Даже в Столице все знали, что Чжу Гуаньюй никогда не испытывал недостатка в любви и внимании.
Будучи Старшим молодым господином Ванства Дуннань, он обладал благородным происхождением и поразительной красотой, а поклонников у него было не меньше, чем рыб в реке Янцзы. Ван и ванфэй лелеяли его с самого детства, вырастив гордым, надменным и непревзойдённым в своей уверенности.
Когда пришло время заключать брак, юноши из знатных семейств Дуннаня выстроились в очередь перед ним, но он задирал нос так высоко, что никто не казался ему достойным.
Не найдя иного выхода, ван отправил его в Столицу на осеннюю охоту, надеясь, что среди талантливых юношей, съехавшихся со всех уголков страны, он сможет отыскать себе мужа по сердцу.
В первый день охоты, среди множества бравых и статных молодых Цяньцзюней, Чжу Гуаньюй окинул толпу беглым взглядом и сразу заметил самого выдающегося.
Широкие плечи, длинные ноги, соболиные брови, звёздчатые глаза — мужественная красота в сочетании с юношеской свежестью. Этот юноша словно родился по лекалам его сокровенных фантазий.
— Кто этот самый высокий и красивый? — спросил Чжу Гуаньюй.
— Молодой господин, это Наследник маркиза Цзинъюань, Цинь Сяо, — ответил слуга.
— Какое знакомое имя.
— Молодой господин, да вы в детстве...
— На моём брачном контракте должно быть высечено именно его имя.
— ...
Вспоминая об этом позже, Чжу Гуаньюй искренне недоумевал, какая муха его тогда укусила. Разве мало на свете мужчин? Почему ему понадобился именно этот? Он написал около сотни любовных писем, отдал даже парный нефритовый кулон, который носил с самого детства, — за всю жизнь он ещё никогда ни за кем так не бегал.
В ответ он услышал лишь слова Цинь Сяо: «Не стоит утруждаться».
Он думал, что Цинь Сяо просто тугодум, не смыслящий в сердечных делах. Но однажды, когда они все вместе играли в цуцзюй, он увидел, что Цинь Сяо привёл с собой незнакомого Куньцзюня.
Разговаривая с тем Куньцзюнем, Цинь Сяо улыбался такой застенчивой улыбкой, какой Чжу Гуаньюй у него никогда прежде не видел.
Оказалось... дело было не в том, что тот не смыслил в сердечных делах. Просто объектом его чувств был вовсе не он.
Цинь Сяо шёл рядом с тем Куньцзюнем, и все вокруг глазели на них. Чувствуя себя лишним в этой паре влюблённых, Чжу Гуаньюй ощущал, как у него пылает лицо. Ему хотелось с достоинством удалиться, хотелось благородно пожелать им счастья, но уголки его рта лишь беспомощно дёргались, не в силах изобразить даже подобие улыбки.
Беда не приходит одна: во время игры в цуцзюй у него разболтался флюгер на головном уборе. Чжу Гуаньюй бежал медленно, и деревянный столб случайно оцарапал ему руку. Слуги и мальчики-слуги с криками и переполохом обступили его, чтобы осмотреть рану и наложить мазь, а он в этот момент увидел, как Цинь Сяо опустился на одно колено прямо на землю и лично обрабатывает рану тому Куньцзюню.
Слуга с тревогой взглянул на него:
— Молодой господин...
— Возвращаемся в Дуннань, — бросил Чжу Гуаньюй.
В последний вечер в Столице они были на пиру и напились. По иронии судьбы на следующее утро они проснулись в одной постели.
Не желая даже смотреть на выражение лица Цинь Сяо, Чжу Гуаньюй лишь процедил:
— Верни мне мой нефритовый кулон.
Забрав нефритовый кулон по имени Гуаньюй, он вернулся в Дуннань и по-прежнему оставался беззаботным, окружённым всеобщей любовью Старшим молодым господином Ванства.
Ван осторожно поинтересовался у него:
— Сынок, а если устроить состязание женихов, чтобы отец выбрал тебе мужа? Как тебе такая идея?
Чжу Гуаньюй лениво ответил:
— Ладно.
Будучи самым перспективным молодым Цяньцзюнем Столицы, Цинь Сяо повидал бесчисленное множество красавиц и красавцев. Старший молодой господин Ванства Дуннань был лишь одним из них — ничего особенного, просто требовалось немного больше времени, чтобы забыть его.
Его отец сражался на далёких рубежах, а он должен был стойко защищать Поместье маркиза среди бурных столичных интриг.
Вот только... из Дуннаня долго не приходило никаких вестей. Разве мог человек с таким характером, как у Старшего молодого господина, усидеть на месте?
Он спросил своего слугу Чжу Шэна, и тот хитро усмехнулся:
— Ваша светлость, вы и не знаете! Старший молодой господин устраивает состязание женихов, чтобы выбрать мужа!
И тут Чжу Шэн заметил, как лицо его господина в один миг почернело от злобы.
Цинь Сяо помчался в Дуннань, но рядом с Чжу Гуаньюем уже крутился другой мужчина — моложе его, а сладкоречивости в нём было в тысячу раз больше.
Цинь Сяо достал прежние любовные письма:
— Разве всё то, о чём ты писал в этих письмах, теперь ничего не значит?
Чжу Гуаньюй бросил на них беглый взгляд. В этих письмах таились его самые горячие, искренние и пылкие клятвы, преподнесённые на ладони.
— Что бы ни случилось, я всегда выберу тебя.
Он усмехнулся, пальцы его разжались, и лист бумаги упал прямо в жаровню с углями, мгновенно сгорев наполовину. Цинь Сяо в панике выхватил его обратно, но услышал в ответ:
— Я разлюбил. Ты опоздал.
Взаимная безнадёжная влюбленность (оба любили исключительно друг друга, никаких призраков прошлого или третьих лиц), терпкая проза, пресловутый сценарий погони за женой с пламенем поистине адской силы, древневосточный сеттинг по системе ABO, Цяньцзюнь / хэчжэ / Куньцзюнь.
Актив: Цинь Сяо, силен как в боевых искусствах, так и внешне, на людях холоден как машина, а наедине — пёсик своей жены.
Пассив: Чжу Гуаньюй, помешанный на внешности, гордый и высокомерный павлиний принц, писаный красавец.
Метки содержания: разница в возрасте, воссоединение разбитых сердец, древнекитайское фэнтези, сначала свадьба — потом любовь, погоня за возлюбленным с выжженным дотла пеплом.
Угол зрения главного героя: Чжу Гуаньюй, во взаимодействии с Цинь Сяо.
Второстепенные персонажи: Ли Вэньци и другие.
Прочее: Больше никаких тайных чувств.
Краткая фраза: Павлиний принц и его верный пёсик.
Основная мысль: О любви нужно кричать во весь голос.
— Большой молодой господин, здесь же Столица, совсем не то что наш Дуннань. Вы уж поумерьте свой нрав, умоляю, не вздумайте снова выкинуть штуку вроде той, когда вы сбросили с лошади Цяньцзюня... — с усердием увещевал управляющий Чжун, пока отражение в зеркале уже не скрывало явного раздражения, и наконец обернулось.
Стройный и ладный, с волосами чёрными как водопад, ярко-красными губами и белоснежной кожей, с парой узких, слегка вздернутых к вискам фениксиных глаз, чей влажный взгляд скользнул по сторонам так легко, что казалось, будто сошел со страниц картины оживший небожитель.
— Знаю я, знаю, — лениво отозвался Чжу Гуаньюй, крутя на указательном пальце золотое кольцо с красным агатом. Крупный, с голубиное яйцо, прозрачный и влажный кроваво-красный агат на его безупречно белом точеном пальце отливал манящим, ослепительным блеском, словно капля свежей крови.
Другой такой же камень красовался на перстне его родного младшего брата, наследника дуннаньского вана Чжу Шицзиня, символизируя безграничную власть наследного принца. Но тот агат был заметно мельче его собственного, что ярко свидетельствовало о благосклонности дуннаньского вана к старшему сыну.
Чжу Гуаньюй слегка приподнял руку, и главная служанка Мо Юнь сразу же поняла его без слов — принесла чётки из ароматических бусин и аккуратно обвила ими его запястье.
Это были ароматические бусины, сдерживающие прилив страсти. Чжу Гуаньюю исполнилось двадцать три года, но он всё ещё не был женат. Обладая завышенными требованиями, он с презрением отвергал тех услужливых Цяньцзюней, что вились вокруг в надежде согреть его постель, и потому перед каждым приближением прилива страсти ему приходилось заранее, за несколько месяцев, носить такие бусины для усмирения чувств.
Если подумать, до прилива оставалось чуть больше трёх месяцев.
Какая же это мука.
Чжу Гуаньюй нахмурился.
В этот момент за дверью раздался голос:
— Большой молодой господин, снаружи всё готово, извольте выйти.
Пришедшим оказался Сун Ци, заместитель военачальника и верный сподвижник вана уже более двадцати лет. Он наблюдал за тем, как рос Чжу Гуаньюй, и при виде его появления с улыбкой поддразнил:
— Большой молодой господин, на этот раз вам от судьбы не уйти. Перед отъездом ван отдал приказ: тому, кто поможет устроить ваше счастье, будет пожалована тысяча лянов золота. Подумать только! На сегодняшней столичной охоте собралось не меньше тысячи молодых юношей из столичных знатных родов и удельных княжеств. Взгляните-ка на наших слуг в отряде — от старших управляющих до мальчишек-загонщиков, все до единого горят азартом и готовы на всё, лишь бы заполучить эту тысячу лянов золота.
Чжу Гуаньюй фыркнул, переступил порог внутреннего двора. Снаружи три с лишним десятка молодых господ из знатных семейств Дуннаня, а также управляющие, стражники и загонщики — всего более сотни человек — выстроились в величественную колонну, ожидая приказа. Заметив его выход, все дружно склонились в поклоне.
— Доброго утра, большой молодой господин!
— Приветствуем большого молодого господина!
Одним плавным движением Чжу Гуаньюй взметнулся в седло. Стоило ему взмахнуть рукой, как толпа мгновенно смолкла, и лишь красный агат на его пальце, подобный капле голубиной крови, ярко вспылывал в лучах утреннего солнца.
— Господа! Это наша первая за долгие годы поездка в Столицу на осеннюю охоту. Хотя перед отправлением ван наставлял нас лишь соблюдать осторожность и безопасность, но мы так давно здесь не бывали, и упускать такую возможность нельзя! Все вы — цвет и гордость нашей дуннаньской молодежи, если не проявить себя сейчас, то когда же! — Чжу Гуаньюй взмахнул длинным луком. — Дуннаньские сыны, возьмите главный приз!
Стоявшие внизу юноши в охотничьих костюмах, полные горячей восемнадцати-девятнадцатилетней крови, услышав эти слова, пришли в крайнее воодушевление и дружно заревели: — Взять главный приз! — Чжу Гуаньюй щелкнул длинным хлыстом, конь сорвался с места, и вся процессия с шумом ринулась следом. Юношеский задор и безудержное ликование напоминали импортных скакунов, на которых они сидели, и напоминали пролетавший сквозь уши свежий утренний ветерок — ярко заявившие о себе, полные неиссякаемой жизненной силы.
Ранняя ясная осень, летняя духота уже спала, небо было высоким и чистым, а прохладный ветерок приятно ласкал лицо. Когда отряд Чжу Гуаньюя прибыл на место, у входа на охотничьи угодья уже толпилось бесчисленное множество людей, коням было не пробиться сквозь давку, и ему пришлось спешиться, чтобы слуги расчистили дорогу для дальнейшего продвижения пешком.
Молодые господа из его свиты возбужденно щебетали о чём-то своем. Чжу Гуаньюй со скучающим видом обвел взглядом окрестности, но, не увидев у входа на охотничья угодья ничего, кроме сплошной серости и посредственности, с таким же скучающим видом отвернулся.
— Эту тысячу лянов золота вам точно не видать, — наклонившись, бросил он Сун Ци. Тот с улыбкой протянул:
— Рано говорить об этом, ох как рано.
И в этот самый момент раздался громкий окрик расчищавшего дорогу стражника:
— Что за наглец?! Как смеешь загораживать дорогу нашему большому молодому господину!
Чжу Гуаньюй замер, собрался с мыслями и перевёл взгляд вперед.
Среди бурлящей толпы выделялась лишь одна фигура, словно журавль среди стаи цыплят, резко врезавшись в поле его зрения.
Высокий и прямой, с широкими плечами и крепкой спиной, даже самый простой тёмно-синий охотничий костюм сидел на нем удивительно ладно. Он походил на обнаженное острое копье или на молчаливо стоящий бамбук. В самой его осанке сквозила неизменная солидность в сочетании с кипучей юношеской удалью, а стоило ему поднять голову — открывалось молодое, мужественное и ослепительно красивое лицо.
В тот самый момент, когда Чжу Гуаньюй посмотрел на него, незнакомец тоже поднял взгляд. Их глаза встретились, и на мгновение дыхание Чжу Гуаньюя пресеклось.
Всё вокруг будто затихло, и во всей вселенной остались лишь их сплетшиеся поверх людской толпы взгляды.
Впрочем, длилось это всего лишь мгновение, потому что нарушитель спокойствия Сун Ци тут же встрял со своими словами:
— Так что, заработаем мы ту тысячу лянов золота или нет?
Вырванный из оцепенения Чжу Гуаньюй шумно выдохнул застрявший в груди воздух, а вместе с ним в уши ворвался уличный галдеж и собственный грохочущий, гулкий стук сердца.
Он машинально сжал в рукаве тот самый красный агат, будто пытаясь унять бешеный пульс, затем смачно пнул Сун Ци в сторону и со смешком выругался:
— Катись отсюда.
Сун Ци с усмешкой отскочил подальше, а Чжу Гуаньюй тихо спросил стоявшего рядом слугу:
— Кто тот самый высокий и красивый?
Слуга ответил:
— Молодой господин, это Наследник маркиза Цзинъюань, Цинь Сяо.
— Какое знакомое имя.
— Молодой господин, вы в детстве...
Бормоча себе под нос, Чжу Гуаньюй произнес:
— На моем брачном контракте должно быть высечено именно это имя.
Слуга:
— ...???
Слуга в панике забормотал:
— Но... но он же преграждает нам путь!
Едва эти слова сорвались с губ, как раздался звучный голос Цинь Сяо:
— Оказывается, это отряд из дуннаньских земель. Прошу прощения за неудовольствие.
http://bllate.org/book/32819/4015945
Готово:
