— Что ты нервничаешь? — Взгляд Ло Тин переметнулся на помощника Хэ. — Хэ Жун, ты ведь наверняка тоже знаешь правду?
— …
Мертвенная тишина повисла между троими.
Помощник Хэ, набравшись храбрости, выдавил из себя улыбку:
— Сестрица Тин… Я… я ничего не знаю…
— Всё ещё притворяешься? — Ло Тин шагнула вперед, пронзая ее взглядом. — Я спрошу прямо. Зачем вы все объединились, чтобы обманывать меня? Чья это идея?
— Сестрица Тин…
— Я сама тебе скажу! — внезапно вмешалась Цю Чжоюй, прерывая ее. В ее голосе сквозило отчаяние человека, которому уже нечего терять. — Ин Шицю — твоя бывшая девушка! В те годы вы безумно любили друг друга, но она изменяла тебе за твоей спиной, и далеко не с одним человеком. Ты довольна?!
— …
Воздух снова заледенел. Ло Тин стояла на месте, ее лицо казалось покрытым корочкой льда, нисколько не смягчившись от этих слов.
— Я не вру тебе, можешь пойти и спросить обо всем дядю Чжэна.
Произнося это, Цю Чжоюй тяжело дышала от гнева.
В обычные дни она меньше всего на свете была склонна лгать и всегда говорила то, что думает.
Поэтому, выложив всю правду на духу, она испытала невиданное доселе облегчение.
— Думаешь, я сама хотела что-то скрывать? В тот раз именно ты застукала ее с другой женщиной и в порыве отчаяния бросилась в море, как ни пытались тебя удержать.
— Какая еще опухоль мозга… Ничего подобного, ты сама прыгнула в воду и ударилась затылком о риф, чуть не лишившись жизни.
— На самом деле ты должна благодарить судьбу за то, что все это стерлось из твоей памяти. Лишиться этих отвратительных воспоминаний — благо для тебя, именно поэтому дядя Чжэн и велел всем молчать.
Ло Тин наполовину верила, наполовину сомневалась:
— Мы ведь с тобой еще не были знакомы, когда она была рядом со мной?
— Мм.
— Тогда откуда ты все это знаешь?
Цю Чжоюй промолчала.
Разумеется.
Эту историю нужно начать с самого начала.
Это был первый год, когда Цю Чжоюй уехала учиться за границу.
Освободившись от материнской опеки, она без оглядки погрузилась в алкоголь и неоновые огни.
И в какой-то момент подняла глаза — и увидела Ло Тин.
Та была немногословна, словно отгороженная от остального мира. Оказавшись в самом шумном месте, она хранила тишину, подобно одинокому дереву.
Всего один взгляд — и аура какой-то невысказанной драмы тут же приковала к ней внимание Цю Чжоюй.
В тот день она украдкой посмотрела на незнакомку еще несколько раз, а впоследствии стала часто встречать ее в стенах учебного заведения.
Эта девушка отличалась от остальных.
Обычные люди напоминали бурный, неукротимый поток: они схватывали все на лету, шумели и излучали саму жизнь. Ло Тин же походила на стоячую воду — все ее движения были медленными и тягучими. Даже когда она брала с полки в библиотеке книгу, каждый жест давался ей с трудом, выдавая почти неуклюжую неловкость.
В кругу иностранных студентов все знали, чьей дочерью была Цю Чжоюй. Ее семья обладала несметными богатствами, а желающие угодить выстраивались в длинные очереди.
Однако эта девушка даже не удостаивалась поднять на нее взгляд, просто игнорируя ее существование. И пусть они уже не раз пересекались и привыкли друг к другу, Ло Тин никогда не здоровалась первой.
Как неожиданно.
Она была чиста, как белый лист бумаги — до крайности пустая, простая чистота пробудила в Цю Чжоюй жгучее желание докопаться до сути.
Две столь разные по характеру девушки, чьи пути не должны были пересечься, — одна тихая, другая неугомонная, — благодаря настойчивости Цю Чжоюй все же высекли искру.
Напоив ее легким вином в одну из сверкающих неонами ночей, Цю Чжоюй коснулась губами ее щеки. Ло Тин не оттолкнула ее — лишь смотрела на нее своим распахнутым взглядом, немного растерянным, но с каким-то странным огоньком на дне глаз.
Уже позже, вернувшись на родину, Цю Чжоюй узнала, что судьба связала их задолго до этого: их семьи состояли в деловом партнерстве.
Госпожа Цю, глядя на Ло Тин, осталась очень довольна и с многозначительной улыбкой обронила:
— Малышка А-Юй, наконец-то нашелся кто-то, кто сможет ее укротить.
Познание Ло Тин опиралось исключительно на интуицию.
За границей она изучала кинопроизводство, и когда на выпускном у нее спросили, почему она выбрала именно эту специальность, она не смогла ответить прямо, лишь бросила: было ощущение, что так и должно быть.
Учиться за рубежом почти в тридцать лет — само по себе уже загадка.
Правду Цю Чжоюй узнала позже, урывками выуживая обрывки сплетен из чужих разговоров: оказывается, та перенесла амнезию из-за несчастного случая. Это стало некоторой неожиданностью, но Цю Чжоюй жила настоящим и не стремилась копаться в чужом прошлом.
Чего бы ни касалось ее прошлое, откровенно говоря, сама Цю Чжоюй в нем не участвовала. По сравнению с Чжэн Шэном, который, будучи отцом, отчаянно рвался сблизиться с дочерью, но неизменно натыкался на стену ее неспособности ответить тем же чувством, Цю Чжоюй находилась в куда более выигрышном положении.
У нее имелась тысяча и один способ заставить Ло Тин полюбить ее, и самоуверенность ее граничила с дерзостью.
Как показала практика, время действительно оказалось лучшим лекарством.
Она терпеливо сопровождала возлюбленную на унылые и монотонные сеансы реабилитации, учила ее заново чувствовать жизнь, радоваться смене времен года, а затем в долгие годы постепенно расцвечивала этот чистый лист яркими красками.
Когда в выражении лица Ло Тин промелькнуло то едва заметное смягчение, Цю Чжоюй поняла — она победила.
Однако стоило человеку чем-то завладеть, как ему тотчас хотелось большего.
Однажды, погруженная в полудрему, Цю Чжоюй отчетливо услышала во сне, как возлюбленная произнесла имя: Сяо Цю. Она удивилась, ведь та никогда так ее не называла.
На следующий день Цю Чжоюй попросила повторить это снова, но Ло Тин лишь нахмурилась, отказываясь признать очевидное:
— С чего бы мне называть тебя Сяо Цю?
И парой слов ловко перевела тему.
Казалось, ей отчего-то претило звать ее Сяо Цю.
Дело было не в сопротивлении ласке — скорее, в каком-то глубинном инстинкте души.
Это ускользающее, неуловимое чувство неопределенности тихонько пустило корни в самом ее сердце.
Тогда Цю Чжоюй впервые захотелось узнать правду о прошлом возлюбленной.
Воспользовавшись зимними студенческими каникулами, она напрямую отправилась навестить отца Ло Тин.
Даже сейчас, вспоминая слова этого приближающегося к шестидесяти годам преуспевающего мужчины, в голосе которого смешались сожаление и раскаяние, Цю Чжоюй не могла сдержать эмоций.
Все детали тех лет уже невозможно было распутать парой фраз.
Но история оказалась простой.
Ло Тин выросла в Пекине, будучи свободным и беззаботным ребенком. Если бы ее нужно было охарактеризовать одним словом, идеально подошло бы наивная.
Она была идеалисткой, преклоняющейся перед свободой и мечтами — и, конечно же, любовью.
Сразу после окончания школы она с головой окунулась в учебу в Тайваньском университете — лишь потому, что хотела прикоснуться к родным местам из воспоминаний матери и пройти по ее следам. Чжэн Шэн не возражал и даже полностью поддержал ее решение.
Во влажном воздухе Тайбэя Ло Тин познакомилась со старшекурсницей на два года старше ее — Ин Шицю.
Узнав, что у Ин Шицю крайне тяжелое финансовое положение, Ло Тин стала делиться с ней частью своих карманных денег и подрабатывала в свободное от учебы время, чтобы та ни в чем не нуждалась.
Сначала Ин Шицю для вида отказывалась, но со временем привыкла к этим подношениям, а после окончания учебы они стали жить вместе. Расходы были огромными, и скудных сбережений Ло Тин хватило ненадолго.
Чжэн Шэн время от времени помогал дочери, переводя ей деньги каждый месяц. Но в конце концов, потеряв всяческое терпение, он прямо приказал Ло Тин возвращаться строить карьеру на материк, пообещав обеспечить ее всевозможными ресурсами.
Однако Ло Тин словно зачаровали — она ни в какую не соглашалась.
Рассвирепевший Чжэн Шэн попытался запугать ее, пригрозив отречься от дочери и порвать все связи, если она не вернется.
Но даже перед лицом таких угроз Ло Тин оставалась непреклонной. Она предпочитала жить в тисках нужды в Тайбэе на скромную зарплату стажера, лишь бы не сдаваться.
В сердцах отец полностью перекрыл ей финансовый кислород.
Он рассчитывал, что рано или поздно, устав летать, она вернется домой.
Но она не вернулась.
Когда они встретились вновь, с ней уже произошла беда — в глазах дочери, глядевшей на родного отца, плескалась лишь пустая растерянность.
Он думал, что две девушки смогут держаться вместе, поддерживать друг друга и как-нибудь наладят свою жизнь.
Но никто не предполагал, что Ин Шицю окажется такой штучкой.
Окунувшись в реальную жизнь, та пустилась во все тяжкие: не вылезала из баров, обзавелась сомнительными знакомствами и без зазрения совести тратила деньги с кредитки Ло Тин, скупая брендовые сумки и обувь одну за другой.
Из-за этого они постоянно ссорились.
Когда быт стер романтический флер с любви, а человек рядом до неузнаваемости изменился...
Когда Ло Тин пришлось лицом к лицу столкнуться с уродливой изнанкой отношений и предательством возлюбленной, ее мир рухнул.
Дело было не в слабости характера — просто она слишком сильно доверяла ей.
Никто не способен смириться с подобной реальностью.
Я отреклась от всего, что у меня было, и бросилась навстречу прекрасному будущему, которое ты для меня создала.
А добравшись, преодолев все преграды, поняла, что впереди лишь выжженная пустыня.
Человек неизбежно погружается в тоску и порой сворачивает не туда. Она пыталась убедить себя, что у той есть веские причины, пробовала спокойно во всем разобраться.
Но так и не смогла найти ответ.
Чжэн Шэн, с покрасневшими глазами, сказал тогда Цю Чжоюй:
— Если хочешь что-то узнать, я расскажу тебе все без утайки. Но с одним условием: Ло Тин не должна ничего знать.
— Дядя, она имеет право знать.
— Но еще больше она имеет права навсегда забыть обо всем дурном.
Если бы в один прекрасный день ты внезапно узнала, что твои воспоминания были кем-то переписаны, а когда правда вскрылась, эта компания снова принялась скармливать тебе выдуманную ими правду — стала бы ты и дальше верить им?
Столкнувшись со слезами Цю Чжоюй, Ло Тин не стала, как прежде, стирать их с ее щек.
— А-Тин, все, что я говорю — правда. — Цю Чжоюй, превозмогая боль, попыталась взять ее за руку. — Ты же знаешь, я искренне люблю тебя. Обманывать тебя... для меня хуже смерти, но что мне оставалось делать? Я же всё ради тебя!
— Перестань принимать решения за меня под предлогом ради твоего же блага!
— Ты хочешь, чтобы я выложила тебе всю правду, а потом своими глазами смотрела, как ты из-за какой-то чужой девчонки снова леденой смертью умираешь?
— Ты могла сказать, что ничего не знаешь, могла утаить это специально, но ты не должна была, ты ни в коем случае не смела объединяться с моим отцом за моей спиной!
— Разве это не просто дурное прошлое? Я не понимаю, почему ты так за него цепляешься, неужели оно важнее наших отношений?
http://bllate.org/book/32836/4018221
Готово:
