Лишь опустив голову, она сосредоточенно расправлялась с едой в пиале, и в её движениях таился какой-то странный, гармоничный ритм.
Она пережёвывала пищу бесшумно, её щеки двигались лишь размеренно и с небольшой амплитудой, но эффективность поражала воображение.
Тот крупный свиной рулет исчезал в её пиале со скоростью, видимой невооруженным глазом.
На протяжении всего процесса выражение её лица оставалось торжественным, словно она проводила какой-то священный ритуал, и она не удостаивала окружающих даже мимолётным взглядом.
Сама Тан Сяонин почти ничего не ела: подперев щёки обеими руками, она с живым интересом наблюдала за Ли Минхуа, словно наслаждаясь каким-то удивительным и занимательным представлением.
Блеск свечей отражался в её чистых глазах, доверху наполненных любопытством.
— Воительница Ли, — не удержалась она, и её голос прозвучал мягко и нежно. — Когда вы в Секте Чистого Ветра поднимаетесь в горы, чем вы обычно питаетесь? Неужели всё в точности как в балладах, где бродячие мастера клинка собираются вместе, пьют вино большими чашами, едят мясо крупными кусками и демонстрируют поистине необузданную, бунтарскую удаль?
В её воображении уже нарисовалась картина пирушки у костра.
Ли Минхуа как раз проглотила то, что было во рту, при этих словах подняла голову и очень серьёзно посмотрела на Тан Сяонин, отвечая с абсолютной честностью:
— Жизнь на горе сурова и бедна, припасов не хватает. Обычно мы едим выращенную своими руками зелень, квашеные соленья, грубый рис и тофу.
А мясные блюда доводится попробовать лишь по большим праздникам или когда кто-то спускается с гор за покупками.
Её тон был ровным — она просто констатировала факты.
— А? — Прекрасные брови Тан Сяонин тут же сошлись на переносице, а личико исказилось от крайнего неверия и глубокого разочарования.
— Как же это скучно!
Эта суровая простота была слишком далека от воспеваемой ею беззаботной вольной жизни.
Однако она быстро воспрянула духом: слегка подавшись вперед и приблизившись к Ли Минхуа, она вновь зажгла в глазах огонёк возбуждения:
— Ну а после того, как ты спустилась с горы, Воительница Ли, ты ведь наверняка вершила правосудие?
Скорее расскажи мне! Тебе доводилось встречать свирепых разбойников с больших дорог, что убивают людей без счёта?
Или... может, ты совершала великие дела в духе ограбления богатых ради помощи бедным и восстановления справедливости во имя небес?
Она оживленно хлопала ресницами, словно в следующее мгновение рассчитывала услышать захватывающую дух историю.
Палочки для еды, которые Ли Минхуа уже занесла было над блюдом, на мгновение замерли в воздухе.
Она слегка сосредоточилась, словно выискивая в памяти нужные воспоминания, и лишь спустя мгновение произнесла с деловитым, почти отчётным тоном:
— С тех пор как я спустилась с горы, прошло около полумесяца, и за это время я провела три драки.
Первая — в городе два торговца овощами сцепились из-за места для лавки, и я их разняла;
вторая — помогла старику, торгующему паровыми булочками на углу улицы, отобрать у бродячей собаки украденную мясную булочку;
а последняя...
Она подняла глаза, и её спокойный взгляд встретился с взглядом Тан Сяонин:
— Это сегодня, за стенами вашего поместья, я поймала поскользнувшуюся и падающую барышню Тан.
Тан Сяонин: «...»
Восторг и предвкушение на её лице мгновенно увяли, словно на неё вылили ушат ледяной воды. Она приоткрыла рот, и ещё долго из неё не доносилось ни звука.
Это было за десять тысяч ли от тех грандиозных рек и озёр, полных блеска клинков, что описывались в её любимых романах!
Сяо Цуй, стоявшая навытяжку неподалёку, уже давно крепко зажала рот руками, но её плечи безудержно дрожали от смеха, а в уголках глаз от сдерживаемых позывов выступили слёзы.
Опыт этой воительницы был слишком... близок к народу!
— ...Т-тоже неплохо!
Тан Сяонин наконец обрела голос и выдавила из себя улыбку, пытаясь спасти репутацию этой до крайности прямолинейной воительницы:
— Это говорит о том, что ты, Воительница Ли... кхм... обладаешь духом справедливости, близким к простому народу! Близким к народу!
Она торопливо схватила собственные палочки, забросила в рот пару случайных ложек риса и решительно сменила эту вводящую в ступор тему.
Её взгляд скользнул по бамбуковым палочкам под рукой Ли Минхуа, и её глаза снова загорелись:
— Т-тогда боевые искусства Воительницы Ли должны быть невероятно высоки! Не могла бы ты... показать мне пару приёмов? Ну... например, — она указала на палочки, предаваясь фантазиям, — использовать их как метательные дротики? Попробовать попасть в ветку сливы вон в той вазе?
Ли Минхуа проследила за направлением её пальца, посмотрела на собственные незатейливые бамбуковые палочки в руке, затем перевела взгляд на фарфоровую вазу неподалёку на антикварной подставке, где красовалось несколько веток зимней сливы, и крайне решительно покачала головой.
— Палочки, — произнесла она серьёзным тоном, с ноткой поучения в голосе, — это утварь, предназначенная для еды.
Она помедлила и добавила довод, который считала куда более весомым:
— К тому же, калечить цветы нехорошо.
Тан Сяонин снова потеряла дар речи. Глядя на это само собой разумеющееся, серьёзное и сосредоточенное выражение лица Ли Минхуа, она лишь подумала, что эта воительница до того свое... что её пробирает и смех, и грех.
Всё это было совершенно не похоже на тех свободных и несвязанных ничем странников из её фантазий!
Вся суть заключалась во власти изысканной еды.
В дверях парадной залы появилась фигура старого управляющего дяди Фу. Потирая руки и сгорая от неловкости, он осторожно начал:
— Барышня, тут такое дело... Молодой господин Чжоу снова пришёл.
Он украдкой взглянул на лицо Тан Сяонин:
— Говорит, что непременно должен вас увидеть, сейчас сидит в передней и наотрез отказывается уходить. Ещё и пригрозил... что если сегодня же не увидит вас, с места не сдвинется.
Настроение Тан Сяонин, едва улучшившееся благодаря вкусной еде и необычной воительнице, в один миг испарилось без следа.
Она испустила горестный стон и, словно сдувшийся мяч, бесформенно растеклась по гладкой поверхности стола.
Уткнувшись лбом в согнутые руки, она глухо проговорила:
— Ах! Да как же он надоел! Почему он вечно является?! Липкий и противный в сто раз сильнее, чем те банные листы из историй, от которых невозможно отделаться!
Даже её причёска от раздражённых движений рук немного растрепалась.
Полежав так с мгновение, она резко вскинула голову и, словно утопающий за соломинку, уставилась полными мольбы водянистыми глазами на сидевшую напротив Ли Минхуа, которая уже наелась досыта и чистой хлопковой салфеткой изящно и быстро стирала с уголка рта следы жира.
Сигнал в её взгляде читался предельно ясно: твой выход, спаси меня, воительница!
— Воительница Ли... — протянула она длинно и мягко, вложив в голос максимум намеков.
Ли Минхуа отложила салфетку — её движения были быстрыми и чёткими.
Она посмотрела на Тан Сяонин: в её взгляде всё ещё теплился след умиротворения и сытости от хорошей трапезы, но куда сильнее проступало предельно ясное вопрошание.
Она чуть подровняла осанку, выпрямившись ещё сильнее, словно в любую секунду была готова приступить к выполнению задания, а её тон звучал так же естественно и спокойно, будто они обсуждали погоду:
— Барышня Тан, нужно ли мне... — она сделала небольшую паузу, словно обдумывая наиболее подходящую формулировку, и в конце концов выбрала самый прямой и действенный путь, — ...вышвырнуть его вон?
Эта само собой разумеющаяся прямолинейность звучала так, будто речь шла о решении самого обыденного пустякового вопроса.
— Пф... кхе-кхе... — на этот раз Сяо Цуй окончательно не выдержала, прыснула со смеху и, поспешно зажав рот руками, зашлась в кашле.
Тан Сяонин от столь простого и грубого предложения Ли Минхуа тоже звонко рассмеялась, её недавнее раздражение несколько поутихло, и она поспешно замахала руками:
— Ой, до такого доводить не надо! Не надо! Наше поместье Тан — цивилизованный дом, чтящий правила приличия, как же можно применять грубую силу!
Рассуждая о цивилизованности, она тем временем хитро закатила глаза, и на её лице вновь появилась та лукавая, живая улыбка с капелькой озорства.
Она поднялась, обошла стол, приблизилась к Ли Минхуа и, слегка наклонившись к её уху, понизила голос, будто делясь забавным секретом:
— Однако... сыгранное только что представление удалось на славу. Придётся побеспокоить тебя ещё раз, Воительница Ли, и подыграть мне... снова!
На сей раз нам нужно «убедить» его так, чтобы он смирился и окончательно отстал!
Она особо выделила словечко «убедить», а в её глазах сиял триумфальный блеск удавшегося заговора.
В передней поместья Тан царила напряжённая атмосфера.
И дорогая мебель из сандалового дерева, и изящные пейзажи на стенах не могли заглушить беспокойство, исходившее от Чжоу Вэньюаня.
Словно муравей на раскалённой сковороде, он мерил залу шагами, и стоило ему услышать у входа шаги, как он тут же бросился навстречу, словно к спасителю.
— Сяонин! Ты наконец решила меня принять! — В голосе Чжоу Вэньюаня звучало нетерпение и капелька странной обиды.
Он протянул руку, пытаясь ухватить Тан Сяонин за рукав: — Ты даже не представляешь, как я переживал! Моя матушка говорила...
— Брат Вэньюань, — Тан Сяонин легко качнулась в сторону, уклоняясь от его руки, и нарочно отстала на полшага, умело выставляя на передний план застывшую позади фигуру, прямую, как сосна.
Лицо Ли Минхуа было безмятежным, как гладь воды, а взгляд — неподвижным и глубоким.
Голос Тан Сяонин звучал намеренно мягко и с ноткой беспомощности:
— Почему ты всё никак не поймёшь?
Она чуть склонила голову, и её взгляд лукаво скользнул:
— Мы с Минхуа искренне любим друг друга.
Едва эти слова сорвались с её губ, пальцы, спрятанные в рукаве, быстро и точно тыкнули в мягкий бок Ли Минхуа, устроившийся позади.
Тело Ли Минхуа едва заметно напряглось, словно на неё наложили заклинание оцепенения, и даже дыхание на миг замерло.
Она чётко ощутила озорной импульс, переданный сквозь ткань тончайшими кончиками пальцев.
Глубоко вдохнув и подавив это непривычное для неё ощущение дрожи, она уверенно шагнула вперёд.
Этот шаг идеально перекрыл путь Чжоу Вэньюаню, полностью укрыв Тан Сяонин за её спиной.
Будучи и без того чуть выше Чжоу Вэньюаня, сейчас она стояла выпрямившись во весь рост, а линии её плеч и спины были плавными и дышали скрытой силой.
Её спокойный взгляд упал на лицо Чжоу Вэньюаня: хоть в нём и не было яростной жажды убийства, от него исходило то самое невыносимое давление закалённого в боях мастера, заставляющее противников трепетать без гнева. Это было подобно невидимой стене, из-за которой Чжоу Вэньюань невольно втянул голову в плечи.
— Молодой господин Чжоу, — заговорила Ли Минхуа. Её голос не был громким, но звучал невероятно чётко — каждое слово отчётливо достигало слуха Чжоу Вэньюаня, а также замерших рядом дяди Фу и Сяо Цуй.
Сяо Цуй поспешно опустила голову, яростно покусывая губы, чтобы скрыть улыбку, а её плечи подрагивали.
Тан сестрой голос Ли Минхуа звучал просто и бесхитростно, но в нём скрывалась неопровержимая сила:
— Чувства барышни Тан уже неоднократно были выражены вам. И всё же я надеюсь, что вы, — она сделала паузу, а её взгляд оставался чистым и неподвижным, как гладь озера, — не станете добиваться своего силой.
http://bllate.org/book/32817/4015728
Готово:
