Цинчжоу, Семья Хань.
Главный зал Семьи Хань.
Хань Чэнцзэ с ленивым видом сидел в главном кресле, но на его лице не было и следа улыбки. Он слегка теребил в пальцах чайную чашку, его взгляд был немного опущен, а голос звучал вроде бы беззаботно, но с нажимом:
— Хань Шаоцинь всё ещё не вернулся?
Управляющий прислуживал сбоку, не смея расслабиться ни на секунду.
Услышав это, он не осмелился проявить халатность, быстрыми шагами подошёл к центру зала и, по-прежнему соблюдая все правила и слегка согнувшись, почтительно ответил:
— Да, глава семьи.
Услышав это, Хань Чэнцзэ нахмурился, его лицо мгновенно помрачнело, а в голосе промелькнула лёгкая злость. Он спросил снова:
— Сколько времени прошло с тех пор, как он ушёл?
Проницательные глаза управляющего слегка сузились. Мысленно прикинув срок, он осторожно ответил:
— Прошло уже около полумесяца, если не больше.
Шэнь Цян, сидевшая на месте по левую руку от Хань Чэнцзэ, услышав это, выказала на лице тревогу и поспешно произнесла:
— Чэнцзэ, ты думаешь, Шаоцинь не сбежал случайно? Если он сбежал, что же нам делать через несколько дней?
Шэнь Цян была женщиной, которую Хань Чэнцзэ взял в жёны позже. Она никогда не упускала ни единой возможности бросить тень на Хань Шаоциня перед Хань Чэнцзэ.
Даже если нынешний Хань Шаоцинь был отбросом, о которого каждый мог вытереть ноги, в сердце Шэнь Цян он всё равно оставался человеком, занявшим место законного сына, и этого не мог изменить никто.
Даже тот факт, что её собственный сын Шаоян обладал лучшим талантом, чем Хань Шаоцинь, ничего не менял.
Это была зависть одной женщины к другой.
Она завидовала тому, что ради ресурсов Хань Чэнцзэ в своё время заставил её идти на компромиссы. Она завидовала тому, что не была первым выбором Хань Чэнцзэ, и завидовала тому, что Чэн Синьнань была первой женщиной, на которой Хань Чэнцзэ женился по всем правилам.
С тех пор та возвышалась над ней.
Услышав это, Хань Чэнцзэ лишь презрительно хмыкнул, приняв вид человека, у которого всё под контролем, и пренебрежительно произнёс:
— Разве у него хватит на это смелости?
Тон Хань Чэнцзэ был предельно уверенным.
В конце концов, он ведь не был совсем слеп к тому, что на протяжении столькоких лет Хань Шаоциня унижали и лишали ресурсов для культивации.
И раз уж даже при этом Хань Шаоцинь хранил молчание, разве не потому, что он хотел остаться в Семье Хань?
К тому же, табличка с именем его матери всё ещё находилась в Семье Хань.
Он не бросит мать и не сбежит.
К тому же, когда Хань Шаоцинь был совсем маленьким, даже в столь тяжёлых условиях он не захотел бежать, а продолжал оставаться в том маленьком дворике.
Разве не потому, что там жила его мать Чэн Синьнань?
А теперь, когда он вырос, он вдруг сбежал — разве это не смешно?
Но именно эта уверенность Хань Чэнцзэ в том, что это смешно...
В конце концов обернулась смешной для него самого.
Лишь тогда, когда по его лицу одна за другой защёлкали пощёчины, он осознал, что Хань Шаоцинь действительно ни капли не дорожит Семьёй Хань.
И действительно больше не считает его, отца, за такового.
Именно из-за этой чрезмерной самоуверенности Хань Чэнцзэ впоследствии понёс столь тяжёлый убыток.
В то же время это дало Хань Шаоциню возможность успешно сбежать.
Шэнь Цян тоже знала, что Хань Шаоцинь не сбежит, ведь табличка с именем его матери всё ещё оставалась в Семье Хань. Стоит признать, что Хань Чэнцзэ и Шэнь Цян не зря были мужем и женой столько лет — их мысли сходились до мелочей.
Однако это ничуть не мешало ей искажать факты. Притворившись обеспокоенной, она протянула:
— И надо же было Шаоциню уйти на так долго в этот раз, он... он...
Хань Чэнцзэ недовольно бросил:
— Ну и что он?
Помявшись для вида, Шэнь Цян, словно приняв какое-то тяжелое решение, сквозь зубы произнесла:
— Он... неужели он... прельстился мирской суетой внешнего мира?
Скрытый намек был понятен всем присутствующим.
В конце концов, все они были мужчинами.
Кто поймет мелкие тайные мыслишки мужчин лучше, чем другие мужчины?
Шэнь Цян бросила косой взгляд на уже потемневшее лицо Хань Чэнцзэ и продолжила:
— Раньше ведь как: каждый раз, когда Шаоцинь куда-то выбирался, его не было от силы три-пять дней. А в этот раз он отсутствовал добрых полмесяца, тут уж волей-неволе начнешь думать всякое.
Услышав это, Хань Чэнцзэ мгновенно помрачнел и мрачным тоном приказал:
— Чэнь Линь, пошли людей на поиски. Как только увидишь этого непутёвого сына, веди его сюда, пусть немедленно предстанет передо мной.
Хань Чэнцзэ тоже поверил словам Шэнь Цян, решив, что Хань Шаоцинь просто вырос, прельстился внешним миром, на какое-то время потерял голову от развлечений и потому забыл дорогу домой.
Управляющий опустил голову. Услышав приказ Хань Чэнцзэ, в уголках его рта промелькнула едва заметная улыбка, но он тут же скрыл её и глухим голосом ответил:
— Слушаюсь, глава семьи.
После этого управляющий быстрыми шагами покинул главный зал, отправляясь выполнять только что отданный Хань Чэнцзэ приказ.
Видя ледяное выражение лица Хань Чэнцзэ, Шэнь Цян испытывала глубокое злорадство.
Однако на ее лице это никак не отразилось — напротив, оно приобрело сочувственное выражение, и она мягким, нежным голосом утешила мужа:
— Чэнцзэ, не сердись так сильно, гнев вредит здоровью.
Хань Чэнцзэ лишь сухо бросил в ответ «угу», не добавив больше ни слова.
Шэнь Цян понимала меру во всём, а потому не стала больше в открытую цепляться к Хань Шаоциню.
Сменив гнев на довольную, едва заметную улыбку, она сменила тему и мягко произнесла:
— Шаоян передал весть: говорит, церемония помолвки назначена на через пять дней, и сразу после неё они вернутся.
Как мог Хань Чэнцзэ не понимать её мелких манипуляций? То, что они сейчас вдруг заговорили о Хань Шаоцине и стали выяснять, вернулся он или нет, было вовсе не проявлением искренней заботы о его безопасности.
Всё дело было в том, что Хань Шаоцинь понадобился им для дела, только поэтому они о нём и вспомнили.
Но ради того, чтобы Семья Хань поднялась на новую ступень, стала ещё более влиятельной и славной...
Пожертвовать таким отбросом, как Хань Шаоцинь, вполне стоило того.
Возможность внести такой вклад в благополучие Семьи Хань была единственной ценностью Хань Шаоциня.
Самонадеянно размышлял Хань Чэнцзэ.
Словно Семья Хань и впрямь была каким-то лакомым кусочком, попробовать который жаждал каждый, или тем местом, куда все рвались вложить свой кирпичик.
Узнай Хань Шаоцинь в этот момент мысли Хань Чэнцзэ, он бы непременно ткнул пальцем ему в лицо и спросил: «Лицо! Где ваше лицо! Потеряли его совсем?»
Семья Хань никогда не оказывала ему никакой поддержки или помощи, но теперь требует, чтобы он приносил себя в жертву ради неё.
Какая наглость.
И кто же дал им эту наглость? Неужели сам Хань Шаоцинь?
Тогда они просто бредят наяву.
Хотя даже мечтать о несбыточном стоит пораньше.
Поразмыслив немного, Хань Чэнцзэ кивнул, показывая, что понял, и мрачно произнул:
— Пару дней поищем его. Если к назначенному сроку этот непутёвый сын так и не вернётся, пусть Шаоян сам заберёт невесту вместо него.
Услышав слова Хань Чэнцзэ, Шэнь Цян пришла в сильнейшее недовольство.
Мысленно она принялась проклинать Хань Шаоциня: «Будь ты проклят, отброс, да сколько же у тебя наглости, раз мой Шаоян должен жениться за тебя!»
В этот момент она избирательно забыла о том, как вообще появилась на свет эта помолвка.
И к счастью, Хань Шаоцинь не слышал её мыслей — иначе он бы просто рассмеялся.
Оба хороши: бесстыдство не знает границ.
Их поведение было чистой воды бессовестностью.
Проклиная Хань Шаоциня, Шэнь Цян в то же время втайне надеялась, что тот поскорее вернётся.
Она вовсе не желала, чтобы её сын слишком часто контактировал с Син Юнем из Семьи Син. Она боялась подцепить дурное предзнаменование Син Юня и принести его несчастья в дом.
Стоило ей только вспомнить ходившие вокруг Син Юня слухи, как её тут же начинало тошнить.
Не говоря уже о том, чтобы связывать с ним судьбу.
Но в данный момент поделать она ничего не могла.
…
Хань Шаоцинь сел в позе лотоса, настраивая дыхание, и около недели потратил на то, чтобы залечить большую часть ран на теле.
Всё это время он провёл в пещере, занимаясь исцелением, и даже начал находить это слишком скучным и однообразным.
Теперь же его раны почти зажили, и он был готов отсюда убираться. Поднявшись с земли и отряхивая пыль с одежды, Хань Шаоцинь размышлял об этом мире фэнтези.
В этом мире существовало понятие кармы, и между ним и Хань Чэнцзэ неизбежно тянулась кармическая связь.
Как бы прежде Хань Чэнцзэ ни игнорировал истинного владельца тела Хань Шаоциня или как бы ни презирал его...
Эта кармическая связь всё ещё существовала.
Если он хотел разорвать карму с Хань Чэнцзэ, ему нельзя было покидать Семью Хань в ближайшее время.
Кроме того, прежний Хань Шаоцинь поклялся забрать табличку с именем Чэн Синьнань из Семьи Хань, и этот долг чести тоже следовало исполнить.
Взвесив все за и против, он решил сначала вернуться в Семью Хань.
Он должен был разорвать кармическую связь с кланом до того, как они поймут его ценность. Если же они прознают, чего он стоит, разорвать эту связь станет куда сложнее.
Судя по характеру Хань Чэнцзэ, тот станет липнуть к нему без стыда и совести.
Точно так же, как когда-то поступил с Чэн Синьнань.
Хань Шаоцинь вовсе не горел желанием снова быть укушенным неблагодарной собакой в спину.
Он спешно собрал немного вещей: одежду и еду, оставшиеся у прежнего владельца тела, — и, подхватив небольшой тканевый узелок, вышел из пещеры.
Стоило ему покинуть убежище, как на него хлынул ослепительный солнечный свет.
Хань Шаоцинь прикрыл глаза ладонью, немного привыкая к яркости, и на его губах заиграла слабая улыбка.
После этого он зашагал прочь из места, где провёл столько дней.
Следуя по знакомым дорогам из своих воспоминаний, Хань Шаоцинь вошёл в Цинчжоу.
Улицы здесь были необычайно оживленными.
По обеим сторонам тянулось множество лавок, двери которых были распахнуты настежь, а зазывалы с энтузиазмом приветствовали каждого входящего.
Перед лавками ютились лотки с диковинными вещицами, возле некоторых толпилось по два-три зеваки.
Торговцы наперебой расхваливали свой товар, уверяя прохожих, что эти духовные орудия были добыты из таких-то и таких-то древних пещерных обителей.
Кое-кто неспешно прогуливался по широкой улице, а другие группами направлялись в чайные дома или рестораны, весело переговариваясь.
Все они были облачены в роскошные одежды разных фасонов, их широкие рукава развевались на ветру, создавая ощущение легкости и неземной красоты, словно передвигались бессмертные из легенд.
Это выглядело куда зрелищнее нарядов из земных телесериалов.
Хань Шаоцинь лишь бегло окинул всё взглядом, но задерживаться не стал — его кошелёк был худее его лица, поэтому он напрямую направился в сторону Семьи Хань.
Пройдя весь путь до главных ворот Семьи Хань, он остановился и поднял взгляд на вывеску. На доске красовались два иероглифа: поместье Хань, выписанные властно и не терпящие возражений, источающие подавляющую ауру.
И именно эта Семья Хань никогда не дарила Хань Шаоциню ни крупицы тепла.
На губах Хань Шаоциня появилась насмешливая улыбка.
Если бы не эта нить кармы, он бы и шагу не ступил на порог Семьи Хань.
Опустив глаза, Хань Шаоцинь не стал, как обычно, обходить поместье и пробираться через заднюю калитку.
Вместо этого он без малейших колебаний поднялся по ступеням и уверенно шагнул через парадный вход.
Сторожа остолбенели при виде Хань Шаоциня, на мгновение потеряв дар речи.
Всё потому, что прежний Хань Шаоцинь никогда не ходил через парадный вход. Не только из-за того, что от него было далеко до его каморки, но и потому, что он хотел избегать презрительных взглядов этой челяди.
Но стоило ему перешагнуть порог, как путь ему преградил управляющий.
Заложив руки за спину и задрав нос, управляющий свысока окинул его взглядом и процедил:
— Молодой господин, глава семьи приказал: как только вернёшься, немедленно явиться в главный зал.
Хань Шаоцинь холодным взглядом посмотрел на преградившего ему дорогу человека. Подумать только, даже какой-то ничтожный управляющий смеет смотреть на него с презрением — до чего же иронично.
Однако Хань Шаоцинь знал, что сейчас ему не стоит идти напролом: этот управляющий тоже был мастером студии Закладки Основания, и он пока не ровня ему, иначе добра от этого не жди.
— Понял, — холодно и тихо бросил Хань Шаоцинь, обошёл управляющего сбоку и направился прямо во внутренний двор.
Управляющий заметил, что прежний молчаливый и раболепный Хань Шаоцинь вдруг перестал вести себя тихо и даже посмел открыто проигнорировать его, из-за чего в его сердце мелькнула злость.
Но вспомнив, какое наказание ждет Хань Шаоциня впереди, он с презрением усмехнулся вслед парню и поплелся следом к главному залу.
Хань Шаоцинь добрался до резиденции главы рода.
Не успел он войти вовнутрь, как оттуда донеслись категоричные отказы — голоса звучали настолько безапелляционно, что не оставляли пространства для компромисса.
— Я не согласен.
— И я не согласен на это.
— Глава семьи, мы тоже против.
Хань Шаоцинь остановился перед входом, не спеша соваться внутрь.
Судя по раздающимся изнутри категоричным отказам и стуку кулаков по столу, обстановка там была накалена до предела.
Если он влезет туда прямо сейчас, это будет всё равно что подлить масла в огонь.
Нетрудно догадаться, что до его прихода они о чём-то спорили и так и не смогли прийти к согласию.
А раз они не договорились, значит, либо предложенная цена была недостаточно высока, чтобы их соблазнить, либо они просто торговались до последнего.
В этом Хань Шаоцинь разбирался отлично: если цена правильная, договориться можно о чём угодно. В конце концов, ему потребовалось всего четыре года, чтобы построить собственную бизнес-империю, — с легким сердцем подумал Хань Шаоцинь.
И раз уж все сейчас пребывали в гневе...
Если он заявится туда в такой момент, весь грод главы семьи — то есть Хань Чэнцзэ, его так называемого отца — обрушится именно на него.
Он был не настолько глуп.
Однако он забыл, что за его спиной стоял управляющий. А этот управляющий был вовсе не на его стороне — он был цепным псом Хань Чэнцзэ и служил исключительно своему господину.
В самый разгар этой скрытой бури управляющий вовремя подал голос, переведя невидимое напряжение прямо на него:
— Глава семьи, второй молодой господин вернулся.
С этими словами все присутствующие в зале разом уставились на него, словно на редкую панд.
Видя, что все глаза устремлены на него, Хань Шаоцинь понял, что прятаться больше нет смысла, и спокойно вошел внутрь.
Окинув зал беглым взглядом, он понял, что все сидящие здесь принадлежат к Семье Хань, а Хань Чэнцзэ восседает на главном месте.
И как раз в этот момент, подтверждая догадки Хань Шаоциня, сдерживаемый доселе гнев Хань Чэнцзэ выплеснулся наружу, стоило тому увидеть вошедшего парня.
Едва завидев его, он тут же обрушил на него мощное давление Стадии Золотого Ядра, вмиг заставив парня рухнуть на колени.
Глухой стук удара эхом разнесся по залу.
Хань Шаоцинь попытался изо всех сил сопротивляться давлению, но это оказалось всё равно что бросить камень в океан — не поднялось ни единой ряби.
Поняв, что это бесполезно, Хань Шаоцинь прекратил сопротивление: разница в силе между ними была слишком велика, и любые попытки были пустой тратой сил.
Поэтому ему оставалось лишь униженно стоять на коленях.
Как только Хань Шаоцинь перестал сопротивляться давлению, до его слуха долетел разъяренный окрик Хань Чэнцзэ:
— Негодный сын, где тебя носили эти два дня?
Услышав это, Хань Шаоцинь с усмешкой поднял голову и холодно посмотрел на восседающего во главе стола Хань Чэнцзэ.
— Хань Чэнцзэ, — насмешливо произнес он, — ты, глава Семьи Хань, неужели и впрямь не знаешь, в каких условиях я здесь живу?
Хань Шаоцинь тихо хмыкнул и продолжил с сарказмом:
— Или ты делаешь вид, что не знаешь? Если бы я не ушел искать еду...
— Ты что, хочешь, чтобы я подох в этом полуразрушенном дворике?
Усмешка Хань Шаоциня вызвала у Хань Чэнцзэ приступ ярости. Вспылив, тот рявкнул:
— Паршивец, ты еще смеешь пререкаться!
Разъяренный Хань Чэнцзэ усилил давление, устремив его прямо на Хань Шаоциня.
Под этим натиском Хань Шаоциня мгновенно скрутило, и из его рта хлынула кровь. Его раны, едва успевшие затянуться на восемь десятых, снова открылись, и ему поневоле пришлось согнуть спину.
Никто из присутствующих членов Семьи Хань не попытался его остановить — все лишь холодно наблюдали за его жалкими метаниями.
Шэнь Цян изначально сидела в стороне, наслаждаясь унижением парня, но, заметив смертельную бледность на его лице, всё же подала голос:
— Глава семьи, дела важнее.
Она вовсе не желала, чтобы Хань Шаоцинь всерьез пострадал, иначе под предлогом ранений тот снова станет обузой для её драгоценного Шаояна.
К тому же, только что собравшиеся здесь родственники заламывали басноценные цены, а теперь, раз Шаоцинь вернулся, все эти ресурсы удастся сберечь.
Хань Чэнцзэ, ослепленный гневом, вспомнил о предстоящих через два дня делах и наконец убрал давление.
Почувствовав себя свободнее, Хань Шаоцинь поднял глаза и мрачно встретился взглядом с Хань Чэнцзэ.
Тяжелый взгляд юноши Хань Чэнцзэ просто проигнорировал, окинув его презрительным, насмешливым взглядом, и холодно объявил:
— Через два дня ты женишься на Син Юне, младшем сыне Семьи Син.
Все присутствующие тут же принялись со злорадством разглядывать стоящего на коленях Хань Шаоциня.
Хань Шаоцинь медленно растянул губы в кровожадной улыбке.
Ха.
Он только что смирился с тем, что родился под проклятой звезде одиночества и лишен семейного тепла.
Кто бы мог подумать, что стоило ему вернуться в Семью Хань, как небеса сами подбросят ему супруга.
Это небеса шутят над ним или вознаграждают?
http://bllate.org/book/32811/4014305
Готово:
