дней для Линь Цинвань не составляло труда.
Линь Цинвань была абсолютно уверена, что переродилась, но ее воспоминания о прошлой жизни пока оставались ограниченными — судя по всему, требовалось время, чтобы они постепенно восстановились.
Поведение Шан Умянь во время пожара действительно расходилось с тем, что осталось в ее памяти. Но горбатого могила исправит, и то, что Линь Цинвань тогда смилостивилась ради А Фу, которая вынесла ее, и в конце концов решила вытащить и саму Шан Умянь, уже можно было считать величайшей редкостью.
В этой жизни Линь Цинвань вовсе не собиралась иметь с ней никаких дел.
Если сравнивать холодность Линь Цинвань и отношение А Фу к Шан Умянь под одной крышей, то А Фу была явно намного дружелюбнее.
— Сестрица Умянь, подожди немного, скоро будем обедать, — тихонько сказала А Фу. — Только тебе нужно заранее морально подготовиться...
Шан Умянь не поняла и тоже встревожилась:
— Что случилось?
Выражение лица А Фу едва не заставило ее подумать, что Линь Цинвань задумала ее отравить.
— Сестрица Цинвань она готовит...
— А Фу, садись за стол, — раздался холодный женский голос, прерывая недоговоренные слова А Фу.
— Сама скоро всё узнаешь, — торопливо бросила А Фу и с ловкими, проворными движениями принялась помогать Линь Цинвань расставлять тарелки и палочки для еды.
Шан Умянь ничего не поняла. Шан Умянь была абсолютно сбита с толку.
Заболела голова, и она решила больше об этом не думать.
...В конце концов, А Фу сказала, что скоро всё выяснится.
Впрочем, вскоре она и впрямь всё выяснила.
— Это блюдо... — Шан Умянь нахмурилась и перевела палочки на другое кушанье.
С каждым новым блюдом ее брови сходились всё сильнее. Под конец от ее взгляда на тарелке, казалось, могла замермертветь муха.
Линь Цинвань сначала не собиралась обращать на нее внимания, но зрелище это раздражало невероятно:
— Чего ты хмуришься?
— Что ты вообще приготовила? — тон Шан Умянь невольно стал недовольным. — Не говоря уже о времени готовки, одни специи брошены как попало, без всякой меры.
Она больше всего на свете не выносила подобного транжирства продуктов — к тому, что готовишь сам, нужно проявлять хотя бы элементарное уважение.
Одно дело, когда еда просто невкусная, и совсем другое — когда к ней относятся спустя рукава.
К тому же А Фу еще растет, а сама она ходит полубольной, как можно готовить настолько жирно и маслянисто?
Линь Цинвань тоже разозлилась. Она без церемоний бросила палочки на стол, и ее голос прозвучал холодно:
— И что же, по-твоему, я приготовила?
Если тебе не нравится еда и никто тебя не заставляет, просто убирайся.
Она знала, что готовить действительно не умеет, но терпеть подобные выпады со стороны той, кто в прошлой жизни вечно бездельничал, она тоже не собиралась.
И без того живет здесь даром, какое у Шан Умянь вообще есть право голова?
А Фу не смела произнести ни звука, лишь сжимала палочки в руках, переводя взгляд на двух застывших в воинственных позах женщин.
Ничего хорошего из этого не вышло.
http://bllate.org/book/32908/4029724
Готово:
