Поместье Динъюань-вана оставлять было нельзя.
Как этот его пятый августейший дядя, выглядевший донельзя хрупким и беспомощным, обладал столь невероятной удачей?
Цзян Янь вышел со двора, бросив напоследок, что нынче ночью не вернется.
Ци Шитин вернулся в комнату и просидел там долго-долго — так долго, что потерял счет времени. Лишь когда уже глубоко за полночь вошел Хань Шэн и закрыл за собой окно, он очнулся.
— Господин.
Опомнившись, Ци Шитин почувствовал, как ночной ветерок успел выстудить всю комнату.
— Хань Шэн, — голос Ци Шитина звучал непривычно одиноко.
— Слушаю, господин, — отозвался Хань Шэн.
Ци Шитин поднялся, подошел к окну и безмятежным тоном посмотрел в сторону дома, где жил Цзян Янь.
— Уходим. Аннулируй этот заказ, а серебро верни заказчику в десятикратном размере.
Хань Шэн опустил голову:
— Слушаюсь, господин.
Глядя на своего господина последние дни, он уже давно понял, что довести это дело до конца не удастся.
Ранним утром, едва небо затянуло серой дымкой, мимо поместья Динъюань-вана проходил ночной сторож и заметил, что главные ворота распахнуты настежь. На улице не было ни единого стражника, а изнутри тянуло густым, тяжелым запахом крови.
Он вглядился в полумрак и замер: повсюду виднелись жуткие, изуродованные до неузнаваемости тела погибших.
— Спасите… Убивают! — заорал сторож и, кубарем катясь по земле, бросился наутек.
Когда Цзян Янь со своими людьми примчался обратно, перед его взором предстало море трупов. Весь особняк был залит кровью, в нем не осталось ни малейшего признака жизни, а зловоние плоти пропитало каждый уголок.
Чиновник из управы Ечжоу вместе с помощниками как раз осматривал место преступления.
Спотыкаясь, с гудящей от ужаса головой, Цзян Янь шагнул внутрь. Он словно не верил своим глазам; зажатый в его руке кувшин со жгучей водкой выскользнул из пальцев и разлетелся на куски, наполняя воздух резким винным запахом.
Отодвинув поддерживавшего его Шийи, Цзян Янь растерянно озирался по сторонам, будто кого-то разыскивая.
Чиновник из Ечжоу шагнул вперед, отвешивая поклон и пытаясь подольститься:
— Ван…
Цзян Янь двинулся вперед и грубо оттолкнул его:
— Убирайся с дороги.
Поместье Динъюань-вана заслуживало смерти, но оно не должно было быть вырезано вот так! А еще Ши Тин… Где Ши Тин?
Ускорив шаг, Цзян Янь принялся лихорадочно осматривать тела, отбрасывая в сторону окровавленные ткани, закрывавшие лица. Каждый раз, когда он убеждался, что убитый — не Ши Тин, его бешено колотящееся сердце замирало на мгновение.
Пока он не заметил силуэт у беседки Любу.
Цзян Янь бросился туда бегом, но в последний момент замедлил шаг, не смея приблизиться.
Серебристо-серые одежды — именно в них вчера был Ши Тин. Тот полулежал, прислонившись к перилам беседки, но его сердце пронзал насквозь длинный меч, и казалось, что он уже давно не дышит.
В глазах Цзян Яня заплясали горячие слезы. Медленно подойдя к нему, он дрожащими пальцами откинул растрепавшиеся черные пряди, открывая знакомое лицо.
Человек, который еще вчера так живо прощался с ним, сегодня был мертв.
Прижав тело к груди, Цзян Янь коснулся ладонью уже остывших щек Ци Шитина. Его всего колотило, слова застревали в горле, и одна горячая капля сорвалась с ресниц, упав на мертвенно-бледное лицо Ци Шитина.
— Ши Тин… — отчаянно вскинув голову, завопил Цзян Янь, прижимая к себе бездыханное тело. Его крик полон был невыносимой муки, но в ответ не раздалось ни звука.
На крыше Су Цзи, наблюдая за обезумевшим от горя и терзаемым болью Цзян Янем, сжав ладонь, крепче зажал в кулаке нефритовый цзюэ.
Эгоизм взял верх. Как он и говорил — останется хоть какая-то память. Быть может, в будущем ему больше никогда не встретится столь занятный человек.
— Пойдем, Хань Шэн.
Солнце пекло слишком сильно, и он боялся, что если задержится здесь подольше, то уже не сможет перенести вечный холод снежных земель.
Глава 25. Минувшие годы
Время шло, и вот прошел уже целый год.
— Как поживает секты Цинъян в последнее время? — мягко отпив вина из чаши, спросил Цзян Янь.
Шийи ответил:
— После истребления рода в поместье Динъюань-вана они, похоже, переметнулись к наследному принцу и теперь выказывают готовность служить ему.
При упоминании поместья Динъюань-вана рука Цзян Яня на миг дрогнула, но он тут же взял себя в руки.
— Продолжай следить.
— Слушаюсь, — отозвался Шийи.
Сменив кувшин для своего господина, Шийи молча вышел.
Пятый господин пил мало: чтобы сохранять ясный рассудок и не провоцировать приступы червеобразного яда (гу) в своем теле, раньше он вообще не прикасался к алкоголю. Однако в последнее время он пристрастился к нему настолько, что не мыслил дня без чарки. В доме то и дело держали наготове кувшин вина, и всего за год его выносливость к хмельному заметно возросла.
Со дня трагедии в поместье Динъюань-вана его господин словно лишился души. Он совсем перестал беречь себя: яд в его теле активировался раз за разом, и здоровье стремительно ухудшалось.
Эх, а ведь маленький господин Ци был столь несчастной судьбы.
После кончины наложницы и супруги Динъюань-вана он оставался для Пятого господина едва ли не единственной привязанностью в этом мире.
Если бы он мог и дальше оставаться рядом с Пятым господином… По крайней мере, у того сохранялась бы хоть какая-то воля к жизни.
В мрачном и сыром подземелье Императорской стражи Юйлинь Ин Хуайсю сидел за столом, отложив в сторону длинный меч. На дыбе неподалеку было распято окровавленное человеческое тело.
— Взрослый Жэнь, вы все еще не собираетесь говорить?
Этим человеком оказался помощник министра военных дел Жэнь Нинъюань. Еле дыша, он приподнял веки и произнес:
— Какая вина за этим чиновником?
— Разве сговор с поместьем маркиза Цзиньюй с целью мятежа — не тяжкое преступление, караемое истреблением девяти родов? — Ин Хуайсю с улыбкой встретился взглядом с Жэнь Нинъюанем. — Стоит взрослому Жэню лишь поставить свою подпись и оттиск печати, как этот чиновник гарантирует: вы вернетесь в свое поместье в целости и сохранности, да еще получите повышение и новые титулы.
— Тьфу! — Жэнь Нинъюань сплюнул сгусток крови. — Цверг! [Пр. переводившего: так как ругательство должно быть переведено, а прямой аналог цензурный не подобрать, оставляем «верная собака / прихвостень», но в контексте сянься «бешеная собака» или подобное подходит идеально; здесь — презрительное ругательство].
Ин Хуайсю взмахнул ногой и со всего маху врезал Жэнь Нинъюаню в живот, а затем вцепился пальцами ему в подбородок:
— Взрослый Жэнь, откройте глаза и посмотрите хорошенько: сейчас вы всего лишь заключенный в темнице, а этот самый прихвостень — тот, в чьих руках находится ваша жизнь.
— Ничтожные людишки дорываются до власти, — сквозь стиснутые зубы выговорил Жэнь Нинъюань.
— Примените к взрослому Жэню пытку, только смотрите не прикончите — он нам еще пригодится, — бросил Ин Хуайсю, заметив, как один из стражников Юйлинь поднес раскаленное докрасна железо и прижал его к телу заключенного. По подземелью раскатился страшный крик.
На следующее утро Шийи постучал в дверь комнаты Цзян Яня:
— Господин, из поместья маркиза пришел ответ.
Приведя себя в порядок, Цзян Янь сел в карету и направился к резиденции маркиза. Экипаж остановился у ворот Поместья маркиза Цзиньюй. Цзян Янь приподнял занавеску и с холодным лицом ступил на землю.
Неподалеку за ним пристально следил чей-то взгляд. Этот взгляд скользнул по его поясу, где висел нефритовый кулон в виде луань и фэн сA слегка грубоватой резьбой.
Легкий ветерок растрепал челку незнакомца, обнажив потрясающей красоты лицо, и развеял тихо произнесенные слова:
— Давно не виделись, Цзян Янь.
Пробыв в поместье маркиза чуть больше часа, Цзян Янь отправился во дворец. Избавившись от главного злодея в лице поместья Динъюань-вана, император в последнее время пребывал в великолепном расположении духа, то и устраивая пиры, то вызывая его во дворец.
На сегодняшнем вечернем банкете присутствовали все принцы и сановники. Рядом с императором восседала ослепительная красавица, которая щебетала что-то и нежно кормила государя виноградом, вызывая у того довольную улыбку.
Эта девица была лишь недавно пожалована титулом наложницы Юнь — она приходилась одной из тех танцовщиц из Мяоцзяна, что некогда преподнес в дар Ло Чжи, но теперь взлетела на гребень волны, став новой любимицей императора.
Цзян Янь традиционно сидел в дальнем углу и неизменно уходил под каким-нибудь предлогом, едва показавшись. Император же предпочитал не мозолить себе глаза его присутствием и не чинил препятствий.
Едва начался пир, зазвучали песни и танцы, наполняя зал атмосферой всеобщего благополучия.
Чиновники рассыпались в улыбках, заискивая перед всеми подряд в надежде прибиться к будущему наследнику престола.
Цзян Яню было скучно на это смотреть, и он в одиночестве пил вино в своем уединенном углу, как вдруг заметил неподалеку, в другой тенистой части зала, мальчишку-слугу лет десяти. Какая-то служанка неаккуратно плеснула на него горячим чаем, явно обварив ребенка, но тот лишь стиснул зубы и не издал ни звука.
Мальчик этот был не кто иной, как седьмой сын императора, Цзян Юнь, рожденный служанкой. Та всеми правдами и неправдами пробралась на ложе Сына Неба, надеясь возвыситься за счет ребенка, но стоило мальчику родиться, как ее приказали повесить. Седьмой принц рос в полной немилости, и обидеть его почитал за долг каждый.
Служанка, похоже, проливала чай уже не в первый раз. Убравшись на скорую руку, она молча удалилась.
Ребенок в растерянности оглядел свои мокрые одежды и тихо шепнул что-то сидевшему рядом старшему сводному брату. Получив в ответ лишь раздраженный жест пренебрежения, мальчик все же почтительно отвесил брату поклон и медленно попятился назад.
Глава 26. Кто же это
Цзян Янь тайком последовал за Цзян Юнем, покинувшим пиршественный зал. Мальчик зашел в безлюдное место, сбросил верхнее ханьфу и, достав из рукава серебряную иглу, провел ею по ткани — середина иглы мгновенно почернела.
После этого ребенок бросил мокрые одежды в жаровню с горящими углями, а в его глазах больше не было прежней робости — лишь твердая, несгибаемая решимость.
Глядя на этого мальчишку, Цзян Янь слегка изогнул губы в улыбке.
Оказывается, в этом дворце немало смышленых голов. Все думали, что перед ними беззащитный белый кролик, а вырос маленький леопард, спрятавший когти.
Впрочем, в месте, где людей едят и не оставляют костей, выжить — уже немалое искусство.
В этот момент откуда-то сбоку стремительно выбежали две служанки. Заметив Цзян Юня, они с недобрыми лицами подскочили к нему и грубо схватили за руки:
— Седьмой принц, как вы посмели уйти так далеко? Пойдемте быстрее, Его Высочество Наследный принц разыскивает вас.
В глазах Цзян Юня мгновенно заблестели слезы, придавая ему жалкий вид:
— Но моя одежда промокла…
Однако служанки были непреклонны:
— Предстанете перед наследным принцем, а уж потом мы переоденем седьмого принца.
— И с каких это пор люди во дворце забыли о почтении к старшим и знатности? — раздался спокойный голос.
Цзян Янь неторопливо приближался к ним, сопровождаемый Шийи.
Цзян Юнь заплаканными, обиженными глазами посмотрел на подошедшего мужчину:
— Пятый августейший дядя.
Игнорируя мальчика, Цзян Янь перевел взгляд на служанок:
— Сяо-Цзи — августейшей крови принц, а вы, две рабыни, распускаете руки! Что за бесчинства?
Хотя тон Цзян Яня был ровным, служанки от неожиданности разом разжали пальки. Обе были людьми из окружения наследного принца и, естественно, ни в грош не ставили презираемого всеми седьмого принца.
Но вот связываться с Пятым ваном они не смели. Опустившись на колени, обе затряслись:
— Пощадите, Пятый ван! Нас послал наследный принц, чтобы привести седьмого принца.
Цзян Янь произнес:
— Члены императорской семьи за пределами покоев обязаны соблюдать приличия и достоинство. Передайте наследному принцу, что Сяо-Цзи переоделся у меня, и мои люди сами проводят его куда следует.
http://bllate.org/book/32838/4018389
Готово:
