— Вот оно как, — произнес Сун Минь.
Мэн Чи тоже слушал с просветленным видом, мысленно отмечая для себя этот новый факт.
— Не думал, что этот молодой человек так хорошо разбирается в деле, — владелец лавки по имени Цянь появился как раз вовремя, чтобы услышать небольшую лекцию Юй Тинчжи. — Человек, которого привел учитель Мэн, и правда необылен.
Мэн Чи: «…»
Большое спасибо.
Изъян на фарфоровой чаше в форме персика не был большой проблемой, и владелец Цянь пообещал всё исправить, вот только придется немного подождать.
Сначала он собирался отправить отреставрированную вещь курьерской службой прямо в Цзэу, но Сун Минь опасался, что по дороге её снова забьют или расколот, поэтому поинтересовался, сколько времени займет работа. Владелец Цянь ответил, что уйдет от силы час или два. Срок был небольшим, и все трое решили остаться и подождать. Воспользовавшись случаем, владелец Цянь пригласил их на обед.
— Можете походить еще, поискать редкие вещицы, авось удастся откопать для меня парочку стоящих товаров, — сказал владелец Цянь, переводя взгляд на Юй Тинчжи.
Мэн Чи с улыбкой ткнул его:
— Ишь какой у тебя хитрый план: самому возиться неохота, так ты решил переложить это на нас.
На самом деле среди той горы фарфора не все предметы были с дефектами. Попадались и такие, у которых проблемы были незначительными — стоило их немного подреставрировать, и они вполне сошли бы за ценные вещи, которые можно продать за хорошие деньги. Вот только они пылились там уже долгое время, и никто ими не интересовался, а у владельца Цянь не хватало времени возиться с отбором. Раз уж подвернулись праздные люди, да к тому же обладающие нужным глазком, грех было этим не воспользоваться.
Владелец Цянь с ухмылкой пояснил:
— Все равно делать нечего, а если выберете что-то стоящее, я вам хорошую скидку сделаю.
Сун Минь, похоже, всерьез заинтересовался поиском сокровищ среди рухляди. Выслушав это предложение, он с горящими глазами посмотрел на Юй Тинчжи и Мэн Чи. Мэн Чи бросил взгляд на Юй Тинчжи и предложил взглянуть на товар. Юй Тинчжи не стал отказываться и последовал за ними.
Вернувшись к груде фарфора, Сун Минь принялся перебирать осколки и изделия, попутно задавая Юй Тинчжи вопросы. Мэн Чи молча стоял рядом, но всецело обратился в слух.
Познания Юй Тинчжи в фарфоре были не так уж глубоки, но поскольку его дед, старый господин Юй, страстно любил это дело, в их доме хранилось множество коллекционных вещей. С детства вращаясь среди всего этого, он волей-неволе кое-чему научился.
Вскоре Сун Минь извлек на свет еще одну вазу — это был белый фарфоровый сосуд с круглым туловом и длинной тонкой шейкой, горлышко которого имело форму лепестков цветка, а само тулово отличалось округлостью и нежным блеском.
— Братец Тинчжи, взгляни, что не так с этой вазой?
Юй Тинчжи, державший в руках другую вазу, перевел взгляд, опустил свое изделие и взял вазу с фигурным горлышком. Он рассматривал ее секунд десять, храня молчание.
Тут подошел Мэн Чи, внимательно присмотрелся и, указав на лепестки у горлышка, произнес:
— Этот лепесток чуть ниже остальных.
— И правда! — глаза Сун Миня зажглись.
Мэн Чи легко усмехнулся и незаметно бросил взгляд на Юй Тинчжи, в его выражении промельэнула капля гордости.
Уголки губ Юй Тинчжи дрогнули, изогнувшись в едва заметной улыбке — или же это ему просто показалось. Он молча передал вазу Сун Миню и повернулся в другую сторону.
— Братец Тинчжи, — глядя на то, как тот возвращает мейпин на прежнее место, поинтересовался Сун Минь, — эта ваза с изъяном?
— Нет, это цельное изделие, — ответил Юй Тинчжи. — Никаких проблем.
— Тогда почему ты не... Эй, а здесь что нарисовано? Разве это не «Сяосян ту»? — Сун Минь покрутил в руках вазу и заметил в верхнем правом углу картины стихотворение, выписанное скорописью:
«Закатный час и дымка над Цзэу, у пристани Хуанлин — белеющие травы. Желаешь знать безбрежность вод Цанъу — все слезы у горы Цзюньшань обратились в зелень точек».
Прочитав стихотворение и заметив печать с именем автора — Чжан Юаньганя, Сун Минь озадаченно нахмурился:
— Разве «Сяосян ту» написал не Дун Юань?
— Верно, — подтвердил Юй Тинчжи. — Стихотворение и картина принадлежат разным людям.
Пейзажный свиток на шелке «Сяосян ту» был создан художником эпохи Южная Тан периода Пяти династий Дун Юнем и ныне хранился в Музее Гугун. На нем был запечатлен южный пейзаж: среди туманной водной глади тянулись пологие холмы, по реке плыли рыбацкие лодки, передавая зыбкую поэзию цзяннаньских вод.
А то стихотворение, что именовалось «Сяосян ту», являлось творением патриотического поэта эпохи Южная Сун Чжан Юаньганя. Эти два произведения разделяло столетие, и, кроме темы реки Сяосян, их ничего не связывало.
Вероятно, создатель этой вазы был дилетантом в искусстве и опрометчиво соединил оба творения на одном изделии, добавив вдобавок несуществующую печать Чжан Цяньюаня. В конце концов, стереотип о том, что традиционная китайская живопись обязательно должна включать стихотворение, рисунок и печать, глубоко укоренился в сознании большинства людей.
— Во времена, когда Дун Юань создавал «Сяосян ту», способ совмещения поэзии, живописи и печати еще не появился, — пояснил Юй Тинчжи. — На оригинале «Сяосян ту» также не было авторской печати или подписи. Лишь в эпоху Мин Дун Цичан на основании записей из «Сюаньхэ хуапу» подтвердил, что автором является Дун Юань, и официально назвал картину «Сяосян ту».
— Стихотворение, картина и печать? — Сун Минь кивнул, понимая услышанное лишь наполовину. — Вот оно как.
Специальность, по которой учился Сун Минь, не имела отношения к искусству, и всеми своими познаниями в поэзии, живописи и каллиграфии он был обязан преимущественно Юй Тинчжи.
А запомнил картину Дун Юаня «Сяосян ту» он лишь потому, что пять лет назад во время летних каникул навестил своего брата Сун Чэня в Художественной академии, и тогда Сун Чэн вместе с Юй Тинчжи водили его в Музей Гугун.
Стоя перед тем самым свитком «Сяосян ту», Юй Тинчжи и Сун Чэн увлеченно беседовали о различиях между северной и южной пейзажными школами, рассуждая о древности и современности с невероятной легкостью.
Именно в тот момент Юй Тинчжи в глазах Сун Миня перестал быть просто знакомым соседом.
Впоследствии Сун Минь из любви к нему проникся интересом к каллиграфии и изобразительному искусству, однако его собственный талант был ограничен, ступить на этот путь он не мог, а познания в традиционной живописи оставались поверхностными, из-за чего он путался в этапах развития поэзии, каллиграфии, живописи и печати.
— Поэзия, каллиграфия, живопись и печать развивались по отдельности, постепенно сливаясь воедино. Лишь к эпохе Сун все четыре элемента впервые объединились в одном произведении, и после этого начала зарождаться литераторская живопись, — Юй Тинчжи бросил короткий взгляд на стоявшего рядом Мэн Чи, выдержал паузу и продолжил: — Сформировался тот стиль традиционной живописи, который мы привыкли видеть в наши дни.
С тех самых пор, как Сун Минь заговорил о «Сяосян ту», Мэн Чи слушал всё это с совершенно одурманенной головой. Он не знал никакого Дун Юаня, понятия не имел о Чжан Юаньгане и тем более не умел ценить подобные картины.
Глядя на непринужденно рассуждающего Юй Тинчжи, Мэн Чи вдруг вспомнил слова Чэнь Яня о том, что Юй Тинчжи — приглашенный лектор, преподающий историю искусства в Художественной академии.
Когда дело касалось искусства, Юй Тинчжи действительно мог похвастаться глубокими познаниями во всем на свете — от древности до наших дней. И лишь сейчас Мэн Чи в полной мере и наглядно ощутил, что Юй Тинчжи — поистине эрудированный преподаватель.
http://bllate.org/book/32792/4011882
Готово:
