Ходили слухи, что она бессердечна, безжалостна и хитра, а для достижения целей готова на любые средства.
Пэй Цзянься видела это лицо не раз: и на страницах финансовых журналов, и в проклятиях Цзи Хэана, швырявшего об пол винные бокалы.
Однако вживую этот человек производил куда более сильное впечатление — это была живая, давящая красота.
Взгляд Жуань Тинсюэ задержался на ее лице на долю секунды — ни удивления, ни жалости, пожалуй, даже никаких лишних эмоций.
Она слегка качнула в руке бутылку, на дне которой плескалась едва ли пара глотков темно-красной жидкости, и тихо произнесла:
— Поделишься половиной?
Голос Жуань Тинсюэ немного тонул в ветре, отдавая хмельной хрипотцой.
Пэй Цзянься замерла: внушенный Цзи Хэаном образ злой и коварной женщины еще не выветрился, и она не решалась подойти ближе, колеблясь на месте.
Мозг из-за алкоголя работал со скрипом, отказываясь понимать это внезапное и нелепое приветствие.
Жуань Тинсюэ нахмурилась и не удержалась от подгона:
— Чего стоишь?
— Ты… — Голос Пэй Цзянься сорвался на хрип, а в голове вовсе не осталось соображения. — Тебя тоже выбросили?
Жуань Тинсюэ словно услышала что-то забавное, и уголки ее алых губ медленно приподнялись.
Улыбка вышла слабой, не доходя до глаз:
— …Пожалуй, что так.
Тон был легкомысленным, но он растревожил и без того затуманенный мозг Пэй Цзянься.
Все те слухи снаружи не шли ни в какое сравнение с реальностью перед глазами.
Наконец она сделала шаг вперед, но не протянула вино Жуань Тинсюэ, а лишь подняла голову, глядя на нее:
— Спускайся, наверху слишком опасно.
Жуань Тинсюэ опешила, а затем подалась вперед, вглядываясь Пэй Цзянься в глаза:
— Если я спущусь, ты поделишься со мной вином?
Вместе с ее наклоном открылся прекрасный изгиб, обтянутый красным платьем.
Щеки Пэй Цзянься мгновенно залил жар, она в панике отвела взгляд, не смея больше смотреть на эту ослепительную белизну.
Она чуть крепче вцепилась в бутылку, заставляя себя взять себя в руки, хотя голос все равно дрожал:
— …С-спускайся сначала, тогда и поделюсь.
Прозвучало это совершенно неубедительно.
Но Жуань Тинсюэ, услышав это, тихонько усмехнулась, отчего у Пэй Цзянься покраснели даже мочки ушей.
— Ну ладно, тогда тебе придется меня поймать.
Не успело замереть эхо ее слов, как Жуань Тинсюэ действительно качнулась и без всякого предупреждения завалилась с опасного ограждения прямо на Пэй Цзянься.
Сердце Пэй Цзянься замерло от ужаса, в голове сделалось совершенно пусто, и она рефлекторно распахнула руки, пытаясь поймать эту падающую алую фигуру.
Однако воображаемого тяжелого удара не последовало.
Жуань Тинсюэ не рухнула на Пэй Цзянься всей тяжестью, а ловко погасила инерцию и уверенно устояла на ногах, просто закинув руку ей на плечо.
Расстояние между ними мгновенно сократилось настолько, что они стали ощущать дыхание друг друга.
Приходя в себя от пережитого шока, Пэй Цзянься заметила маленькую родинку чуть ниже внешнего уголка левого глаза Жуань Тинсюэ, оттенка чуть темнее обычного.
Эта точка чернил словно смягчала чересчур вызывающую яркость ее черт, добавляя образу легкой, небрежной утомленности.
Пэй Цзянься так и стояла столбом, а в носу стоял смешанный аромат дорогих духов, красного вина и какого-то особенного, прохладного телесного парфюма Жуань Тинсюэ.
Подобное буйство запахов совершенно не вызывало того неприятного ощущения, что осталось у нее в банкетном зале — властного, настойчивого, но до чего же приятного.
Ее лицо почти касалось изгиба шеи Жуань Тинсюэ, где рассыпались слегка вьющиеся длинные пряди, а эта безупречно белая кожа была совсем рядом.
— Испугалась?
Раздался над ухом голос Жуань Тинсюэ, полный улыбки, а ее дыхание коснулось ушной раковины Пэй Цзянься.
Та резко опомнилась, отскочив назад, как от удара током, а щеки горели так, что на них можно было жарить яичницу.
Копошась и сбиваясь, она кое-как выровняла равновесие и, одновременно смущенная и сердитая, уставилась на Жуань Тинсюэ:
— Ты… что ты творишь, а если бы я тебя не поймала или ты сама не удержалась!
— Но ведь поймала же?
Жуань Тинсюэ перебила ее, неторопливо выпрямляясь и расправляя чуть помятое платье.
Заметив перепуганный вид Пэй Цзянься, она мельком блеснула лукавым огоньком в глазах, после чего ее лицо вновь приняло ленивое, безразличное выражение.
Ее взгляд скользнул по туфлям на шпильке, которые Пэй Цзянься бросила в стороне:
— Малышка, которая сама о себе позаботиться не в силах, а туда же — переживает за других.
Эти слова точно попали в самое больное место Пэй Цзянься. Она закусила нижнюю губу: только что вспыхнувшее смущение мгновенно сменилось унижением, и в глазах снова защипало.
Верно. Она сама в таком плачевном состоянии, с какой стати ей вообще беспокоиться о ком-то?
А кто такая Жуань Тинсюэ? Хозяйка Корпорации Жуань, человек в Городе Шэньхай, способный поворотом руки менять погоду — с чего бы ей нуждаться в чьих-то заботах о ее безопасности?
Увидев, что та молчит, лишь упрямо отвернувшись и закусив губу в попытке сдержать слезы, Жуань Тинсюэ тихо цокнула языком.
Она не стала продолжать ее задевать, а просто протянула руку ладонью вверх перед Пэй Цзянься.
— Вино, — лаконично бросила она.
Пэй Цзянься молча вложила бутылку с крепким напитком в ладонь Жуань Тинсюэ.
Та приняла бутылку, отвинтила крышку и сделала большой глоток.
Виски обжигал, но она и глазом не моргнула, лишь дернулся кадык на горле.
Затем она протянула бутылку Пэй Цзянься.
Та на мгновение растерялась, не уловив ее замысла.
Заметив, что Пэй Цзянься не шевелится, Жуань Тинсюэ приподняла бровь и сама сунула бутылку той в руку — стекло еще хранило тепло чужой ладони.
— Пей, — приказала она безапелляционным тоном.
Пэй Цзянься уставилась на бутылку в своей руке, а потом перевела взгляд на Жуань Тинсюэ.
Та уже снова прислонилась спиной к ограждению, отвернувшись в профиль и глядя вдаль — Пэй Цзянься достались лишь красивый изгиб ее щеки и та самая едва заметная родинка.
Всем своим видом она словно говорила: хочешь — пей, не хочешь — проваливай.
Подобное отношение всколыхнуло в Пэй Цзянься остатки бунтарского духа.
С какой стати?
Почему все кому не лень могут помыкать ею и самовольно решать, что ей делать и где оставаться?
Цзи Хэань вела себя так же, да даже Жуань Тинсюэ, которую она видела впервые в жизни, поступала точно так же.
Мысль о том, что терять ей больше нечего, вновь подступила к горлу. Закусив губу, она запрокинула голову и, подражая Жуань Тинсюэ, от души приложилась к горлышку бутылки.
— Кхе-кхе, кхе-кхе-кхе!
Дикая жгучая волна мгновенно ударила в горло и в нос, заставив глаза налиться слезами, и она согнулась пополам в приступе жестокого кашля.
Этот напиток оказался куда крепче, чем она представляла: словно комок раскаленного огня покатился от горла прямиком в желудок, выжигая всё внутри так, что заныли даже внутренности.
Сверху послышался легкий, издевательский смешок.
Распаленная докрасна, заходясь кашлем и со слезами на глазах, Пэй Цзянься подняла голову и злобно зыркнула на Жуань Тинсюэ.
Та уже успела повернуться обратно и теперь с явным интересом наблюдала за ее жалкими попытками прийти в себя.
В ее прекрасных глазах отражалось все это растрепанное зрелище.
— Не умеешь пить — не хорохорься.
Произнесла она, и по ее тону было невозможно понять, то ли это забота, то ли издевка.
От этого взгляда Пэй Цзянься бросило то в жар, то в холод, и она упрямо смахнула выступившие от жжения слезы, хрипло огрызнувшись:
— Кто сказал, что я не умею!
С этими словами она из принципа снова потянулась за бутылкой.
Но ее запястье перехватила чья-то прохладная рука.
Жуань Тинсюэ крепко, но без нажима держала ее за запястье, не позволяя сделать и движения.
Ее пальцы были ледяными, и соприкосновение с разгоряченной от алкоголя и эмоций кожей Пэй Цзянься породило странную дрожь.
— Хватит, — голос Жуань Тинсюэ стал чуть ниже. — С таким подходом завтра тебе придется туго.
Пэй Цзянься заупрямилась:
— Не твое дело!
Жуань Тинсюэ усмехнулась, разжала пальцы, взяла стоявшую у ее ног початую бутылку красного вина и протянула Пэй Цзянься:
— Пей это.
Пэй Цзянься посмотрела на темно-красную жидкость, затем на непреклонный взгляд Жуань Тинсюэ — и внезапно весь скопившийся в груди протест и горькая обида куда-то испарились.
Ей почему-то казалось, что настоящая Жуань Тинсюэ и та властная хозяйка Корпорации Жуань, о которой ходили слухи, существовали в каких-то параллельных мирах.
Она молча приняла бутылку красного вина и осторожно сделала глоток.
Терпкое, слегка сладковатое — на вкус оно оказалось намного мягче того крепкого пойла, плавно скользнув по горлу и согревая изнутри.
Они снова погрузились в тишину, прислонившись каждый к своему участку перил, глядя в разные стороны и молча потягивая вино.
Ветер продолжал шуметь, но городская суета будто бы осталась за невидимой стеной.
Алкоголь постепенно брал свое: смешавшись с пережитыми эмоциями, он делал голову Пэй Цзянься все тяжелее, а зрение — туманнее.
Зато тело, напротив, расслабилось, натянутые до предела нервы размякли под воздействием спиртного, а острые колющие боли в сердце сделались какими-то тупыми и далекими.
Она принялась бессвязно бормотать, и голос ее звучал тихо, словно она разговаривала сама с собой.
— Моя мама… раньше тоже любила выпить капельку красного вина. Она говорила: каким бы трудным ни казался день, сделаешь глоток — и чувствуешь, что сможешь выдержать еще немного.
— Там было так просторно, так красиво… но для меня не нашлось комнаты. Я все время жила в чуланчике за кладовой… Летом там было невыносимо душно, а зимой свистел ветер…
— Цзи… когда она поцеловала меня в первый раз, это было в музыкальной комнате ее дома, а за окном шел дождь… Я думала… думала, что это любовь…
Она несла какую-то бессмыслицу, путая логику: то начинала плакать прямо посреди фразы, то вдруг беспричинно хихикала.
Жуань Тинсюэ не прерывала ее и ничего не отвечала — она просто молча слушала, изредка запрокидывая голову, чтобы сделать глоток своего крепкого напитка.
В блеклом и дрожащем свете ее профиль казался донельзя умиротворенным и даже каким-то… одиноким.
Пэй Цзянься и сама не ведала, сколько времени провела в этом разговоре, пока бутылка не опустела и ее голос окончательно не стих.
Прижавшись к ограждению с пустой бутылкой в обнимку, она опустилась прямо на землю, и усталость накрыла ее с головой, словно волна прибоя — не осталось сил даже на то, чтобы пошевелить пальцем.
Веки тяжело опускались, а сознание балансировало на грани между бодрствованием и забытьем.
Сквозь пелену тумана ей показалось, что кто-то приблизился.
Прохладные пальцы осторожно откинули с ее лица пряди, прилипшие от слез ко лбу — движение было мягче, чем все, что она испытывала прежде.
Затем эти пальцы замерли у ее уголка глаза, и подушечка легко-легко огладила влажную кожу.
http://bllate.org/book/32889/4027143
Готово:
