Сердце Вэнь Чжэ тяжело ёкнуло, и он в испуге перевёл взгляд на дверную створку; пальцы его опущенных рук сами собой сжались в кулаки.
Однако дверь тихо стояла на прежнем месте, и никто не собирался её открывать.
Неужели… это была шутка?
Сердце Вэнь Чжэ постепенно успокоилось, а задеревеневшее тело стало понемногу расслабляться. Но стоило ему только выдохнуть полную грудь воздуха, как Владыка Хайтан залился мелодичным, похожим на серебряный колокольчик смехом, виляя бёдрами направился к выходу и постучал изнутри по створке:
— Можешь подслушивать под дверью, так чего же прикидываешься благородным мужем? Ты ведь сам снял отдельный кабинет, неужели позволишь нам занять твоё место? Не смей медлить, заходи быстрее!
Снаружи послшался вздох, словно налетевший порыв падающего снега.
Жун Сюэхуай толкнул дверь и вошёл, волоча за собой потерявшего сознание, обмякшего практикующего Путь Демонов, после чего с лёгкой досадой произнёс:
— Хайтан, когда ты в былые годы за моей спиной распускал перед Цзыгуем слухи, будто мой рост всего три чи, видом я напоминаю ребёнка, а лицом страшен и груб, да так, что подпрыгнул и ударил тебя кулаком по коленке, разве я входил в комнату и ставил вас обоих в неловкое положение?
Он небрежно бросил ученика секты демонов на пол и направился прямо к Вэнь Чжэ. Тот с беспокойством и страхом глядел на него, собираясь было что-то возразить, но чувствовал, что опровергнуть подобные слова язык просто не поворачивается.
Жун Сюэхуай придержал Вэнь Чжэ за плечо, сначала сжал его ледяную ладонь, а затем слегка вздохнул:
— Вэнь Чжэ, я вовсе не сержусь на тебя.
Хоть он и говорил так, его тон звучал куда холоднее, чем тогда, когда они вдвоём уединялись на Горе Юйчжи. Теперь же бамбуковая шляпа скрывала лицо Жун Сюэхуай, отчего Вэнь Чжэ ещё меньше понимал, гневается Владыка Ханьдань или радуется. На душе у юноши царили лишь растерянность и страх; он вовсе не чувствовал утешения, напротив, ему казалось, что его подвергли какому-то скрытому упрёку.
Ощутив холодный пот и дрожь в чужой ладони, Жун Сюэхуай подавил кровожадную ауру, которую выпустил только что перед демониками и которую до сих пор не успел полностью укротить. Он крепче и надёжнее сжал руку Вэнь Чжэ, медленно и успокаивающе поглаживая тыльную сторону его ладони.
Убедившись, что руки Вэнь Чжэ перестали дрожать, он повернулся к Шангуань Хайтану и неодобрительно произмолвил:
— Ты вечно любишь подтрунивать над остальными. Мне-то всё равно, но ведь находятся те, кто воспринимает всё всерьёз. Хайтан, что ты только что наговорил? Напугал же человека.
Шангуань Хайтан с небрежной улыбкой прикрыл рот рукавом:
— Что же такого могла сказать эта наложница? Разве маленького красавчика напугала не ваша светлость? Я как раз хотел спросить, как же Владыка Хунлянь истязает бедняжку в будни, раз тот при одном взгляде на вас бледнеет как полотно?
Жун Сюэхуай слегка склонил голову в сторону Шангуань Хайтана, придавив голосу строгости:
— Хайтан, почему Вэнь Чжэ боится меня и боится ли вообще — это дело, которое мы режем решить с ним с глазу наглаз. Он ещё мал и не ведает изъянов мира, я не позволю тебе распускать язык и соблазнять его пошлыми речами.
Договорив, Жун Сюэхуай подцепив носком сапога обмякшего практикующего Путь Демонов, отбросил его в сторону Шангуань Хайтана.
Шангуань Хайтан нарочито издал испуганный, жалобный возглас:
— Ай, да ты из-за него поднял на меня руку! Раньше ты ведь и пальца моего боялся лишний раз коснуться.
Жун Сюэхуай на мгновение умолк и холодно бросил:
— Хайтан, у меня осталась та карамель, что я скармливал тебе пару минут назад. Если тебе мало, могу отломить кусок побольше.
Смысл был ясен: снова заткнуть Шангуань Хайтану рот.
Цветочный Владыка прикрылся рукавом и хихикнул:
— Раз не хочешь слушать, я и не стану. Ещё и угрожаешь мне почем зря, прямо-таки разбил мне сердце.
С этими словами он капризно толкнул ногой потерявшего сознание и вырубленного демоника:
— Разве их не троих только что поймали, почему приволокли всего одного? Неужели расчувствовался и отпустил остальных?
Жун Сюэхуай холодно усмехнулся и небрежно бросил:
— Допросил сразу, как поймал. Один не выдержал пытки, другой со страху умер. А этот, по-моему, еще на что-то годен, у него удастся выведать побольше.
С этими словами он поднял глаза и сквозь белую вуаль, покрывавшую бамбуковую шляпу, в упор посмотрел на резко изменившееся лицо Шангуань Хайтана. Очень тихо и неторопливо он произнёс:
— Так что, Хайтан, по крайней мере сейчас я шутить не намерен.
Ленивое, игривое выражение наконец полностью исчезло с лица Шангуань Хайтана. Глядя прямо на Жун Сюэхуай, он серьёзным тоном произнёс:
— Сюэхуай, я думал, тебе уже дозволено контактировать с посторонними?
— В конце концов, это раздражает, к тому же мешают всякие букашки.
Заметив, что Шангуань Хайтан посерьёзнел, Жун Сюэхуай лишь небрежно улыбнулся:
— Не переживай, у меня всё не так скверно, как ты думаешь.
Произнеся это, Владыка Ханьдань даже не дождавшись ответа от Шангуань Хайтана, стряхнул рукав и вежливо произнёс:
— Раз уж Владыка Хайтан и Владыка Мудань проделали столь долгий путь, милости прошу в моё скромное жилище, я непременно окажу вам самый радушный приём.
Шангуань Хайтан с минуту изучающе смотрел на Жун Сюэхуай, а затем вдруг прыснул со смеху и укоризненно протянул:
— Притворяка.
Жун Сюэхуай не счёл это оскорблением и просто протянул руку в сторону Шангуань Хайтана:
— Хайтан, отдай мне этого ученика секты демонов.
— И не подумай.
Шангуань Хайтан подцепил практикующего Путь Демонов изящным вышитым башмачком и притянул к себе:
— Ты у нас такой непостоянный, и совершенно не умеешь обращаться с хрупкими созданиями. Если вдруг в порыве гнева возьмёшь да прикончишь этого беднягу, мне снова придётся рыскать в поисках нового. По мне так лучше оставить его у меня на хранение.
Зная, что тот действует из лучших побуждений — наверняка не желая портить ему настроение видом этого демоника всю дорогу, — Жун Сюэхуай поблагодарил его, приняв любезность.
Шангуань Хайтан залился мелодичным смехом:
— За что благодаришь? За то, что я не помешал твоим утехам с маленьким красавчиком? Взгляни-ка, Владыка Хунлянь, на обратном пути у тебя будет кому прислуживать, да и я не останусь без компании. Владыка Мудань охотно составит мне во всём пару.
Владыка Мудань стоял в трёх шагах от них, храня молчание и ответив лишь сдержанным поклоном на недавнее приглашение Владыки Ханьдань. Однако при этом тихом и незаметном нраве его всё же умудрился втянуть в свои сети Цветочный Владыка, отчего Владыка Мудань невольно изумился и запротестовал:
— С какой стати мне сопровождать тебя всю дорогу?
Шангуань Хайтан обворожительно улыбнулся:
— Как же, неужто не хочешь?
———
Вэнь Чжэ снова сел в лёгкую повозку со свисающими занавесками.
На этот раз Цветочный Владыка не отправил его на стул в углу, а напротив, взял за руку, подвёл к круглому столу и усадил рядом.
Жун Сюэхуай снял с головы бамбуковую шляпу и некоторое время смотрел на Вэнь Чжэ привычным для него мягким и снисходительным взглядом, пока юноша немного не расслабился, после чего неторопливо произнёс:
— Когда я нахожусь на людях, я и впрямь холоднее, чем в горах. Я был слишком суров с тобой? Напугал?
Вэнь Чжэ покачал головой. Потупившись и разглядывая линии на собственной ладони, он тихо промолвил:
— Я боялся лишь того, что рассержу вас.
Жун Сюэхуай тихо рассмеялся:
— Ты подумал, что я сержусь? Из-за того, что ты сказал, будто любишь меня? Подними голову, Вэнь Чжэ. Разговаривая с человеком, нужно смотреть ему в глаза. Даже если чувствуешь себя виноватым, не стоит выставлять это напоказ.
Вэнь Чжэ послушно поднял голову, и его робкий взгляд встретился с парой нежных глаз. В голосе Владыки Ханьдань звучали нотки улыбки:
— Быть любимым — это счастье. Вэнь Чжэ, я должен сказать тебе спасибо, с чего бы мне на тебя сердиться?
Убегавший от взгляда взор замер, Вэнь Чжэ едва ли верил собственным ушам. Он приоткрыл рот, но в горле будто застл ком, и он не мог вымолвить ни слова из тех, что хотел спросить.
Жун Сюэхуай терпеливо ждал, пока не услышал дрожащий голос Вэнь Чжэ:
— Владыка, вы… правда, правда… разрешаете мне любить вас?
Владыка Ханьдань подпл рукой лоб, прикрыл глаза и тихо рассмеялся:
— Любить кого-то — твоё неотъемлемое право, на это не нужно моего разрешения… Но ты ещё молод, Вэнь Чжэ. Ты любишь меня потому, что я учу тебя многому и хорошо к тебе отношусь, но на самом деле это вовсе не та любовь, о которой ты думаешь. Видишь ли, я тоже очень люблю тебя, но это вовсе не та любовь, что бывает между возлюбленными, понимаешь?
Вэнь Чжэ ничего не ответил Владыке Ханьдань, лишь покачал головой — то ли отрицая слова Жун Сюэхуай, то ли желая показать, что ничего не понимает. На его лице отразилась неуверенная борьба чувств, но в конце концов всё сменилось решимостью, похожей на готовность принести себя в жертву.
Он встал, несколько заторможенно подошёл к Жун Сюэхуаю и тихо произнёс:
— Я правда люблю вас… И теперь я на всё согласен.
— Что?
— Вы сами говорили. Третье правило — вы не любите принуждать других… Теперь я ничего не боюсь, и меня никто не заставляет. Пожалуйста, обращайтесь со мной как пожелаете, как угодно, Вэнь Чжэ делает это по собственной воле.
После этих слов Вэнь Чжэ в комнате воцарилась глухая, тяжёлая тишина.
Владыка Ханьдань долго смотрел ему в глаза, словно убеждаясь, что Вэнь Чжэ говорит чистую правду, а затем тяжело и предельно обречённо вздохнул.
— Вэнь Чжэ, я… поистине поражён.
Он с горькой усмешкой поднялся на место, сделал шаг в сторону, противоположную Вэнь Чжэ, словно намеренно или случайно увеличивая между ними расстояние. Тон его голоса тоже изменился — в нём больше не было прежней снисходительной мягкости, напротив, проступила торжественная серьёзность.
— Вэнь Чжэ, я полагал, что ты ещё совсем мал… — произнеся это, Жун Сюэхуай усмехнулся сам себе, видимо вспомнив, что говорил уже об этом не раз. — Тебе уже семнадцать… И я действительно должен начать учить тебя по-настоящему. Приходи завтра утром сразу ко мне в комнату, я буду учить тебя грамоте и владению мечом.
— Владыка, я… — Ещё не улетучившаяся смелость требовала выхода, и Вэнь Чжэ вовсе не хотел слушать новости, которым прежде радовался бы, равно как и не желал, чтобы тему разговора так просто перевели. Сжав зубы и превозмогая себя, он попытался вновь повторить о своей готовности пожертвовать ради него всем.
Но Жун Сюэхуай обернулся, бросил на Вэнь Чжэ неодобрительный взгляд, приложил палец к губам и слегка покачал головой.
До сих пор Владыка Ханьдань никогда столь прямо и резко не выражал Вэнь Чжэ своего недовольства. Этот жест и взгляд, исполненные скрытого отрицания, уже были для Жун Сюэхуай высшей мерой осуждения.
И Вэнь Чжэ замолчал. Как бы ни переполняли его сердце страсть и решимость, произнести их он больше не мог.
Владыка Ханьдань молча наблюдал за Вэнь Чжэ до тех пор, пока тот не отвёл взгляд, а затем тихо укорил:
— Больше не произноси таких слов, как только что. Обещания вроде «как угодно» — слишком легкомысленны и в то же время неподъёмно тяжелы.
Вэнь Чжэ безмолвно кивнул, потупившись в похожею на гладкую плитку из цветного стекла полу кареты, где необъятным ковром распускались и тут же увядали изящные цветы лотоса, и чувствовал, что его собственные чувства точно так же осыпались, словно лепестки увядших цветов, принося невыразимую тоску и боль.
Лишь много позже, когда Вэнь Чжэ уже давным-давно был вместе с Жун Сюэхуаем, он, вспомнив этот эпизод из прошлого, невольно рассмеялся в голос, мысленно давая себе затрещину за прежнюю глупость.
Тогда он ещё не понимал, что Жун Сюэхуай, хоть и отказал ему на словах, втайне дал ему совсем другое обещание.
Сюэхуай имел в виду следующее: он готов обучать его грамоте и мечу, признавая его взросление и скорое совершеннолетие. Если в будущем, увидав бескрайний мир, повстречав преданных друзей и окончательно превратившись в взрослого мужа, он всё так же беззаветно будет любить одного лишь Жун Сюэхуая, Сюэхуай согласится попробовать.
С самого начала и до конца Жун Сюэхуай не произнёс впрямую ни единого слова запрета любить его. Он говорил Вэнь Чжэ: «У тебя есть свобода любить кого угодно», он говорил ему: «Ты ещё слишком мал», утаив лишь одну фразу: «Когда ты вырастешь, ты сможешь любить меня именно так».
Речь и поступки этого человека были мягки, как вода, но в самом глубине его сердца таилась бесконечная, глубокая нежность.
Нынешний Вэнь Чжэ ещё не умел разглядеть за этой сдержанностью толику сокровенного потакания со стороны Владыки Ханьдань. Ему было горько, но в то же время он считал отказ вполне закономерным; он чувствовал боль, но в глубине души тайком высмеивал собственную самонадеянность.
Видя, что юноша подавлен и утомлён, Жун Сюэхуай вновь беспомощно улыбнулся. Он примерно понимал, что для Вэнь Чжэ это, судя по всему, первая любовь, к тому же он сам всегда хорошо к нему относился, из-за чего у Вэнь Чжэ мог развиться синдром птенца. Поразмыслив так, он решил, что его отказ и правда оказался слишком суровым.
— Не думай об этом так много, выпей воды.
Жун Сюэхуай взял чайник и налил Вэнь Чжэ чашку чаю, но стоило жидкости подняться наполовину, как он словно что-то вспомнил и отдёрнул руку:
— Ты за день вымотался, должен быть уставшим. Вернувшись, тебе следует лечь спать, а чай лишь взбодрит… Лучше выпей горячей воды с сахаром.
Владыка Ханьдань поднялся, открыл стоявшую позади этажерку, достал из одного ящичка банку с леденцами, заварил настой и подвинул чашку к Вэнь Чжэ.
Вэнь Чжэ обхватил чашку обеими руками и, погрузившись в какие-то свои мысли, завороженно смотрел на Жун Сюэхуай. Спустя мгновение он тихо спросил:
— Владыка… Емнится мне, в том ящичке раньше хранился ваш чай?
Жун Сюэхуай легко улыбнулся:
— Верно, память у тебя отличная — раньше и вправду было так. Но разве теперь в моей жизни не появился ты?
http://bllate.org/book/32803/4013379
Готово:
