Хань Шаоцин и остальные вышли через восточные ворота и направились на юго-восток, в малолюдные места. К рассвету они уже далеко ушли от Цинчжоу.
Хотя они уже порвали кармическую связь с семьей Хань, судя по тому, как Хань Шаоцин знал своих родственников, те ни за седалище не согласились бы проглотить такую обиду, особенно его «славный» младший брат Хань Шаотянь.
За прошедшие годы этот самый братец не раз доставлял ему неприятности, то и дело норовя похвастаться тем, как сильно его балуют в семье Хань, и отвешивая едкие насмешки над тем, что у Хань Шаоцина никчемный Духовный Корень. Это лишь подстегивало несгибаемый характер Хань Шаоцина и его решимость усердно культивировать.
Они бежали, чтобы избежать погони из семьи Хань и не оказаться пойманными. Их нынешняя сила все еще слишком сильно уступала силе клана, и если бы их схватили, они бы поистине превратились в рыбу на разделочной доске семьи Хань. Оказавшись в чужих руках, они едва ли смогли бы вновь повысить свой уровень культивации.
После этого они двинулись в сторону безлюдных мест. Когда они проголавливались, то охотились в окрестностях и утоляли голод простеньким мясом, зажаренным на огне, а когда мучила жажда, пили горную родниковую воду. Так они на своих двоих пробирались сквозь джунгли целых полмесяца.
На протяжении всего этого пути они были лишь вдвоем. Хотя вокруг стояла некоторая тишина, на душе было удивительно спокойно.
Син Юнь никогда прежде не испытывал ничего подобного. Однако, глядя на все более незнакомые места, он все же посмотрел на Хань Шаоцина и с недоумением спросил:
— Куда мы направляемся?
Хань Шаоцин намеренно хотел подразнить Син Юня: с серьезным выражением лица и легким нахмуренным морщинкам он изобразил озабоченность, но беззаботным тоном произвел:
— Я и сам не знаю. Главное — мы далеко от Цинчжоу, а белый свет велик, так что пойдем куда глаза глядят. — С этими словами Хань Шаоцин заглянул в круглые, миндалевидные глаза Син Юня и с улыбкой спросил: — Ты все еще пойдешь со мной?
Услышав лукавый вопрос Хань Шаоцина, Син Юнь вовсе не собирался подыгрывать его спектаклю. Поразмыслив над его словами лишь мгновение, он серьезно предложил:
— Мы уже полмесяца идем по джунглям, те, кто хочет нас отыскать, наверняка потеряли след. Давай немного изменим лица с помощью грима, выберемся из леса в какой-нибудь городок, расс обо все и, определившись с целью, решим, как быть дальше.
Хотя Син Юнь не дал прямого ответа на вопрос Хань Шаоцина, его слова незримо содержали в себе и ответ, и вдобавок дельный, продуманный совет. Услышав это, Хань Шаоцин, каким бы тугодумом он ни был, почувствовал, сколь необычайное доверие и зависимость питает к нему Син Юнь.
Хань Шаоцинь смутно понимал, почему Син Юнь доверяет ему настолько сильно. Всё сводилось к тому, что вчера он вышел встретить его, не позволив стать посмешищем, заступился за него и выручил из беды, а на его вопросы дал честные ответы.
А может быть, всё дело было в том, что он сам протянул ему руку.
Для человека, упавшего на самое дно и испившего до дна чашу злобы, но все же сохранившего частичку чистоты и доброты... Хань Шаоцин испытывал к Син Юню большую симпатию. Понимая отношение Син Юня, Хань Шаоцин, уже раненный семейными узами, жаждал чистых чувств — таких, где не предают и не бросают. Именно поэтому он относился ко всему чрезвычайно осторожно и не спешил раздавать обещания.
Как бы то ни было, истинных причин он до конца не знал, но на душе Хань Шаоцина было очень тепло.
Он попал сюда после перерождения, и все вокруг презирали его. Из-за ниспосланных свыше небесных уз они оказались связаны против своей воли, но схожие жизненные испытания научили их понимать ту боль, через которую они прошли. Ладили они весьма неплохо.
И все же Хань Шаоцин не собирался допытываться до истины, предпочитая пустить всё на самотек. Сейчас не время было разбираться в этом, а на остальное ему было плевать — лишь бы у человека не было дурных помыслов, остальное устроится само собой.
К тому же, осознание того, что рядом шагает тот, кто всецело доверяет тебе, доставляло ему немало радости.
Подумав об этом, Хань Шаоцин протянул руку и потрепал Син Юня по голове. С веселой улыбкой он произвел:
— Незачем куда-то идти и расспрашивать. Раз уж мы изначально решили уйти, разве мог я ничего не продумать?
Юный бунтарь Син Юнь, сообразив, что над ним подшутили, надул круглое личико, гневно уставился на Хань Шаоцина и бросил:
— Хань Шаоцин, ты вздумал надо мной издеваться? Нарваться на неприятности захотел?
С этими словами он замахнулся и ударил его. Хань Шаоцин подыграл ему, хотя удары кулаков почти не причиняли боли. В его и без того равнодушных глазах промелькнула искра улыбки.
— Я виноват, я во всем виноват. Прошу этого доброго молодца простить меня еще разок, — Хань Шаоцин поймал обеими руками те два маленьких кулачка и произнес со смехом в голосе.
— Хм! — бунтарь лишь фыркнул носом в ответ на слова Хань Шаоцина.
Хань Шаоцин тут же поспешил задобрить его:
— Ну ладно, давай я расскажу тебе, куда мы держим путь. Тебе обязательно понравится.
Син Юнь с любопытством спросил:
— И куда же?
Хань Шаоцин тихонько выговорил название:
— Деревня Цинъюань.
Син Юнь долго хмурился, пытаясь вспомнить, что это за место, но так и не смог, озадаченно покачал головой и произвел:
— Никогда не слышал.
Хань Шаоцин же решил сохранить интригу и многозначительно изрек:
— Прибудем на место — узнаешь.
После этого у них ушло еще полмесяца на то, чтобы наконец добраться до упомянутой Хань Шаоцином Деревни Цинъюань.
Это была глухая горная деревушка. Вернее, куда точнее было бы назвать ее скрытой от мира обителью. Во всяком случае, судя по всему их пути, здесь не было ни нормальных дорог для путников, ни каких-либо указателей, ни следов входящих или выходящих людей. Деревню со всех сторон окружали непрерывные горные хребты, заросшие густыми и пышными деревьями; если взглянуть издалека, никто и в мыслях не дерзнул бы предположить, что в глубине прячется целое селение. Лишь дойдя до самого въезда, можно было заметить стоящую там каменную стелу с тремя четко высеченными иероглифами: Деревня Цинъюань.
Окинув взглядом горную деревушку, они насчитали чуть больше сотни дворов. По краям усадеб тянулись аккуратные лоскутки пахотных земель, крестьяне выходили в поле с рассветом и возвращались на закате.
Прямо сейчас они наблюдали картину: крестьяне, по двое-трое перекинувшись беззаботными шутками и закинув на плечи мотыги, шагали следом за пастушком, который гнал домой коров, а из труб неподалеку уже поднимались тонкие струйки дыма.
Жизнь здесь текла просто и счастливо.
Глядя на эту простую и теплую сцену, а затем на возвышающуюся за Деревней Цинъюань гору Цинъюань, Син Юнь крайне озадаченно спросил:
— Откуда ты вообще про нее узнал?
Это место с первого взгляда казалось невероятно труднодоступным, и с чего бы Хань Шаоцину знать о нем то, о чем больше никто не ведает?
На губах Хань Шаоцина заиграла легкая улыбка. Глядя на бескрайние горы, он со скрытым смыслом во взоре и глухим голосом произвел:
— Пять лет назад, во время одной из вылазок на охоту, я случайно заблудился и забрел сюда.
Пять лет назад Хань Шаоцинь в одиночку отправился на охоту в Лес Демонических Зверей и по неосторожности разгневал демонического зверя, стоявшего на пороге прорыва на Стадию Закладки Основания. Зная себе цену, Хань Шаоцинь перепугался до смерти и бросился наутек.
В конце концов, если бы он не побежал, то точно лишился бы жизни.
К счастью, ему удалось спастись.
Преследуемый по пятам разъяренным зверем, Хань Шаоцинь метался по лесу, словно муха без головы, петляя из стороны в сторону, и сам не понял, как в конце концов выскочил к пределам Горного хребта Цинъюань.
И вот тот самый зверь поздней ступени Закладки Основания, приблизившись к границам Горного хребта Цинъюань, внезапно прекратил погоню и лишь мертвой хваткой уставился туда, где скрылся Хань Шаоцинь.
Заметив, что погоня прекратилась, Хань Шаоцинь поначалу недоумевал, опасаясь, не замышляет ли чудище какую-то подлость. Он несколько раз проверил это: стоило ему высунуться за пределы Горного хребта Цинъюань, как зверь тут же бросался в атаку.
Но как только он ступал обратно на территорию Горного хребта Цинъюань, зверь словно слепнул: превратившись в побитую морозцем тыкву, он мгновенно терял всякую боевую жажду.
Мрачным и глубоким взглядом чудище лишь вглядывалось вглубь Горного хребта Цинъюань, и никто не ведал, что именно оно там высматривало.
Затяжное противостояние зверь выдержать не мог — ему предстоял прорыв. Простояв так в затяжном противостоянии больше десяти дней, зверь в конце концов потерпел поражение и ушел.
Убедившись, что чудище удалилось, Хань Шаоцинь тоже проникся глубоким интересом к этому месту, однако внутрь не сунулся. Раз уж зверь на пороге Закладки Основания трепетал перед этими местами и не смел ступить сюда и шагу, то он сам, обладавший тогда лишь 3-м уровнем Очищения Ци, разумеется, не смел рисковать собственной жизнью. Он не осмеливался продвигаться вглубь, страшась затаившейся в горах смертельной опасности, откуда ему уже не было бы спасения.
За прошедшие пять лет он частенько возвращался сюда, пытаясь испытать удачу и заполучить здешнее сокровище.
Но каждый раз возвращался ни с чем.
При этом Хань Шаоцинь никому не рассказывал об особенностях этого места. Во-первых, те люди не стоили его доверия. Во-вторых, Хань Шаоцинь интуитивно чувствовал: здесь определенно сокрыта великая возможность, просто он еще ее не отыскал.
Эту тайну он хранил в строжайшем секрете.
На этот раз он решил бежать сюда по двум причинам: здесь царили простота, тишина и умиротворение. А во-вторых! Ему хотелось вновь поискать тайны, затаившиеся в этих местах. Если бы ему и впрямь посчастливилось обрести шанс, он сорвал бы настоящий куш.
В конце концов, с его всеэлементным корнем, если не обрести хоть какую-то крупицу удачи, ему было бы труднее выстроить путь культивации даже к Закладоке Основания, не говоря уже о мести врагам.
К тому же, если бы их кто-то выследил, они всегда смогли бы скрыться в горах Цинъюань. Там они затерялись бы в огромном море, и найти их преследователям было бы совсем непросто.
Уж лучше рискнуть и уйти в эти горы, оставив себе хоть призрачный шанс на выживание, чем попасться в лапы тем людям — разве не говорят, что возможности всегда соседствуют с опасностями?
Если же погоня не объявится, то, изучив здешнюю обстановку, он планировал как следует исследовать эти места.
Син Юнь понимал, что прежнему Хань Шаоциню ради выживания наверняка пришлось приложить титанические усилия и выходить на поиски подходящих ресурсов, и это было в порядке вещей, а потому расспрашивать дальше он не стал.
В конце концов, прошлое изменить уже нельзя, и все, что им оставалось — дорожить настоящим и проживать каждый грядущий день.
Отогнав бурлящие эмоции и сложные мысли, Хань Шаоцин повернул голову к стоявшему рядом юному бунтарю Син Юню и с улыбкой произвел:
— Ну как, я ведь не солгал тебе?
Услышав вопрос Хань Шаоцина, Син Юнь вернулся из раздумий к реальности, напустил на себя надменный и сдержанный вид, коротко бросил хмыкнувшее «угу» и произвел:
— Ладно, считай, тебе повезло. Что будем делать дальше?
Забавно улыбнувшись, Хань Шаоцин повел Син Юня на главную деревенскую дорогу, по которой только что шли крестьяне, и окликнул возвращавшегося домой мужчину средних лет. Искренне и проникновенно он спросил:
— Уважаемый дядишка, мы с супругом хотели бы пожить здесь некоторое время, позволено ли это в вашей деревне?
Тот окинул его оценивающим взглядом, а затем перевел глаза на лицо Син Юня.
Син Юнь совершенно спокойно выдержал этот осмотр.
Хань Шаоцин же сделал шаг вперед, полностью загородив Син Юня своей спиной, и жалобно произвел дядишке:
— У моего мужа повреждено лицо, и на чужбине на него вечно тыкали пальцами, из-за чего мы и добрались до этих мест. Увидев, как тихо и безмятежно у вас, мы захотели пожить здесь какое-то время, пока не привыкнем.
Услышав слова Хань Шаоцина, дядишка посмотрел на них с глубоким сочувствием и произвел:
— Можно. Идемте со мной.
Хань Шаоцинь слегка приподнял бровь и, увлекая Син Юня за собой, двинулся следом.
Они дошли за мужчиной до двора с постройками из синего кирпича, вошли внутрь, и тот спокойно произвел:
— Садитесь.
Усевшись сам, мужчина окинул их взглядом и спросил:
— Надолго ли хотите остаться?
Хань Шаоцинь нахмурился, раздумывая мгновение, затем поднял взгляд на хозяина дома и ответил:
— На год.
Мужчина кивнул, а затем прямо произвел:
— Ладно, у подножия горы пустует один двор, можете поселиться там.
Догадавшись о личности собеседника, Хань Шаоцинь встал, сложил руки в приветственном жесте перед деревенским старостой и произвел:
— Благодарю старосту. Столь благородный поступок Шаоцин век не забудет.
Староста отмахнулся:
— Я согласился приютить вас не просто так, а увидев, как ты оберегаешь своего суженого. Сразу понял, что вы не дурные люди.
Узнав причину, Хань Шаоцинь невольно подумал о переменчивости судеб: изначально он лишь хотел оградить Син Юня от чужих косых взглядов и уберечь от унижений.
Кто же знал, что ненамеренно посаженная ива даст пышную тень.
Услышав слова старосты, Син Юнь наконец поднял на него глаза и озарил лицо искренней улыбкой:
— Спасибо вам, староста.
Староста одарил его мягкой, доброжелательной улыбкой и утешил:
— Тебе не стоит принимать это близко к сердцу. Внешность — дело второстепенное, в человеке главное — его душа и нрав.
Син Юнь лишь молча кивнул.
По правде говоря, все эти слова звучали лишь утешением.
В конце концов, в человеке сперва замечают оболочку, и лишь потом обращают внимание на его душу и нрав. Если с первого взгляда внешность не вызывает хорошего впечатления, то дальнейшего общения зачастую просто не случается.
Староста понимал это не хуже других, но раз уж всё зашло так далеко, если они сами не научатся смотреть на вещи проще, страдать будут только они сами.
Тяжело вздохнув, староста произвел:
— Пойдемте, я покажу вам ваше новое жилье.
Хань Шаоцинь с улыбкой отозвался:
— Хорошо.
Вместе со старостой они пришли к усадьбе у подножия горы. Обстановка внутри оказалась предельно простой — почти такой же, к какой Хань Шаоцинь привык раньше, но в их нынешнем положении обретение крыши над головой уже было величайшей удачей.
Оглядевшись, староста произвел:
— Посмотрите, это единственное свободное жилье. Если вам не понравится, придется проситься на постой к кому-нибудь.
Хань Шаоцинь с благодарностью посмотрел на него:
— Нам всё нравится, благодарю вас, староста.
Убедившись, что на лицах обоих нет и тени недовольства, староста кивнул:
— Тогда располагайтесь. Если что-то понадобится, можете обратиться ко мне.
Хань Шаоцинь с улыбкой ответил:
— Хорошо.
Староста бросил на них прощальный взгляд:
— Ну, обустраивайтесь пока, а я пойду.
Проводив старосту до калитки, Хань Шаоцинь вежливо произвел:
— До свидания, староста.
Оставшись одни, они принялись осматривать комнаты.
Поскольку здесь долго никто не жил, всё покрылось слоем пыли. Потратив немного времени на уборку, они заставили дворик засиять так, будто он обновился целиком.
Окинув взглядом небольшой двор, Хань Шаоцин перевел взгляд на юного бунтаря Син Юня и заметил, что круглое личико того замазано сажей. С улыбкой он спросил:
— Здесь две спальни. Ты займешь главную комнату, а я устроюсь в боковой.
— Мы что, не будем спать вместе? — широко распахнув яркие глаза, уставился на него Син Юнь.
— А ты хочешь, чтобы мы спали вместе? — серьезно переспросил Хань Шаоцин.
— Ты что, тоже меня презираешь? — опустив звездные глаза, уныло спросил Син Юнь.
— Нет, просто я думаю, что мы еще недостаточно хорошо друг друга знаем. Давай пока поспим раздельно, привыкнем друг к другу, — попытался объяснить Хань Шаоцин.
— Ты просто меня сторонишься, — свирепо глядя на него, бросил Син Юнь.
— Ничего подобного, — терпеливо возразил Хань Шаоцин.
— Нет, сторонишься.
— Да говорю же, нет!
— А вот и да!
Маленький дворик наполнился веселым шумом и грызней, мгновенно ожив и преобразившись.
В конце концов Хань Шаоцин не устоял перед напором Син Юня — в итоге они все же устроились в одной комнате, на одной постели, но при этом не переступили запретную черту.
Так Хань Шаоцин и его спутник обосновались в деревне Цинъюань.
http://bllate.org/book/32811/4014312
Готово:
