Десять лянов серебра… Еда и жилье за счёт хозяина… — Ли Минхуа быстро-быстро просчитала всё в уме.
Этого хватило бы, чтобы, живя впроголодь, протянуть больше полугода, да ещё и приобрести кое-какие необходимые вещи.
Она посмотрела на лицо Тан Сяонин — искреннее, наивное, переполненное ожиданием. Ощущение голода в животе вновь напомнило о себе с новой силой, а «тяжесть» тощего кошелька окончательно лишили её возможности отказаться.
Она с серьёзным видом встретила взгляд Тан Сяонин, и её голос прозвучал чётко и твёрдо:
— Хорошо. Но у меня есть принципы: не калечить невинных, не творить зло.
Таков был её нерушимый закон странствий по миру цзянху.
— Сделка заключена! — Тан Сяонин так обрадовалась, что чуть не подпрыгнула на месте: ей показалось, что манящий мир цзянху вдруг стал ближе на целый шаг.
Она машинально протянула руку, желая ухватить Ли Минхуа за запястье, но на полпути остановилась, сменив порыв на возбуждённый жест в сторону ворот поместья:
— Условлено! Идём-идём, Воительница Ли, сначала вернёмся в поместье! Я тотчас велю кухне приготовить для вас знатный обед. Как насчёт свиной рульки в соевом соусе? А ещё — жирной, нежной запечённой курицы? Точно, и палтус на пару!
В уши полился целый перечень аппетитных мясных блюд, и Ли Минхуа против воли сглотнула слюну.
Гортань чуть дёрнулась, крохи с трудом поддерживаемой напускной холодности и отрешённости испарились в мгновение ока, оставив лишь остатки напускного спокойствия и нескрываемое вожделение, пробуждённое едой.
Ничего не отвечая, она лишь молча поправила меч за спиной и зашагала следом за Тан Сяонин, чья лёгкая походка казалась готовой сорваться в полёт.
В этот самый момент из-за угла донёсся встревоженный и слегка робкий голос, приближавшийся и разрушающий хрупкую атмосферу:
— Сяонин! Сяонин! Наконец-то я тебя нашёл!
Перед ними возник Чжоу Вэньюань — молодой господин с белоснежным лицом, одетый в роскошные одежды с узором из облаков. Он подбегал запыхавшись.
Его виски были влажными от пота, судя по всему, он бежал всю дорогу.
— Сяонин! — заприметив её, он тут же просиял, а на лице расцвела улыбка облегчения.
— Матушка говорила… говорила, что за городом в последнее время неспокойно, шастают какие-то разбойники, и просила тебя ни в коем случае не ускользать и не бродить где попало. Я ведь так переживал…
Его взгляд тут же упал на незнакомку рядом с Тан Сяонин, в особенности — на её застиранный добела, но аккуратный синий дорожный костюм, старинный длинный меч на поясе и на её прямую, холодноватую осанку, которая совершенно не вязалась с окружающим богатым садом.
Его улыбка мгновенно застыла, а в глазах заплескались настороженность и недоумение:
— А это… кто?
Тан Сяонин как раз ломала голову над тем, как отделаться от этого неизменно ссылающегося на матушкины слова друга детства, и её глаза лукаво блеснули — в ту же секунду в её голове созрел блестящий и дерзкий план.
Вместо того чтобы отступить, она нарочно прижалась ещё на шаг ближе к Ли Минхуа — так близко, что почти физически ощущала исходившее от той прохладное дыхание.
Она проворно протянула руку и хозяйски обвила её вокруг локтя Ли Минхуа, движение вышло одновременно приязненным и естественным.
От неожиданного объятия тело Ли Минхуа заметно окаменело, мускулы на руке мгновенно напружинились, превратившись в твёрдую деревяшку.
Она инстинктивно попыталась выдернуть руку, но Тан Сяонин сжала её ещё крепче.
Задрав голову, Тан Сяонин игриво подмигнула опешившей Ли Минхуа.
Затем она повернулась к Чжоу Вэньюаню, изо всех сил изображая на лице в меру подобающую «застенчивость», а её миндалевидные глаза искрились плутовством.
— Братец Вэньюань, а ты вовремя! — голосок Тан Сяонин был нарочито мягким и сладким, с едва уловимым оттенком хвастовства.
— Позволь представить, это Воительница Ли Минхуа, Воительница Ли!
Она намеренно выдержала паузу, ощущая под пальцами ожесточённое напряжение чужой руки, после чего глубоко вздохнула и весомо объявила:
— Знаешь, она моя… м-м, моя возлюбленная! Я уже твёрдо решила: в этой жизни ни за кого другого не выйду замуж!
— Ч-что… что?! — Чжоу Вэньюаня словно поразил удар девяти небесных молний, он в ту же секунду превратился в статую.
Он вытаращил глаза на эту миловидную, но бесстрастную девицу с мечом, а затем на Тан Сяонин, которая крепко прижималась к ней с самым «искренним и преданным» выражением лица.
Его губы дрожали, точно осенние листья на ветру, и лишь спустя долгое время он обрёл дар речи, забормотав бессвязно:
— С-Сяонин, т-ты брось глупости! Э-это… что за непотребство! Матушка говорила… матушка говорила…
Он покраснел до корней волос от волнения, так, будто Тан Сяонин изрекла нечто невероятно шокирующее и кощунственное.
Ли Минхуа была совершенно сбита с толку столь внезапным и потрясающим воображение представлением со стороны Тан Сяонин.
Её руку плотно прижимало мягкое и тёплое тело, а непривычное ощущение чужого присутствия и лёгкий сладковатый аромат хозяйки дома заставляли её покрываться мурашками и чувствовать себя крайне неуютно.
Она опустила взгляд на Тан Сяонин и увидела, что та бешено таращит на неё глаза, едва ли не морща аккуратный носик, а во взгляде читалось немое: «Подыграй мне, ну подыграй же!».
В мгновение ока увесистый договор о «десяти лянах серебра и полном пансионе», подкрепленный соблазнительными ароматами тушёной свиной рульки и запечённой курицы с кухонной плиты, с безоговорочным перевесом подавил и бушевавшую в душе бурю, и гордость настоящего мастера боевых искусств.
Внутренняя борьба длилась всего мгновение: инстинкт выживания и уважение к заключённой сделке взяли верх.
И тогда под парализующим взглядом Чжоу Вэньюаня, наблюдавшего за крушением своего мира, бывшая мастерица Секты Чистого Ветра изо всех сил постаралась сохранить своё привычное невыразительное выражение лица, проигнорировала тихо вспыхнувший жар на мочках ушей и торжественно кивнула прильнувшей к её локтю «пылко влюбленной» нанимательнице.
— Угу, — последовал низкий и короткий ответ, ставший тяжёлым молотом, который разбил последние крупицы надежды Чжоу Вэньюаня.
Ради пущей убедительности она даже сдвинула брови, изо всех сил стараясь сделать взгляд «средоточенно устремлённым» на лицо Тан Сяонин.
Хотя фокус её зрения немного расплывался, она действительно старалась.
Чжоу Вэньюань: «…»
Он окончательно потерял дар речи, рот его то открывался, то закрывался, а в глазах зияла пустота.
Ему казалось, что выстраиваемое с малых лет мировоззрение о «счастливом союзе неразлучных с детства друзей» со звонким треском разлетелось на куски.
Тан Сяонин же ликовала в глубине души, словно за пазухой у неё прыгал живой крольчонок.
Подавляя рвущийся наружу смех, она приняла вид людей, которым некогда рассиживаться, небрежно махнула рукой окаменевшему Чжоу Вэньюаню и звонко бросила:
— Ладно-ладно, братец Вэньюань, мы пойдём обедать, Воительница Ли ведь проголодалась! А ты… располагайся как знаешь!
С этими словами она с силой потянула за собой всё ещё оцепенело шагавшую в ногу со своими руками Ли Минхуа. Лёгкая, как оленёнок, она вспорхнула юбками и, не оборачиваясь, направилась вглубь поместья.
Чжоу Вэньюань так и остался стоять в одиночестве, совершенно растерянный под дуновением сладковатого весеннего ветерка.
Пройдя десяток шагов и обогнув искусственную горку так, чтобы Чжоу Вэньюань не мог их ни видеть, ни слышать, Ли Минхуа чуть повернула голову.
Низким голосом, предназначенным только для них двоих, с оттенком растерянности и неловкости она спросила:
— Барышня Тан, фраза «ни за кого другого не выйду замуж»…
Она запнулась, будто подбирая слова:
— …тоже входит в круг обязанностей личного телохранителя?
Её рука по-прежнему оставалась прямой и несгибаемой — очевидно, она ещё до конца не оправилась от недавнего «подвига».
Услышав это, Тан Сяонин прыснула со смеху, а её лучезарная улыбка распустилась подобно весеннему цветку.
Вместо того чтобы отпустить её руку, она ещё ласковее похлопала Ли Минхуа по крепкому предплечью с видом умудрённой опытом наставницы:
— Ой, Воительница Ли! Ничего-то вы не понимаете!
В цзянху опасно, люди коварны, особенно когда приходится иметь дело с такими мужчинами из категории «матушка сказала»…
Она лукаво подмигнула:
— Это называется «действовать по обстановке»! Видите, какой эффект? Один удар — и враг повержен!
Ли Минхуа молча опустила ресницы, скользнув взглядом по собственной руке, которую продолжали крепко держать, а затем перевела его на сиявшую улыбкой барышню, изъяснявшуюся столь сомнительными доводами.
Аромат тушёной свиной рульки словно бы до сих пор витал на кончике носа, а вес десяти лянов чистого серебра тяжело давил на сердце.
Едва слышно вздохнув, она с трудом проглотила рвавшиеся на язык упрёки в духе «это наносит удар по моей репутации благородного мастера боевых искусств» или «не слишком ли легкомысленно сие действо», а заодно загнала поглубже и толику неловкости.
Пусть так…
Мысленно она беспомощно капитулировала.
Раз уж ступил на тропу цзянху, разве сможешь не прогибаться перед обстоятельствами?
Особенно когда оставшаяся без гроша в кармане и с пустым желудком опальная воительница сталкивается с подобной чудаковатой, несметно богатой и прекрасно владеющей искусством «действовать по обстановке» нанимательницей.
Это «поручение» обещало стать… куда более хлопотным, чем представлялось изначально.
Ощущая оставшееся на руке тепло чужого прикосновения, она молча прибавила шагу — навстречу спасительной рульке и запечённой курице.
В парадном зале поместья Тан витали соблазнительные ароматы еды, а атмосфера казалась чуточку необычной.
На круглом столе из жёлтой груши было выставлено множество отменных блюд, радующих глаз цветом, а нос — ароматом.
Тарелка со свиной рулькой манила разваренной до мягкости корочкой, густым соусом и аппетитным блеском, золотистая запечённая курица источала слюноотделимый пряный дух, а несколько блюд из свежайших зелёных овощей гармонично оттеняли мясное изобилие своей свежестью.
Ли Минхуа чинно восседала на резном деревянном стуле, её осанка по-прежнему оставалась прямой, как сосна, изо всех сил сохраняя невозмутимость мастера боевых искусств.
Однако её взгляд, ведомый невидимой нитью, намертво прилип к излучавшей соблазнительный глянец рульке.
Её кадык едва заметно дернулся — так быстро, что со стороны это могло показаться лишь игрой света, и только она сама вела счёт этой непреодолимой жажде.
Тан Сяонин подметила малейшую перемену в поведении Ли Минхуа и нашла это забавным до крайности.
Она изогнула брови полумесяцами, собственноручно взяла серебряные палочки и переложила увесистый, подрагивающий кусок мяса в густом соусе прямо в белоснежную нефритово-белую пиалу перед Ли Минхуа.
Лучезарно улыбаясь, она подзадорила гостью:
— Воительница Ли, ни за что не смущайтесь, кушайте скорее! Наевшись досыта, вы обретёте силы защищать меня, м-м… и силы рассказывать мне те увлекательные истории о цзянху!
Её звонкий голосок звучал с нескрываемым усердием и лёгкими нотками капризного кокетства.
— Благодарю барышню Тан, — тут же откликнулась Ли Минхуа низким, ровным голосом.
Движения её рук с бамбуковыми палочками выглядели внешне утончёнными и неторопливыми, но действовала она с молниеносной точностью, с первого раза подцепив вожделенный кусок мяса.
http://bllate.org/book/32817/4015727
Готово:
