Семья Хань собралась в большом зале, чтобы обсудить вопрос, против которого все они только что так яростно возражали: кто именно отправится в Семью Син вместо жениха.
У этого было предыстория: Шэнь Цян ломала голову несколько дней, но так и не смогла смириться с мыслью, что Хань Шаотянь заменит Хань Шаоцина на свадьбе. Более того, она не желала, чтобы Хань Шаотянь контактировал с Син Юнем, а потому нашептала Хань Чэнцзэ на ушко, что Син Юнь приносит несчастья. Вспомнив дурную славу Син Юня, Хань Чэнцзэ и сам засомневался, стоит ли поручать это дело Хань Шаотяню.
Именно поэтому Хань Чэнцзэ созвал кланобельный совет, желая найти другую кандидатуру. Однако остальные думали точно так же и либо наотрез отказывались, либо требовали слишком высокую плату за риск, из-за чего разгорелся жаркий спор.
В самый разгар этого переполоха как раз вернулся Хань Шаоцин.
Кто-то вздохнул с облегчением, а кто-то пришел в ярость.
Хань Шаоцин явился не вовремя: они как раз собирались заставить Хань Чэнцзэ раскошелиться на дополнительные ресурсы, но его появление всё прервало.
Хань Чэнцзэ не собирался с ним советоваться — он просто ставил перед фактом.
Казалось, для них Хань Шаоцин был не более чем марионеткой в руках, у которой не было собственного мнения и быть не должно.
Однако они жестоко ошибались. Хань Шаоцин вовсе не собирался позволять кому попало помыкать собой.
Правда, в этот момент он понимал, что злить Хань Чэнцзэ себе дороже — иначе ему придется расхлебывать последствия в одиночку. Кто заставлял его быть самым слабым среди присутствующих?
Поэтому Хань Шаоцин не произнес ни слова.
Он лишь немигающим взглядом встретился с Хань Чэнцзэ, не отводя глаз.
В глубине души он лихорадочно соображал: как только он разберется во всех перипетиях этого дела, у него появятся рычаги для торга. А уж тогда — кому первому идти на уступки, будет зависеть от того, насколько сильно они дорожат этим браком. Быть может, ему даже удастся выбить из них какую-нибудь неожиданную выгоду.
Второй, третий и четвертый господа Семьи Хань вдоволь налюбовались упрямым, волчьим взглядом Хань Шаоцина, после чего с усмешкой бросили с издевкой:
— Шаоцин, а ведь ты уже не ребенок! Раз уж выдался такой случай, реши-ка заодно и собственный вопрос с женитьбой!
Едва услышав это, остальные сидящие тут же согласно закивали и фальшиво заулыбались, подхватывая:
— Верно! Верно!
С широкими ухмылками они принялись язвить:
— Шаоцин, скоро станешь мужем, каково оно на душе?
— Наверное, на седьмом небе от счастья?
Всегда легко говорить о чужих бедах, когда сам не прошел через подобное.
Но это справедливо лишь тогда, когда люди не ведают истинного положения дел.
Здесь же каждый до единого прекрасно понимал, в чем суть, иначе они бы не устраивали столь яростный протест еще до того, как он переступил порог зала.
Они даже торговались о выгоде.
И тем не менее то, от чего они все так яростно открещивались, теперь падало на плечи Хань Шаоцина. Вместо капли сочувствия они позволили себе столь легко и непринужденно шутить над ним.
Причина была лишь в том, что он значил для них слишком мало. Он был лишь брошенной пешкой, на которую всем наплевать.
Тем более что зачинщиком выступил сам Хань Чэнцзэ, его родной отец.
А раз так, остальные просто последовали его примеру.
Начиная с членов главного клана и заканчивая последней служанкой в Семье Хань — никто из них не ставил его ни во что и помыкал им как вздумается.
Хань Шаоцин прекрасно всё понимал. Он хранил молчание, делая вид, что ничего не слышит.
Посмотрев на бесстрастное лицо Хань Шаоцина, словно у какого-то глупца, Второй господин Хань заявил со скучающим видом:
— Раз Шаоцин вернулся, нам здесь больше делать нечего. Глава клана, пожалуй, я пойду.
С этими словами он гневно поднялся и широким шагом вышел мимо Хань Шаоцина.
Остальные присутствующие, видя, что вопрос благополучно разрешился, тоже обратились к Хань Чэнцзэ:
— Глава клана, мы тоже покинем вас.
Хань Чэнцзэ сдержанно кивнул и коротко бросил:
— Идите.
Люди в зале один за другим поднялись и разошлись.
В конце концов остались только Хань Чэнцзэ и Шэнь Цян.
Заметив, что Хань Шаоцин так ничего и не возразил, Хань Чэнцзэ, вдоволь насладившись выражением подавленного отчаяния на его лице, презрительно хмыкнул и тоже поднялся с места.
Он проигнорировал Хань Шаоцина, всё еще стоявшего на коленях перед ним.
Шэнь Цян последовала за мужем, но перед уходом бросила на Хань Шаоцина небрежный взгляд, в котором читалось торжество.
Хань Шаоцин вовсе не был дураком.
Как только они ушли, он просто рухнул на пол. До этого давящая аура Хань Чэнцзэ заставляла его стоять на коленях, но будь у него выбор, он бы ни за что не преклонил перед ним колени.
Впрочем, лезть на рожон он тоже не собирался — в конце концов, эту жизнь он добыл с таким трудом.
Придя в себя лишь спустя долгое время, Хань Шаоцин медленно поднялся на ноги. Он покинул большой зал и направился к знакомому по воспоминаниям ветхому дворику.
Всю дорогу он напряженно вспоминал, пытаясь сообразить, кто же такой этот Син Юнь.
Прежний владелец тела по имени Хань Шаоцин все эти годы был целиком поглощен культивацией и почти не интересовался внешним миром. Однако имя Син Юня гремело повсюду, и хотя они никогда не встречались, Хань Шаоцин был наслышан о нем.
В конце концов, Шэнь Цян некогда целыми днями только и делала, что хвасталась повсюду.
Прежнему Хань Шаоцину волей-неволей пришлось узнать об этом.
Шэнь Цян вошла в семью в качестве второй жены, но все равно оставалась ниже законной супруги Чэн Синьнань.
Хотя Хань Чэнцзэ благоволил ей, эта женщина никак не могла смириться с тем, что находится на вторых ролях.
Желая во всем превзойти Чэн Синьнань, она перебрала множество вариантов и наконец выбрала для своего сына — Хань Шаоцина на два года старше Хань Шаояна — самую выгодную на тот момент невесту.
Син Юня.
Но разве этот Син Юнь не был тем самым молодым господином, которого его мачеха с таким трудом высмотрела в пару своему сыну Хань Шаояну? Почему же теперь эта участь выпала на его долю? Хань Шаоцин погрузился в глубокие раздумья, не понимая происходящего.
Сведения о подобных распрях сохранились в памяти прежнего владельца тела лишь в мизерном количестве.
Он годами упорно занимался культивацией и редко отвлекался на посторонние дела.
Всем тем немногочисленным, что он знал сейчас, он был обязан лишь обрывкам воспоминаний прошлых лет.
Да случайным обрывкам фраз, услышанным от слуг клана.
Этот юноша по имени Син Юнь происходил из знатного рода, занимавшего одно из ведущих мест в Городе Цинчжоу.
Из-за этого он сейчас и чувствовал себя так, словно шагнул в темноту с завязанными глазами.
Хань Шаоцин беспомощно вздохнул, думая про себя: Как же тяжело мне приходится! Начало, конечно, не на уровне адской сложности, но на кон поставлен мой собственный брак!
И главное, выдав замуж свою судьбу, он не имел ни малейшего полезного представления об этом свалившемся с неба суженом.
Настоящая слепая свадьба по расчету вслепую!
А впрочем, нет! Может статься, этот внезапный муж прекрасно знал прежнего хозяина тела. В конце концов, слава никчемного мусорщика тянулась за Хань Шаоциным изрядная!
Выходит, страдать и мучиться придется только ему самому.
Хань Шаоцин иронично покачал головой.
Эх, придется при случае расспросить обо всем поподробнее.
Следуя заученному в памяти маршруту, Хань Шаоцин беспрепятственно добрался до обветшалого двора. Окинув взглядом жалкие остатки мебели внутри, он горько усмехнулся, искренне подумав о том, до чего же людские сердца бывают черствы и холодны.
Отыскав на кухне кое-какую провизию, Хань Шаоцин наскоро перекусил, а затем рухнул на кровать и провалился в сон. До свадьбы оставалось еще два дня, так что ему нужно было как следует отдохнуть и набраться сил перед грядущими бурями.
Мысленно он утешал себя: Какая бы напасть ни случилась, разбираться с ней буду завтра. Война войном, а сон по расписанию.
Для Хань Шаоцина, находившегося всего лишь на Стадии Очищения Ци, последние полмесяца скитаний, смертельных схваток и ранений выдались чересчур изнурительными.
К тому же он только что выдержал давление духовной ауры Золотого Ядра Хань Чэнцзэ, что полностью истощило его силы.
Когда Хань Шаоцин уже крепко спал...
В то же самое время Син Юнь сидел перед зеркалом и вглядывался в шрам на своей левой щеке.
Этот рубец выглядел так, будто озорной ребенок за спиной у него схватил кисть и принялся разрисовывать его лицо: черно-красные линии хаотично перечерчивали некогда чистую кожу.
Сейчас его лицо казалось разделенным надвое: одна половина силела безупречной, божественной красотой, а вторая уродовалась пугающей черно-красной маской злобного демона.
Глядя на себя такого, Син Юнь испытывал жгучее самоуничижение и отвращение.
Что уж говорить о посторонних.
Переведя взгляд выше, он уставился на метку деторождения между бровей — багрово-черную, вызывающую у любого с первого же взгляда тяжелое предчувствие беды.
Изначально это было лишь ярко-красное родимое пятно.
Подобная метка служила символом зарождения плода у юношей из знатных семей.
Но теперь это пятно выглядело так, будто его отравили.
Прежде алая точка между его бровей пылала ярким цветом, и все, кому доводилось видеть его, неизменно восхищались его благой судьбой и завидовали ему.
На Континенте Сиюань каждый знал: чем выше поднимается твой уровень культивации, тем труднее зачать потомство. А цвет родимого пятна на челе юноши предсказывал его способность к продолжению рода. Чем насыщеннее и ярче был оттенок, тем выше шансы обзавестись потомством; даже при высокой ступени культивации вероятность оставалась выше, чем у обладателей блеклых меток.
И напротив, если цвет тускнел, способность к деторождению падала, а при совсем бледном оттенке некоторые и вовсе до конца дней не могли родить собственного ребенка.
Но после полученных ранений и порчи родимого пятна...
Оно не только потускнело и утратило всякий блеск, но и стало источать зловещую ауру.
Стоило людям взглянуть на него, как они тут же окрестили его предвестником несчастий.
Неудивительно, что с таким проклятым знаком на лбу они решили расторгнуть помолвку и переиграть всё.
Он узнал об этом совсем недавно: Семья Хань использовала его мнимое бесплодие как предлог. На самом же деле они просто презирали его за разрушенный Даньтянь, изуродованную внешность и отсутствие влиятельных покровителей, а потому с барского плеча заменили невесту Хань Шаояна на него, словно бросали подачку нищему.
Но разве подобные помолвки расторгаются так просто? Если только Семья Син не получила за это солидный кусок пирога. Иначе с их корыстолюбивыми нравами они бы ни за что не позволили Семье Хань добиться своего. Вот только ему самому не перепало от этих щедрот ни единой крошки.
Прежде члены Семьи Син скрывали это от него, опасаясь, что он поднимет бунт и устроит скандал, который запятнает репутацию обоих кланов в Цинчжоу.
И лишь когда всё было кончено и изменить что-либо стало невозможно, клан Син явился к нему с лицемерными улыбками благодетелей, чтобы объявить о свершившемся факте.
Когда-то родители были категорически против этого союза. Во-первых, Хань Шаоян был ребенком от наложницы. Во-вторых, им претило то, как Хань Чэнцзэ обошелся с Чэн Синьнань и остальными. В-третьих, они опасались, что Хань Шаоян пойдет по стопам отца.
Но Семья Хань прикрылась обещанием, данным еще их предками, и настояла на заключении этой помолвки.
Столкнувшись с клятвой прошлого, родители тоже оказались бессильны.
Однако ради будущего благополучия Син Юня они заставили Семью Хань подписать контракт партнеров по Дао, после чего со скрипом уступили и согласились на этот брак.
Кто бы мог подумать, что опасения родителей окажутся пророческими.
Вспомнив о договоре, Син Юнь достал из-под дна шкатулки для украшений исписанный лист бумаги. Внимательно вчитавшись в строки, он горько усмехнулся: Семья Хань и тут оставила лазейку для отступления — в тексте не было прямо указано имя Хань Шаояна, значилось лишь расплывчатое «заключение брачного союза с сыном главы Семьи Хань».
Глядя на пункты контракта, Син Юнь тихо рассмеялся, бормоча под нос:
— Надо же, отец подстраховался от Семьи Хань, но и семья Хань оставила козырь в рукаве.
Тогда Хань Чэнцзэ уже был главой клана, и речь шла о Хань Шаояне, поэтому все автоматически подразумевали именно его.
К тому же были живы его родители, а Семья Хань сама явилась просить о браке, не смея открыто оскорблять их и обижать его.
Кто же знал, что родители отправятся в секретное царство... и не вернутся оттуда.
И вот теперь опасения родителей действительно оправдались.
Только вот они заменили оговоренного изначально жениха на того самого Хань Шаоцина — человека, над которым все смеялись, которого все презирали и открыто называли никчемным мусорщиком.
Об этом Хань Шаоцине Син Юню тоже доводилось слышать.
Правда, до сих пор он знал лишь слухи, никогда не видя его вживую.
В те времена, когда родители были живы, а он сам еще не пострадал и наслаждался беззаботной жизнью, он частенько хаживал по питейным домам и ресторанам Цинчжоу.
Там-то ему и доводилось слышать, как самые разные люди с презрением, насмешкой или издевкой судачили о никчемности Хань Шаоцина.
Хотел он того или нет, но имя Хань Шаоцина то и дело долетало до его ушей.
Особенно старался старший брат Хань Шаоцина, Хань Шаоян — его бывший жених. Возвращаясь из своей секты, он обожал собирать вокруг себя толпы и распускать языком сплетни о Хань Шаоцине.
Хань Шаоцин — просто никчемный мусор. На всем Континенте Сиюань разве есть кто-то, кто не знает, что чем меньше у тебя духовных корней, тем проще дойти до Зарождающейся Души? А у него целых девять духовных корней! Да он хоть до скончания веков культивируй, никогда не перешагнет Закладку Основания. Ему с рождения суждено прозябать ничтожным отбросом!
А те, кто пил и развлекался вместе с ним — то ли пытаясь угодить, то ли лебезя перед ним, — охотно поддакивали, презрительно и злорадно глумясь над Хань Шаоцином:
— Целых девять? Да это же мусорные духовные корни!
— Верно, верно! Я слыхал, он до сих пор пытайется культивировать?
— Точно! Совсем с ума сошел на почве культивации, ни на секунду не останавливается!
— Ха-ха-ха, с такими-то корнями есть ли вообще смысл пытаться?
— Разве это не пустая трата ресурсов? Неужели у него совсем нет совести? Те ресурсы, что он проматывает, могли бы помочь вырастить практика Стадии Золотого Ядра!
— Верно, он попросту разворовывает наши общие запасы!
Толпа гуляк вовсю распивала спиртное посреди главного зала таверны и орала на весь голос, ничуть не сдерживаясь.
В зале сидели не только они, но и множество других посетителей, которые преспокойно ели и пили, так что эти речи слышали все. Поначалу, заслышав о Хань Шаоцине, люди даже сочувствовали ему — ведь его мать Чэн Синьнань была известной на весь Цинчжоу личностью, да и подробности той давней истории были всем прекрасно известны.
Но стоило им услышать, что обладатель никчемных духовных корней смеет тратить ресурсы на попытки прорваться, как сочувствие тут же испарилось. Все дружно закивали, разделяя мнение компании Хань Шаояна: раз уж у него мусорные корни, а он все равно лезет культивировать, не значит ли это, что он отнимает чужие ресурсы?
После этого люди окончательно перестали жалеть Хань Шаоцина.
Они охотно подхватили дурные слухи, и чем больше языков их трепало, тем быстрее по городу разнеслась молва о никчемном Хань Шаоцине, одержимом несбыточными мечтами о культивации.
Именно так Син Юнь впервые и узнал о существовании некоего Хань Шаоцина.
Человека, чье имя гремело повсюду задолго до личной встречи.
Благодаря неустанным стараниям тех сплетников, всего за пару лет о Хань Шаоцине и его жалком таланте узнали не только в Цинчжоу, но и по всему Континенту Сиюань.
Причем все сведения о нем исходили исключительно из уст Хань Шаояна, и люди безоговорочно верили каждому слову.
Лично они не встречались, но слухи о Хань Шаоцине опережали его повсюду.
Син Юнь помнил, как до своего исчезновения родители со вздохом говорили о нем:
— Бедняга, тоже ведь несчастный человек.
Только тогда, окруженный родительской заботой и толпой праздных приятелей, он совершенно не понимал, какое именно несчастье имели в виду родители.
Лишь после того, как пропали родители, отвернулись друзья, а на его собственную голову обрушились проклятия о дурной судьбе, принесении несчастий и страшном уродстве, когда все вокруг принялись смаковать его падение и злословить за спиной — лишь тогда он постепенно постиг весь горький смысл родительского сочувствия.
Оно сводилось к тому, что у Хань Шаоцина не было родительской защиты, и он, подобно одинокому листу, плыл по бурлящему океану, принимая на себя удары жесточайших штормов и утопая в водоворотах грязных сплетен.
Из-за страшного шрама на лице, разрушенного Даньтяня и исчезновения родителей он вмиг лишился всего, а те, кто еще вчера пресмыкался перед ним и заискивал, в одну ночь изменили свое отношение.
Внутри клана те, кто раньше завидовал ему, теперь злорадно ухмылялись над его несчастьем.
И сейчас он сам испытывал на себе всю ту бурю, что Хань Шаоцину приходилось выдерживать годами.
Но если бы не этот яркий пример Хань Шаоцина перед глазами, Син Юня, пожалуй, давно бы уже сломило отчаяние.
Именно потому, что Хань Шаоцин стойко переносил все удары судьбы, сам Син Юнь не позволил себя сломить, не превратился в затравленного, слабовольного, подозрительного параноика.
Быть может, сказывалось и то, что первые пятнадцать лет своей жизни Син Юнь провел под крылом родителей, привыкнув держать себя властно. И хотя грянули страшные перемены, эта заложенная в костях властность давно стала частью его натуры.
Эта гордость не позволяла ему скатиться в ничтожное самоуничижение, слабость и мнительность. Правда, за последние годы ему все же пришлось поумерить свой нрав.
В мире, где у него не осталось ни единой опоры, где никто больше не баловал его, где ему приходилось в одиночку противостоять всем невзгодам, он научился прятать острые зубы.
Поэтому последние три года он молча сносил чужие насмешки и издевки, даже не пытаясь спорить. Ведь против правды не попрешь.
Просто он почти перестал выходить из дома, запираясь в собственном дворе подальше от жестокого мира, и ждал момента, когда сможет вырваться отсюда.
Син Юнь протянул руку и легко коснулся шрама на щеке; на дне его глаз все же промелькнула тень тоски. Из-за этого уродливого следа и разбитого Даньтяня он потерял родителей, был предан друзьями, а теперь ему еще и насильно сменили жениха.
В этот момент он и сам не знал, кто из них двоих вызывает больше жалости — он сам или Хань Шаоцин.
http://bllate.org/book/32811/4014306
Готово:
