Просторный главный зал освещался щедро и ровно, а его убранство отличалось простотой и изяществом. На стене прямо напротив входа висела пара парных надписей: справа выводилось «Познавши друг друга в сединах, все так же держатся за мечи», а слева — «Раннее возвышение в роскошных вратах заставляет лишь смеяться, поправляя головные уборы». Размашистый, свободный и лихой почерк дышал невероятной силой и мужеством. Даже без оттиска личной печати и подписи сразу угадывалось, что эти строки написал великий мастер каллиграфии.
У стены стоял безупречно ровный широкий стол из красного дерева в стиле восьми бессмертных. По обе стороны от него красовались массивные кресла тайши, а на столе покоился ослепительно-белый фарфоровый сосуд. В нем стояло несколько веток черной сливы, источавших глубокий, пленяющий аромат, который казался неувядающим.
Шангуань Хайтан оттолкнул потайную дверь, скрытую в типом углу, вышел наружу и с мрачным выражением лица опустился на одно из кресел тайши. Перед тем как сесть, он бросил еще один взгляд на парные надписи на стене.
Если бы не увиденное собственными глазами, то даже обойди он это место еще сотню раз, Шангуань Хайтан ни за что бы не поверил, что здесь скрывается масштабная пыточная с невероятно жестокими и совершенными орудиями истязаний. Эта тюрьма была выдолблена прямо в толще горы, и ее огромные масштабы абсолютно превосходили человеческое воображение.
Жун Сюэхуай с бесстрастным выражением лица также неторопливо вышел из потайного хода, зажав в руке влажный белоснежный плат, которым вытирал пальцы. Хотя за пределами этого места за ним тянулась дурная слава безжалостного и свирепого человека, внешне он выглядел на редкость мягким и умиротворенным. Когда он только снял бамбуковую шляпу и встретился лицом к лицу с Владыкой Мудань, то даже испугался юного Цветочного Владыку, который едва не лишился дар речи от изумления.
Шангуань Хайтан поднял взгляд на это сдержанное и благородное лицо, чувствуя, что этот человек вызывает у него ассоциации с самой пыточной: взгляни он на него хоть тысячу раз, все равно не смог бы представить, что обладатель столь кроткого взора способен на столь свирепую расправу.
Чай они заварили еще до входа в темницу, и сейчас его температура была как раз идеальной для питья. Жун Сюэхуай до краев наполнил обе чашки на семь десятых и подвинул одну из них Шангуань Хайтану.
— Я не хочу пить. У меня нет ни настроения, ни аппетита.
Шангуань Хайтан холодно посмотрел на чашу с прозрачным чаем. Над горлышком кружки вился белый поднимающийся туман, источавший легкий аромат, от одного вдоха которого ценители подобного напитка обретали душевное спокойствие. Однако, глядя на эту белую дымку, Шангуань Хайтан мог думать лишь об одном: не прошло и времени, нужного для остывания одной чашки чаю, как Жун Сюэхуай с легкостью заставил ученика демонической сектантской обители заговорить.
Жун Сюэхуай с понимающей улыбкой произнес:
— Каждый раз я отговариваю тебя ходить со мной, но ты неизменно увязываешься следом. И при этом после увиденного у тебя всегда отвратительное настроение… Хайтан, зачем ты сам ищешь себе повод для расстройства?
— Я и сам не ожидал, — жестко усмехнулся Шангуань Хайтан. — Я не ожидал, что за все пять раз, что я наблюдал за твоими допросами, ты ни разу не повторил ни одного метода пыток.
Владыка Ханьдань поднял чашку, сдвинул крышкой плавающие чаинки, словно собираясь что-то сказать, но в конце концов лишь сделал глоток и промолвил посвежевшим голосом:
— Если происходящее вызывает у тебя столь сильное отвращение, почему бы тебе не воспринимать Жун Сюэхуая на Пике Сяотель и Жун Сюэхуая за его пределами как двух совершенно разных людей?
— Отличная идея, — Шангуань Хайтан перевел взгляд и понизил голос: — А как же «Окровавленный Лотос со смертоносными руками», «Чудовище без совести» и «Мясник из чистилища»? Мне тогда тоже считать тебя в те моменты кем-то другим?
— Если это поможет тебе чувствовать себя свободнее и радостнее, я, разумеется, только поддержу подобный подход.
Жун Сюэхуай слегка склонил голову и мягко улыбнулся Шангуань Хайтану; в этой улыбке читалось привычное для него мягкое и всеобъемлющее великодушие. Глядя на эту улыбку, Шангуань Хайтан при всем желании не мог связать благородного мужа в белых одеждах, столь доброжелательного и внимательного к друзьям, страстно и трепетно относившегося к самой жизни, с мрачными слухами.
И тем не менее, он уже далеко не в первый раз видел воочию, до какой степени ужасной жестокости может доходить Жун Сюэхуай, когда принимался истязать людей.
Шангуань Хайтан невольно вспомнил полностью стертую с лица земли гору Тяньмо. Все от старейшин секты до последних послушников — каждый был искромсан на куски мяса размером меньше пальца. Кровь текла с вершины горы к ее подножию, а дорожки были сплошь засыпаны мясным фаршем, над которым кружились целые стаи парящих стервятников, питавшихся падалью почти целый месяц.
А зачинщик всего этого безобразия меж тем сидел здесь с отрешенным и безмятежным видом, в душе продолжая беспокоиться о своем друге, который вечно не умел нормально причесаться и пренебрегал заколками для волос, а также о юном нраве нового Владыки Мудань, которому позволял изучать диковинных зверей и редких птиц.
Шангуань Хайтан считал себя ближайшим другом Жун Сюэхуая в этом мире, но даже при этом временами, оставаясь с ним наедине, он испытывал некое чувство нереальности происходящего:
— Сюэхуай… ты ведь и впрямь так добр к нам.
— Путь Сотни Цветов издавна держится вместе, поддерживая друг друга словно братья. Не говоря уже о том, что мы с тобой — старые друзья со времен юности, да и я в свое время был обязан прежней Владычице Мудань. Разве проявление должной заботы и тщательная организация не входят в мои обязанности?
Шангуань Хайтан кивнул и внезапно поинтересовался:
— А как насчет Вэнь Чжэ? Ты ведь обычно сторонился чужих людей, а тут вдруг привел к себе полукровку, чем сразу вызвал кучу сплетен. Сначала я думал, что этот мальчишка чем-то перед тобой провинился, но сегодняшняя встреча показала, что ты к нему на редкость благосклонен.
Жун Сюэхуай и Шангуань Хайтан были старыми товарищами, между которыми почти не оставалось секретов. Жун Сюэхуай не стал увиливать от этой темы: легко усмехнувшись, он со вздохом произнес:
— Хайтан, если я скажу, что приблизил к себе Вэнь Чжэ лишь потому, что он напомнил мне меня самого в прошлые годы, ты поверишь?
— …И чем же он похож?
Жун Сюэхуай с детства был баловнем судьбы, тогда как Вэнь Чжэ являлся презренным полукровкой; Жун Сюэхуай обладал широким кругозором, держался просто и непринужденно, в то время как Вэнь Чжэ вечно жался по углам и отличался пугливым нравом; Жун Сюэхуай обладал несравненным талантом и с малых лет гремел среди сверстников, а Вэнь Чжэ отличался крайним невежеством и за семнадцать лет жизни даже не прикоснулся к культивации.
В чем же они были похожи?
— Происхождение, внешность, склад характера, положение — все ведь совершенно разное, верно? Ты, пожалуй, не знаешь: меня заставило увидеть в нем сходство вовсе не это внешнее напускное, а то отчаяние, до которого его довели в самый первый день нашей встречи.
Взгляд Жун Сюэхуая постепенно затуманился, и он погрузился в воспоминания:
— Его взгляд в тот момент причинил мне такую боль. Этот ребенок еще так юн, почему же судья-злодейка так жестоко обошлась с ним, заставив познать столь глубокое и мрачное отчаяние?
При слове отчаяние тело Шангуань Хайтана непроизвольно вздрогнуло.
Он взял чашку с тем самым прозрачным чаем, что собственноручно налил Жун Сюэхуай, и принялся рассеянно кружить ее в ладонях. Спустя долгое время он хриплым голосом заговорил:
— Сюэхуай, все эти годы я так и не решался спросить тебя: тогда, в Бездне Экстремальных Мук… в те десять лет… до того, как тебе покорился Ледяной Алый Лотос… как… как тебе пришлось?
Жун Сюэхуай не стал отвечать сразу.
Он медленно осушил свой чай и какое-то время смотрел на пустую чашу, после чего неторопливо произнес:
— Было ярко, насыщенно и незабываемо. Жун Сюэхуай в этой жизни, пожалуй, уже не забудет.
Заметив нерешительность на лице Владыки Хайтана и поняв, что тот все еще держит в себе невысказанные вопросы, Владыка Ханьдань слегка улыбнулся:
— Все эти годы я прекрасно знал, что ты строил множество догадок о тех давних событиях… В конце концов, все прошло. Если это поможет утолить твое давнее любопытство, спрашивай о чем угодно — я отвечу на все.
Шангуань Хайтан поднялся на ноги. Повернувшись лицом к висевшим за его спиной парным надписям, он тихо прочел:
— Познавши друг друга в сединах, все так же держатся за мечи… Почерк тяжелый, исступленный и дикий, в нем сквозит невыносимая тоска и мрачность. Обычный человек не разглядит, но по мельчайшим деталям я узнаю твою руку. Раньше ты никогда не писал подобного и тем более не выбирал такие темы.
Жун Сюэхуай едва заметно улыбнулся, понимая, что Владыка Хайтан намеренно начал с этой каллиграфии, чтобы немного разрядить напряженную и давящую атмосферу. Он мягко поддержал мысль собеседника:
— Верно, я написал эти строки сразу после того, как выбрался из Бездны Экстремальных Мук.
Владыка Хайтан кивнул и продолжил:
— Когда ты свалился в Бездну Экстремальных Мук, я был еще совсем молодым и не задумывался о многом. Среди тех, кто падал туда за тысячелетнюю историю, лишь один из десяти тысяч мог подняться обратно. Но там был Ледяной Алый Лотос. Тогда я просто думал, что сам невольно оказал на тебя какое-то давление…
На этот раз Жун Сюэхуай действительно не выдержал и рассмеялся:
— Совершенно ни при чем. Хайтан, с чего тебе вообще пришло это в голову?
— Потому что ты уже объявил мне, что обязательно уступишь пост Владыки Домена своему старшему брату. Положение второго ученика Области Отраженного Солнца и статус Владыки Области Отраженного Солнца — вещи несравнимые, между ними лежала пропасть. Тогда я подумал, что ты почувствовал себя неполноценным рядом со мной, поскольку я вот-вот должен был унаследовать Нефритовую Бегонию, и именно поэтому захотел добыть тот Ледяной Алый Лотос. Долгое время, пока я думал, что ты уже не вернешься, меня грызло чувство вины и раскаяния.
— Я знаю, — взгляд Жун Сюэхуая устремилсядалеко вперед. — Когда я вылез наверх, следы от твоих ритуальных поминовений у Бездны Экстремальных Мук еще оставались. Я сорвал тогда бумажный цветок, и храню его до сих пор.
Лицо Шангуань Хайтана слегка дрогнуло, но голос оставался ровным:
— Лишь когда твой наставник перед смертью забрал с собой твоего старшего брата, я почуял неладное. Вы с ним в те дни были так близки, невероятно близки. Перед расставанием ты уверял меня, что уступишь титул старшему брату, а после твоего ухода твой старший брат рыдал так горько, что потерял голос от кровавых слез… поэтому я и не мог думать о дурном.
— Однако после моего возвращения эти странности разрослись до предела. Ты сгинул в Бездне Экстремальных Мук, твой старший брат проплакал семь дней, пока у него не иссякли слезы; ты же вернулся с победой, принеся Ледяной Алый Лотос и заняв место Владыки Ханьданя. Почему же, узнав о гибели старшего брата, ты лишь раз наведался к нему на могилу? А еще эта каллиграфия, до сих пор висящая в пыточной… Я действительно ума не приложу, как такое возможно.
Владыка Ханьдань внезапно поднял руку, прерывая подготовку Владыки Хайтана к долгой речи, и произнес:
— Не нужно издалека заходить, Хайтан. Спрашивай прямо, о чем хотел, и я все тебе расскажу.
— Хорошо.
Шангуань Хайтан повернулся к Жун Сюэхуаю. Испытывая легкое волнение, он для прикрытия взял со стола чашку:
— Скажи мне… тогда, в Бездне Экстремальных Мук… Сюэхуай, неужели тебя столкнул твой старший брат?
Жун Сюэхуай медленно закрыл глаза. Между ними лежал лишь узкий деревянный стол, и Шангуань Хайтан отчетливо видел руку собеседника, лежащую на столешнице — ее пальцы мелко дрожали.
Спустя мгновение Жун Сюэхуай, словно собравшись с силами, горько и бледно улыбнулся, распахнул ворот своей одежды и обнажил перед Шангуань Хайтаном собственную грудь.
Шангуань Хайтан судорожно втянул воздух! Разглядев на его груди семнадцать перекрещивающихся сквозных колотых ран от меча, казалось, уходивших глубоко в кости, он с такой силой сжал в руке чашку, что по фарфору побежали тонкие трещины, и изумрудно-зеленый чай сочиться сквозь них, заливая ему все руки.
— Это твои… все они твои…
Жун Сюэхуай ничего не ответил, молча поправив одежды.
Да, его.
Его старший брат взял именной меч, выкованный им в подарок брату ко дню рождения, применил смертоносный прием, придуманный им же специально для брата, и ради поста Владыки Домена, от которого Жун Сюэхуай и так собирался отказаться, в день его рождения сбросил его в Бездну Экстремальных Мук.
— Техника Меча «Тонущий Корабль» изначально создавалась мной как смертельный прием в подарок брату на день рождения, поэтому каждый удар меча метил прямо в смертельные точки… Старший брат так хорошо ее усвоил, каждый выпад, каждый удар… вонзился мне прямо в сердце.
— И только тогда я понял… Оказывается, клинок Облачного Меча был заточен мной так остро, и оказывается, Технику Меча «Тонущий Корабль» можно использовать для коварного нападения в спину…
Шангуань Хайтан резким движением вскочил на ноги, уронив чашку на пол, где она разбилась вдребезги. Нагнувшись через стол, он попытался придавить плечи Жун Сюэхуая, но тот в ответ сам перехватил его руку и крепко сжал ее.
— Ну всё, Хайтан, садись. Я же сказал, всё давно прошло, и мне уже всё равно. А что касается событий прошлых лет… я расскажу тебе обо всем по порядку.
http://bllate.org/book/32803/4013380
Готово:
