— Сяо Лю! Молодым людям подобает быть куда осмотрительнее, а ты в период поста покупаешь цицак с такими… с такими нежными краями! Да Дядя Ли удавится, но не похвалит тебя за такое!
Дядя Ли с досады едва не скрипел зубами: где абалоны? Куда подевались цицаковые абалоны из моего списка?!
Лю Цзинхэн потёр кончик носа — крошечная родинка на нём стала ещё ярче и краснее.
Цинь Ду закрыл журнал и поднялся на ноги:
— Впредь такие мелочи решай сам, Дядя Ли, не нужно меня спрашивать.
С этими словами он стремительным, уверенным шагом направился к выходу.
Дядя Ли не желал сдаваться. Он открыл последний пластиковый пакет.
Его глаза в тот же миг выкатились из орбит, засияв не хуже двухсотваттных лампочек.
Маринованные овощи! Ха-ха, попался, паршивец? Эту плебейскую пищу — маринованные овощи — смеют подавать к столу Семьи Цинь? Какая наглость!
Лю Цзинхэн ничего не понял. Он видел лишь то, как Дядя Ли, прижимая к груди пакет с маринованными овощами точно так же, как долгожданного пухлого сыночка, побежал к этому ледяному айсбергу выпрашивать награду за заслуги.
— Генеральный директор Цинь! — завопил Дядя Ли во всю мочь. — Вы только посмотрите на этого малого, он такой растяпа, умудрился замари…
— Хлобысь!
Стоило ему нагнать Цинь Ду, как таинственная холодная спина молодого господина бесследно скрылась за дверью.
Дядя Ли носом врезался в створку и отлетел назад. (Мысленно скрипит зубами.jpg)
Лю Цзинхэн прождал внизу добрую половину дня, прежде чем Дядя Ли с мрачным лицом спустился вниз, сжимаючи в руках тот самый горшок с соленьями.
Не произнося ни слова, он принялся полосовать Лю Цзинхэня взглядом, словно острым ножом.
Лю Цзинхэн качнул инвалидное кресло, разворачиваясь:
Хватит пялиться, отец-настоятель приюта говорил, что таращиться на других — это сродни моральному насилию. Жить ему оставалось недолго, но пусть он и рассыплется прахом, свою чистую репутацию он намерен сберечь.
*
Лю Цзинхэн, находясь под перекрёстным обгоном взглядов Дяди Ли, деланно залюбовался пейзажем.
Телефон внезапно дважды звякнул.
Лениво извлёкши аппарат, Лю Цзинхэн увидел на экране подпись: Мерзавец № 1.
Стоило ответить на вызов, как до него донёсся бесстрастный, словно гладь воды, голос Цюй Юньцина:
— Я проезжал мимо твоего дома и подумал забрать куртку, которую в прошлый раз забыл у тебя. Тебя нет дома?
Понизив голос, Лю Цзинхэн ответил:
— Угу. Меня насилуют. То есть нет, я на стажировке у работодателя.
— Работодатель домогается тебя?! — Впервые в голосе Цюй Юньцина прорезались нотки неподдельной тревоги.
Лю Цзинхэн:…
— Нет…
— Где ты? Стоишь на месте и никуда не уходи. Я еду за тобой. — Осознав, что потерял самообладание, Цюй Юньцин постарался взять эмоции под контроль.
— У на… У Цинь Чуяо дома.
— Цинь Чуяо не просто домогается тебя, он еще и распускает руки?!
Лю Цзинхэн: «…Нет… Я…»
— Найди укромное место и спрячься, я буду через пять минут.
Не дав Лю Цзинхэню возможности объясниться, Цюй Юньцин совершенно вышел из своего привычного образа благородного и отрешенного небожителя.
Вызов оборвался. Лю Цзинхэн потыкал пальцем в экран:
Где тут телефонная книга? Надо бы перезвонить Цюй Юньцину и всё разъяснить.
Погодите-ка. Раз уж он играет роль злобного пушечного мяса, то палки в колеса чужому счастью как раз входят в его план.
Зловеще ухмыльнувшись, Лю Цзинхэн убрал телефон.
Дядя Ли, оставшись с носом, сидеть сложа руки не собирался и принялся вынашивать План увольнения Лю Цзинхэня № 2.0.
С загадочным видом подманив парня поближе, он выпрямил спину и прочистил горло:
— Сяо Лю, в обязанности управляющего входит не только ведение всех домашних дел, но и замена сотрудников в случае необходимости. Например, если горничная отпросилась, тебе придется убирать за ней; если повар уходит жениться, тебе, само собой, придется взять на себя приготовление трёхразового питания для всей семьи.
— Как удачно, сегодня все пять шеф-поваров отпросились домой на свадьбу. По идее, замещать их должен я, но Дядя Ли готов проявить великодушие и уступить тебе столь прекрасную возможность проявить себя.
Лю Цзинхэн:
— Ладно, я умею варить лапшу ланьчжоу.
Дядя Ли:
— Семья Цинь, хлебающая лапшу похлеще простолюдинов, — это непотребно.
Затолкав Лю Цзинхэня на кухню и указав на купленную им зелень, Дядя Ли изрек:
— Простейшие ингредиенты зачастую требуют изысканнейших способов приготовления. Сяо Лю, старайся изо всех сил, Дядя Ли в тебя верит.
Лю Цзинхэн:
— Я тоже в себя верю.
Подобно Тому из мультсериала Том и Джерри, Дядя Ли с ехидной ухмылкой притворил дверь кухни.
Ни за что не поверю, что на сей раз этого сопляка не удастся выжить.
А уж в том, что касалось капризов за столом, равных Генеральному директору Цинь просто не существовало. Ему не нравилось, когда еда слишком соленая, слишком пресная, слишком маслянистая, недостаточно свежая, или если нарушена технология приготовления.
За последние годы повара у него менялись так часто, что их общим составом можно было бы заявить команду на чемпионат мира.
Глава 9
— Ву-у-у-у-х!
У ворот Семьи Цинь раздался пронзительный визг тормозов, и на асфальте остались две чёрные полосы от сгоревшей резины.
Блестящий чёрный Audi RS7 резко замер на месте. Дверь распахнулась с такой силой, что чуть не слетела с петель, и оттуда выскочила утонченная фигура. Не церемонясь, словно в собственный задний двор, гость решительным шагом направился прямиком в дом.
Охранник на секунду задумался, но остановить не смел.
Цинь Чуяо, погруженный в видеоигру, сидел на втором этаже с помрачневшим лицом. Услышав визг тормозов, он выглянул наружу, и вся тень с его лица вмиг рассеялась.
Бросив игровой геймпад, он вихрем скатился вниз, словно вырвавшаяся на волю пташка.
— Юньцин, какими судьбами? — не скрывая бурной радости, воскликнул он.
Но Цюй Юньцин тут же вцепился ему в воротник так сильно, что костяшки пальцев побелели.
Голос его слегка подрагивал, выдавая сдерживаемую бурю:
— Цинь Чуяо, что ты сделал с Лю Цзинхэном?
Цинь Чуяо озадаченно моргнул:
— Я ничего…
— Ты его изнасиловал, — перебил его Цюй Юньцин, не желая слушать оправдания и сразу вешая всех собак.
У Цинь Чуяо от удивления глаза едва из орбит не выпрыгнули:
— Я его изнасиловал?! Да если он меня не изнасилует, я должен молиться всем богам!
Он ткнул пальцем себе в глаза:
— Это глаза, а не лепёшки с кунжутом!
Цюй Юньцин поджал губы и долго вглядывался в его лицо, после чего наполовину поверил и разжал пальцы.
Заметив, как у того покраснели щеки, Цинь Чуяо самодовольно взмахнул волосами: парень-то ревнует.
— Юньцин, поверь мне, даже если бы Лю Цзинхэн разделся передо мной догола и затанцевал стриптиз, я бы…
— Он разделся перед тобой догола? — перебил его Цюй Юньцин, повысив голос. — И танцевал стриптиз?
Цинь Чуяо опешил и невольно потёр нос:
— Я просто для примера, хотел сказать, что в моем сердце на самом деле лишь…
— Где Лю Цзинхэн? — перебил его Цюй Юньцин во второй раз.
Цинь Чуяо почесал щеку, прочистил горло, расплывшись в двусмысленной улыбке.
Ох уж это мое неотразимое, проклятое обаяние! Кто бы мог подумать, что даже такой отрешенный и чистый душой человек, как Юньцин, из-за меня и Лю Цзинхэна решится на битву за любовь.
Зрелище потрясающее, обожаю такое.
Цинь Чуяо указал пальцем на кухню:
— Внутри, трудится в поте лица.
Цюй Юньцин даже не взглянул на него, а шагнул прямиком к кухне.
По дороге он встретил Дядю Ли, отчитывающего горничных, и с ходу выпалил:
— Это ты? Пытался изнасиловать Лю Цзинхэна и подвергнуть его бесчеловечным нападкам?
Дядя Ли: ?
Горничные: О.о!
Встретив ошарашенный взгляд Дяди Ли, Цюй Юньцин медленно перевёл глаза ниже — на тощую промежность старика.
Похоже, он ошибся.
Даже поливавший цветы Цинь Ду ни за что ни прочто удостоился порции упреков:
— Генеральный директор Цинь, я знаю, что в ваших руках огромная власть и деньги, но если вы вздумаете и дальше строить козни против Лю Цзинхэня, я с радостью предоставлю полиции всю информацию о вас.
Не поднимая головы, Цинь Ду ответил холодным, полным ледяной крошки взглядом:
— Говори по-русски, чтобы я понял.
Цюй Юньцин едва заметно нахмурился.
Если исключить Цинь Чуяо, Дядю Ли и все прочие невозможные варианты, то останется одна-единственная истина, какой бы невероятной она ни казалась.
Его взгляд скользнул к паховой зоне Цинь Ду и, задержавшись там на мгновение, завершился неопределенным презрительным фырканьем.
Гордо поднятый подбородок, высокомерие и абсолютная надменность.
— Будем надеяться, что ты хотя бы способен адекватно оценивать себя, — холодно бросил Цюй Юньцин.
Цинь Ду выпрямил лейку, вода перестала течь.
Затем он развернулся и ушел. Его спина излучала безразличие и непреклонность, словно препирательства с подобным малолеткой казались ему ниже собственного достоинства.
Опомнившись, Цюй Юньцин вновь зашагал к кухне.
Распахнув дверь, он увидел хрупкую фигурку в инвалидном кресле, примостившуюся у разделочного стола неподходящей высоты. Пальцы парня, смоченные ледяной водой, покраснели на кончиках.
— С каких это пор тебе приходится выполнять еще и работу повара? — его голос звучал напряженно и сдавленно.
Лю Цзинхэн в этот момент отчаянно пытался в закоулках памяти восстановить сюжет оригинала и сообразить, что ему делать дальше. Резкий звук за спиной заставил его вздрогнуть, и лезвие ножа едва не пронеслось по самому кончику пальца.
Медленно обернувшись, Лю Цзинхэн встретился взглядом с полуулыбкой Цюй Юньцина, и его брови недоверчиво сошлись на переносице.
Он посмотрел на Цюй Юньцина, затем на кухню Семьи Цинь.
…?!
С каких пор этот сюжет переключился на восьмикратную скорость и примчал прямо к финалу, где Цюй Юньцин благополучно выходит замуж в Семью Цинь?
В памяти смутно всплыл образ бледного личика младшей сестренки пациента из соседней палаты.
Когда она слушала, как мама читала ей этот роман:
«Из-за устроенной Цюй Юньцином травли Лю Цзинхэн потерял всякий покой. Кусая кончики пальцев, он отчетливо видел: Цюй Юньцин намеренно демонстрирует ему свое превосходство.
Лихорадочно соображая, внизу он услышал приветствие служанки — молодой господин вернулся.
Лю Цзинхэн тут же покатил кресло вниз и, готовый пожертвовать врагом восемьсот ценой собственной тысячи, сиганул прямо с пандуса для инвалидов, стремительно рухнув к ногам Цинь Чуяо.
Подняв исцарапанное синяками личико и дрожаще протянув руку, он посмотрел на него полными обиды покрасневшими глазами.
И прошептал Цинь Чуяо: Обними меня, мне так больно».
Сестренка с соседней койки выдала точно такую же реплику, что и комментаторы в сети:
«От этого проклятого зеленого чая у меня сейчас сердечный приступ случится».
Подняв взгляд на Цюй Юньцина, Лю Цзинхэн шевельнул пальцами.
Стоило только вспомнить сцену из книги, как в тот же миг, едва он поднял глаза, всё перед глазами погрузилось в абсолютную пустоту.
Кто-кто? Что-что?
В затуманенном мозгу вертелась лишь одна фраза:
Посмотрев на Цюй Юньцина с полминуты, Лю Цзинхэн медленно поднял обе руки.
Добавив к образу «дрожащее» исполнение, он принялся нелепо и неуклюже извивать кистями рук:
— Обни-и-иль…
Спохватившись, он решил добавить деталей.
Опустив брови и изо всех сил пытаясь выдавить хоть слезинку, он не преуспел, зато на подбородке отчетливо повисла вполне себе реальная струйка слюны:
http://bllate.org/book/32888/4026961
Готово:
