Под лучами солнца его улыбка казалась ослепительной, а присущая ему заносчивость из-за уверенности в собственной образованности приобретала какой-то особенно яркий, дерзкий оттенок. Юй Тинчжи смотрел на него, и в его светло-карих зрачках мелькнул мягкий, теплый свет — казалось, от этого даже сердце стало биться чуть медленнее.
Сидевший неподалеку Сун Минь вдруг уныло протянул:
— А-а-а...
Юй Тинчжи пришел в себя и оглянулся: только сейчас он с неожиданным осознанием понял, что, оказывается, какое-то время смотрел на Мэн Чи и вовсе выпал из реальности.
Сун Минь по-прежнему сидел на корточках у крыльца и разговаривал по телефону. Судя по всему, проблемы с командным заданием вывели его из себя: его личико размером с ладошку скомкано нахмурилось, пока он, что-то выговаривая собеседнику, раздраженно теребил пробивавшуюся сквозь землю зеленую травку.
Мэн Чи посмотрел на него, и в уголках его губ заиграла мягкая, едва заметная улыбка, однако не прошло и двух секунд, как она застыла на месте.
Потому что Юй Тинчжи внезапно спросил:
— Мэн Чи, тебе же нравятся мужчины, верно?
Этот вопрос прозвучал настолько внезапно, что на дне глаз Мэн Чи отразилось недоверчивое оцепенение, но он тут же моргнул, стряхивая изумление и возвращая лицу привычное выражение.
Когда его длинные загнутые ресницы снова взметнулись вверх, в его взгляде не было ни тени смущения — он прямо посмотрел на Юй Тинчжи и парировал вопросом:
— А тебе разве нет?
Юй Тинчжи по-прежнему сохранял невозмутимое выражение лица, однако его чуть более светлые глаза вдруг потемнели, отчего взгляд стал тяжелым.
Царившая в этот момент тишина означала молчаливое согласие — оба всё понимали без лишних слов.
Мэн Чи не стал продолжать этот разговор и уже собирался отойти, как Юй Тинчжи вдруг бросил в спину:
— Вы вряд ли подходите друг другу.
Мэн Чи услышал это, обернулся, и его брови сошлись на переносице.
Прямолинейный вопрос об ориентации Мэн Чи мог великодушно простить, не считая себя оскорбленным. Но это категоричное заявление насчет того, что они не подходят друг другу, заставило его почувствовать легкое раздражение. Тем не менее он сохранил спокойствие и поинтересовался:
— Почему?
Юй Тинчжи перевел взгляд с него на воображаемого соперника и обратно, после чего опустил на стол фарфоровую пиалу с крышкой.
В этот момент Мэн Чи внезапно кое о чем вспомнил.
Это было еще тогда, когда он только познакомился с Чэнь Янем. Тот говорил, что в нем самом есть нечто такое, что вызывает непреодолимое желание подчинить его себе. В их кругу, если не считать сладеньких единичек, которые принимали его за нулевочку, все остальные, пожалуй, видели в нем агрессивного универсала.
Так что, Юй Тинчжи принял его за пассивного?!
Раздражение в душе Мэн Чи мгновенно рассеялось наполовину. Он издал короткий звук вроде «ц», медленно растянул слова и произвел:
— Учитель Юй...
— Ты, похоже, кое в чем ошибаешься, — когда Юй Тинчжи снова посмотрел на него, Мэн Чи усмехнулся и добавил: — Вообще-то я привык быть сверху.
Присев на корточки у входа, Сун Минь закончил разговор по телефону, но возвращаться в выставочный зал не стал — вместо этого он перебрался к той самой куче фарфора и принялся воровато озираться по сторонам, заглядывая во все углы.
— Что делаешь? Доболтал? — спросил выйдявший к нему Мэн Чи.
— Ага, — Сун Минь даже не обернулся, указывая пальцем куда-то в середину завалов. — Смотри, это же персик, такой красивый. Хочу достать его и получше рассмотреть.
Проследив за направлением его пальца, Мэн Чи заметил в зарослях травы мелкое блюдце, формой напоминающее персик.
— Я помогу.
Мэн Чи оттащил заглядывавшего во все щели и едва не терявшего равновесие Сун Миня себе за спину, сам сделал широки шаг вперед и ступил прямо в фарфоровые залежи. Осторожно лавируя между другими осколками и целыми изделиями, он извлек на свет ту самую вещицу в форме персика.
Это был сосуд для омовения кистей в виде персика, получивший свое название благодаря характерной форме. Подобная утварь чаще всего использовалась в качестве предмета письменного стола — в ней мыли кисти, поэтому ее также называли «мыльницей для кистей» или «ванночкой для кистей».
Вся эта вещица целиком имела сине-зеленый оттенок, а кончик персика был тронут капелькой розоватой туши. Она выглядела миниатюрной и прелестной, а если повернуть ее под другим углом, на поверхности можно было заметить переливающийся семицветный ореол.
— Это что, брак? Чего-то я не вижу здесь никаких проблем, — немного понаблюдав за находкой, произнес Сун Минь.
Мэн Чи покрутил вещицу в руках, внимательно осмотрел ее со всех сторон, но, не считая легкого налета грязи на донышке, тоже не обнаружил никаких явных дефектов.
В этот момент из-за плеча Мэн Чи протянулась изящная, словно побег молодого бамбука, рука и указала на плавные линии персикового листка у самого края:
— Вот здесь есть трещинка.
Мэн Чи снова уловил тот самый едва уловимый аромат океанского бриза. Он бросил косой взгляд на стоявшего позади Юй Тинчжи, а затем перевел глаза на лист — и впрямь, прямо возле прожилок обнаружился едва заметный изъян.
Ну и зрение у этого парня.
— Ой, и правда вижу, — Сун Минь забрал вещицу из рук Мэн Чи и, разглядывая ее, проговорил: — Но это же совсем не мешает! Разве она от этого не хороша? Я хочу купить ее и забрать домой.
Юй Тинчжи остался к этому равнодушен:
— Как знаешь.
— Нормально, такую царапину наверняка можно исправить, потом спросим у босса Цяня, — Мэн Чи отряхнул испачканные в сухой грязи руки и сделал пару шагов назад, увеличивая дистанцию между собой и Юй Тинчжи.
Сун Минь безумно любил персики — он обожал их есть и обожал их запах, у него даже была парфюмерная вода с ароматом персика. Ничуть не брезгуя грязью, он держал вещицу на ладонях и любовался ею с нескрываемым восторгом:
— Поставлю ее прямо на свой письменный стол, когда вернусь, буду пользоваться ею, когда упражняюсь в каллиграфии.
С этими словами он внезапно поднял фарфор к самому солнцу и оглянулся на Мэн Чи:
— Смотри-ка, под таким углом на поверхности видна какая-то тонкая световая пленка. Интересно, почему?
Мэн Чи посмотрел на вспыхивающий под лучами солнца кончик персика и уже собирался сказать, что понятия не имеет, как Юй Тинчжи опередил его:
— Это называется «перламутровый отлив моллюсков».
Как этот тип умудряется знать абсолютно всё?
Мэн Чи бросил на Юй Тинчжи мимолетный взгляд, думая про себя именно об этом.
— Перламутровый отлив моллюсков? — переспросил Сун Минь.
Юй Тинчжи, казалось, вовсе не заметил испепеляющего взгляда Мэн Чи и принялся объяснять:
— Свинец, содержащийся в глазури полихромного фарфора, под воздействием внешних физических или химических факторов со временем окисляется и образует вот такую световую пленочку. Поскольку она переливается точно так же, как перламутр на раковинах моллюсков, ее называют именно так.
http://bllate.org/book/32792/4011881
Готово:
