Это я знаю, ты уже говорил раньше, нужно использовать хват Вэня, ты часто им пользуешься, — произнес Сун Минь, беря в руки другую бело-фарфоровую гайвань.
Он зажал край чашки большим и средним пальцами левой руки, приподнял ее, а затем четырьмя пальцами правой подпер донцем, зафиксировав крышку большим пальцем за шишечку.
Однако, когда он попытался поднять ее правой рукой, крышка соскользнула и чуть не упала. К счастью, Мэн Чи проявил молниеносную реакцию и в одно мгновение перехватил чашку, зажав руку Сун Миня в своей ладони.
Хотя в комнате работало отопление, озябшие руки не могли согреться так быстро, поэтому пальцы Сун Миня оставались ледяными и были лишь чуть мягче фарфора.
— Почему у тебя до сих пор такие холодные руки? — Мэн Чи слегка сжал ладонь Сун Миня, почувствовав, как костяшки того трутся о его собственную кожу, отчего стало немного щекотно.
Тепло его ладони целиком передалось коже на тыльной стороне руки Сун Миня. Сун Минь внезапно опомнился и, словно обжегшись, торопливо выдернул руку:
— У меня от природы руки и ноги мерзнут, все в порядке.
Мэн Чи воспользовался моментом, разжал пальцы, накрыл гайвань крышкой и посмотрел на изящные, мертвенно-бледные руки Сун Миня:
— Твои руки слишком маленькие, такой хват тебе не подходит. Попробуй хват тремя пальцами.
С этими словами Мэн Чи протянул правую руку: его указательный палец слегка наклонился и лег на шишечку крышки, а большой и средний пальцы зажали края чашки с двух сторон, позволяя с легкостью поднять увесистую гайвань.
— Главное — старайтесь не касаться стенок самой чашки, попробуй.
Сун Минь внимательно присмотрелся к его движениям и взял другую, чуть меньшего размера гайвань для тренировки.
Мэн Чи стоял рядом, на близком, но не нарушающем личных границ расстоянии, изредка подавая советы голосом или протягивая руку, чтобы помочь скорректировать положение. Хотя они больше не переплетались пальцами, между ними все равно возникали мимолетные прикосновения.
Благодаря Чэнь Яню, близкому другу и знатоку этой сферы, Мэн Чи давно был осведомлен о сексуальной ориентации Сун Миня. Он также понимал, что сейчас нельзя действовать слишком опрометчиво, поэтому держал себя в идеальных границах — почти на грани между дружелюбием и близостью, не вызывая при этом отторжения.
Все это не укрылось от глаз Юй Тинчжи.
Он видел, как Мэн Чи пытается проявить дух соперничества в его присутствии. Но в то же время Юй Тинчжи чувствовал, что движения, манера поведения и слова Мэн Чи сохраняют его привычную неторопливость: ни малейшего наигранного позерства, ничего раздражающего. Напротив, это выглядело довольно забавно — словно павлин с красивым оперением тихо и ненавязчиво демонстрирует свои достоинства.
Юй Тинчжи молча наблюдал и тихо слушал. Лишь в этот момент он по-настоящему разглядел Мэн Чи и подумал, что тот отлично подходит для профессии мастера чайного дела.
Взгляд, падавший на Мэн Чи, был легким и непринужденным. И хотя это уже не было тем неприятным, оценивающим разглядыванием при первой встрече, долгое внимание все же заставило Мэн Чи почувствовать себя не в своей тарелке.
Спустя две-три минуты он не выдержал и заговорил:
— Учитель Юй, вы не хотите посмотреть вазы?
Чего ты на меня всё время пялишься?
Юй Тинчжи ответил:
— Подходящих нет.
Да ты их и не смотрел вовсе.
Про себя выругался Мэн Чи, но вслух мягко предложил:
— Может, взглянете на чайные сервизы? Если в чем-то не разбираетесь, можете спросить меня.
Юй Тинчжи кивнул и наконец перевел взгляд на фарфор, стоявший на палисандровой этажерке.
Тем временем Сун Минь ответил на звонок и отошел к двери, чтобы вполголоса обсудить с соседом по комнате курсовую работу. Мэн Чи не стал ему мешать, а его собственный взгляд бесцельно заскользил среди рядов фарфоровых изделий и в конце концов зафиксировался на единственном живом существе в комнате, помимо него самого.
Юй Тинчжи стоял перед старым деревянным чайным столом посреди залы, слегка наклонившись, и поднял сине-черную гайвань с эффектом чайных листьев. Чатовый узор получил такое название потому, что на поверхности фарфора, поднимаясь от донца, россыпью ложились темно-одиночные пятна того же цвета — от светлых к глубоким, от прозрачных к густым, в точности напоминая чайные листья.
Кожа Юй Тинчжи была белой, и на фоне этой чашки контраст получался разительным, из-за чего его рука казалась холодной и безупречной, словно нефритовую. Мэн Чи бросил лишь один взгляд — и уже с трудом смог отвести глаза.
Раньше он лишь воображал, как прекрасно эта рука будет смотреться с гайванью в пальцах, но теперь, увидев это воочию, понял, что реальность превзошла все ожидания. Наблюдая за этим, Мэн Чи даже позволил себе отвлеченную фантазию: если Юй Тинчжи интересуется чайным искусством, можно было бы взять его в ученики. Наверняка это было бы здорово — каждый день любоваться красивыми руками, да еще и трогать их украдкой.
При этих мыслях облик Юй Тинчжи стал казаться Мэн Чи еще более приятным. Потерявть нить размышлений, он сам того не заметив перевел взгляд на лицо Юй Тинчжи: сначала окинул взглядом черты, созданные будто искусной богиней Нюйва, оценил цельный образ и снова вернулся к тем самым рукам.
По правде говоря, одной лишь внешности Юй Тинчжи было достаточно, чтобы лишить людей рассудка, не говоря уже о том, что он обладал безупречными руками. Мэн Чи поймал себя на том, что откровенно залюбовался.
— Красиво?
Внезапный вопрос заставил Мэн Чи мгновенно прийти в себя. Вздрагнув ресницами, он встретился взглядом с Юй Тинчжи и понятия не имел, когда тот поднял голову и как долго на него смотрел.
— Красиво, — Мэн Чи ничуть не смутился, что его поймали с поличным, и спокойно принялся хвалить утварь. — У этой чашки с чайными листьями превосходное качество.
Юй Тинчжи посмотрел на него пару секунд, переложил гайвань в другую руку и подошел к окну.
Фарфор способен явить всю свою красоту лишь при дневном свете: темные узоры на поверхности начинают просвечивать под лучами солнца, обретая нефритовый блеск — так проявляет себя по-настоящему качественное изделие.
— Правда, в наше время такие темные чашки используют редко, в японской чайной церемонии их берут чаще, — Мэн Чи подошел и встал рядом, любуясь фарфором вместе с ним в потоках света, льющихся из окна.
Внешне его взгляд был устремлен на гайвань, но все внимание сосредоточилось на руках Юй Тинчжи.
Когда Мэн Чи учил Сун Миня обращаться с чашкой, Юй Тинчжи, должно быть, слушал краем уха: сейчас его хват в точности повторял движения самого Мэн Чи при разливании чая.
Под солнечными лучами на тыльной стороне его кисти отчетливо проступили вены, странным образом перекликающиеся с цветом гайвани. Рельефные линии суставов выглядели более мужественными, чем у Сун Миня, и бесконечно притягательными — пожалуй, на сегодняшний момент это были самые идеальные руки по версии Мэн Чи.
— Ты еще и в японской чайной церемонии разбираешься? — Юй Тинчжи повернулся к нему.
— Церемония взбивания чая изначально пришла из нашей страны. Разве они полюбили черные пиалы не потому, что ценится глубина и сине-черный отлив глазури? — улыбнулся Мэн Чи.
http://bllate.org/book/32792/4011880
Готово:
