Услышав это, Лу Лу мысленно вздохнул с облегчением и, поджав губы, отозвался:
— Хорошо.
Лёгкий весенний ветерок пронёсся над полями, принемая с собой прохладу, а зелёные побеги риса покачивались из стороны в сторону на ветру.
Закончив есть паровые булочки, Шэнь Ин открыл принесённый с собой бамбуковый тубус и сделал глоток воды. Краем глаза заметив капельки пота, скатившиеся по лбу его супруга, он какое-то время молча смотрел на него, а затем поднял руку и нежно утёр их.
Лу Лу замер от этого внезапного жеста и хотел было по привычке отпрянуть назад, но его тело будто оцепенело, и он так и остался сидеть неподвижно, пока тот вытирал пот.
На залитом водой поле семейства Шэнь, после того как Фэн Сянлянь швырнула в воду рассаду и ушла, вскоре вернулся и Шэнь Вэньлу.
Закончив высаживать рассаду на своём участке, Шэнь Сюй не смела возвращаться в дом семейства Шэнь и теперь в одиночестве сидела на меже, выкапывая корни трав.
Каждый раз, когда Фэн Сянлянь выходила из себя, она неизменно начинала срывать злость на девочке, то щипая, то избивая её, да вдобавок ещё и морила голодом.
Лу Лу боялся, что кто-нибудь из деревенских увидит его вместе с Шэнь Ином, и от этого чувствовал себя не в своей тарелке. Повернув голову, он как раз вовремя заметил сидевшую у межи Шэнь Сюй.
В миске оставалось ещё две паровые булочки. Проследив за его взглядом, Шэнь Ин бросил взгляд вдаль. Не зная, что Лу Лу и Шэнь Сюй уже виделись, он произнес:
— Это Сюй-цзэ, вторая сестра, которую родила моя мачеха. Посиди здесь, я схожу отнесу ей пару булочек.
Лу Лу послушно остался ждать на прежнем месте, наблюдая издалека из-под тени дерева за тем, как Шэнь Ин, взяв булочки, направился к Шэнь Сюй.
Завидев Шэнь Ина, Шэнь Сюй торопливо вскочила на ноги. Долго и усердно вытирая руки о подол одежды, она наконец приняла булочки обеими руками. Шэнь Ин сказал ей что-то, отчего у девочки покраснели глаза, и она тут же принялась жадно уплетать еду.
Закончив перекус, Шэнь Ин вернулся к работе на поле, а Лу Лу тем временем пошёл домой, взял еще булочек и отнёс их семейству Цзян. Цзян Дашань со своими домочадцами всё еще был занят на поле — они вовсю сажали рис, а Ду Цинхэ стряпала на кухне. Передав булочки Цзян Хуаю, Лу Лу сразу же ушёл.
Суета продолжалась дня четыре или пять, и наконец высадка риса подошла к концу. Шэнь Ин справился с двумя семейными заливными полями меньше чем за два дня, а после завершения работы помог соседям ещё два дня с прополкой.
Пока Шэнь Ин был занят на полях, Лу Лу тоже не сидел сложа руки: вместе с Цзян Хуаем они поднялись в горы и наносили несколько корзин бамбуковых побегов.
В это время года побеги самые нежные и сочные, они удивительно хороши как в жареном виде, так и в похлёбке. На передних склонах гор росло в основном сладковатое и горькое мэнхао, и Лу Лу потратил добрую половину дня только на то, чтобы очистить все побеги от кожицы.
Им с Шэнь Ин было не осилить столько еды вдвоём, поэтому излишки побегов разрезали вдоль пополам, бланшировали, чтобы убрать терпкий привкус, а затем, воспользовавшись несколькими погожими деньками, разложили сушиться на бамбуковых ситах, установленных прямо на глинобитном заборе.
Ради этого Лу Лу смастерил целых несколько бамбуковых сит. Помимо побегов, он сушил самые разные дикорастущие травы: горчицу полевую, марь белую и одуванчик — всё это в изобилии росло в горах именно в эту пору.
Сушёный бамбуковый побег обладал самым лучшим вкусом. Зимой, когда выпадет снег, побеги можно было размочить в тёплой воде и потушить в одном котле со свиной грудинкой — получалось необыкновенно вкусно и ароматно. Сушёную же зелень обычно обжаривали с перцем и кусочками мяса, и с ней можно было уплести немало риса.
Если бы у них дома нашлось какое-нибудь глиняное или керамическое уторное кадочное судно, можно было бы сделать квашеные кислые побеги.
Нежно-белые бамбуковые побеги нарезали кусочками или пластинками, щедро пересыпали солью и заливали водой так, чтобы она полностью их покрывала. Требовался всего месяц выдержки, чтобы их можно было доставать и варить наваристый и удивительно нежный рыбный суп.
К сожалению, в доме не было ни кадушек, ни глиняных кувшинов, так что Лу Лу пришлось оставить эту затею.
На следующий день после завершения посадки риса Цзян Дашань и Цзян Сун пришли вместе, чтобы помочь с распашкой земли. Трое крепких мужчин управились со вспашкой всего за один день, аккуратно сформировали грядки на огородном участке и прокопали вдоль них две канавки, превратив землю в ровные, ухоженные гряды.
В знак благодарности за помощь Шэнь Ина в посадке риса семейство Цзян решило устроить в тот вечер праздничный ужин, пригласив обоих к столу.
Стоило им только подойти к воротам усадьбы Цзян, как Лу Лу почуял аппетитный аромат куриного супа. Цзян Хуай стоял возле навеса и скармливал снятую с побегов кожицу скоту. Повернув голову и заметив их, он с улыбкой окликнул гостя:
— Шурин!
В день, когда они приносили булочки, Лу Лу стоял лишь у самых ворот и не входил внутрь, так что это был его первый виток за порог усадьбы семейства Цзян.
Семья Цзян была большой: помимо трёхкомнатного главного дома под серой черепичной крышей, по бокам имелось еще по две комнаты во флигелях да хозяйственная постройка. Навес для мула, быка и овцематок примыкал к двору спереди, а ворота выходили на восток.
Как только они переступили порог, две крупные собаки ростом по пояс взрослому человеку бросились им навстречу: одна рыжая с белой мордой, а вторая — совершенно чёрная.
Обе собаки отлично знали Шэнь Ина. Сначала они радостно вильнули ему хвостами, а затем подбежали к Лу Лу и принялись шумно обнюхивать его. Лу Лу отроду не видел столь огромных псов и вмиг окаменел на месте.
Заметив это, Шэнь Ин мягко улыбнулся и успокоил его:
— Не бойся, они просто принюхиваются.
После чего он наклонился и потрепал их по головам:
— Это Лу-гэр, не пугайте его.
Собаки словно поняли человеческую речь: закончив обнюхивание, они тут же отбежали в сторону. В этот момент из внутренних покоев с луком и стрелами в руках вышел Цзян Сун. Остановшись в дверях главной комнаты, он зычно крикнул:
— Хуандоу, Хэйдоу, ко мне!
Цзян Хуай, стоявший возле навеса, тоже подхватил:
— Хуандоу, Хэйдоу, ну-ка быстро сюда!
Только тогда Лу Лу сообразил, что рыжую собаку с белой мордой звали Хуандоу, а полностью чёрную — Хэйдоу.
Загнав обеих собак в конуру и обернувшись к гостям, державшим что-то в руках, Цзян Сун произнёс:
— С каких это пор вы стали такими церемонными? Позвали вас просто поужинать, а вы ещё и подарки с собой принесли.
Ту дикую крольчиху, что они принесли с гор в тот день, они пока еще не съели. Но поскольку зверёк был ранен и выходить его не удалось, на следующий день Шэнь Ин пустил его в дело: Лу Лу щедро натёр тушку солью и сычуаньским перцем, а затем подвесил под балкой сушиться, превратив в вяленое заячье мясо.
— Это Лу-гэр приготовил, — бросил взгляд на стоявшего рядом мужа Шэнь Ин. — Говорит, делал впервые и не знает, как вышло на вкус, вот и захватил с собой, чтобы все отведали.
Слушая, как Шэнь Ин раз за разом произносит это самое Лу-гэр, Цзян Сун невольно усмехнулся: и впрямь, оженившийся мужчина разительно отличается от холостяка.
Услышав их разговор, Цзян Хуай отложил бамбуковую корзину, которой кормил скот, подошёл ближе и забрал принесённого кролика:
— Это шурин приготовил? Тогда я непременно должен попробовать!
Цзян Сун с улыбкой поддразнил брата:
— По мне так ты просто до еды охоч.
Цзян Хуай лишь фыркнул, ничуть не смутившись замечанием, и, ухватив Лу Лу за руку, потащил его в сторону кухни:
— Шурин, пойдём!
Цзян Суну нужно было починить охотничий лук, и он попросил Шэнь Ина помочь ему, а Лу Лу тем временем последовал за Цзян Хуаем на кухню семейства Цзян.
Внутри очажного помещения Цзян Дашань, сидя на корточках у печи, подбрасывал хворост в огонь, держа на коленях маленького внука Цзян Цю, а матушка Линь Чуньлань и жена Цзян Суна Ду Цинхэ хлопотали у плиты.
В глиняном горшке томился наваристый куриный бульон, издавая глухое бульканье и выпуская облачка пара, на чугунной сковороде с зазывным шкворчанием жарилась рыба в раскалённом масле, и всё вокруг было пропитано уютным теплом домашнего очага.
Заметив вошедших, Линь Чуньлань повернулась к ним с лопаткой в руке:
— А вот и Лу-гэр!
Для Лу Лу это было первое знакомство со столь многочисленным семейством Цзян, поэтому он неизбежно чувствовал некоторую робость. Сложив руки перед собой, он почтительно поклонился и поприветствовал их:
— Ттутенька, дядя Дашань, невестка.
Цзян Дашань и Линь Чуньлань одновременно кивнули в ответ на приветствие.
Ду Цинхэ, резавшая на разделочной доске вяленое мясо, тоже приветливо улыбнулась, а затем перевела взгляд на сидевшего у печи Цзян Цю:
— Сяо Цю, поприветствуй маленького бабушкиного мужа.
В прошлом году мальчику исполнилось всего три года — как раз тот возраст, когда дети учатся говорить. Его чернявые глазки блестели любопытством, и, послушавшись материнского наставления, он звонким детским голоском выговорил:
— Здравствуйте, младший дедушка.
Лу Лу с мягкой улыбкой на губах ответил:
— Здравствуй.
Подойдя ближе, Цзян Хуай протянул руку и слегка ущипнул Сяо Цю за пухлую щёчку, похвалив:
— Какой же Сяо Цю сегодня послушный.
— Ещё бы, — бросила Линь Чуньлань, переворачивая рыбу на сковороде. — Наш Сяо Цю скоро будет уплетать большую куриную ножку, которую сварила бабушка.
Малыш тут же повторил за ней:
— Большую куриную ножку! Сяо Цю любит большие куриные ножки.
Ду Цинхэ ласково улыбнулась, глядя на них.
Домочадцы переговаривались и смеялись, а Цзян Хуай тем временем повернулся к матери и протянул ей свёрток с мясом:
— Ах да, матушка, это принесли Шэнь Ин-гэ и шурин. Говорят, шурин сам приготовил.
— Вяленое заячье мясо? — Линь Чуньлань не стала церемониться с Лу Лу. Взяв мясо, она поднесла его к самому носу и принюхалась. — Мм, какой аромат! Знатная стряпня.
Смущённый похвалой, Лу Лу застенчиво улыбнулся:
— Я ведь тоже впервые за дело брался, толком и не знал, что получится.
Услышав это, Линь Чуньлань щедро рассыпалась в похвалах:
— Для первого раза — и такое мастерство! Дальше будет только лучше.
С этими словами она передала мясо невестке:
— Цинхэ, ополосни его и поруби на куски. Как рыба дожарится, поставишь на решётку в котел пропарить.
Лу Лу поспешно подобрал рукава:
— Давайте я помогу.
— Не нужно, пусть невестка занимается, а ты ступай отдохни, — возразила Линь Чуньлань и тут же переключилась на сына: — Хуай-гэр, выведи шурина и Сяо Цю на свежий воздух, а как стряпня будет готова, я вас позову.
Цзян Хуай живо откликнулся:
— Сделано!
Сам он готовить не умел и совсем не любил это занятие, так что возможность улизнуть пришлась ему как нельзя кстати. Подхватив на руки Сяо Цю и поманив за собой Лу Лу, он тут же покинул кухню.
Под раскидистым деревом во дворе двое мужчин всё ещё возились с починкой лука. Закончив работу, Цзян Сун провёл подушечкой пальца по туго натянутой тетиве из воловьей кожи.
— Теперь должно быть в самый раз.
Он попытался натянуть лук, а затем, искоса взглянув на Шэнь Ина, который неотрывно смотрел на Лу Лу, забавлявшегося с ребёнком неподалёку, толкнул его плечом и лукаво приподнял бровь:
— Что, брат? Не пора ли и тебе обзавестись своим?
Услышав это, Шэнь Ин отвёл взгляд и негромко произнес:
— Рано ещё, не к спеху.
Его супруг был слишком тонок и хрупк, сначала его нужно было как следует выходить и откормить, да и в конце концов, в таком деле торопиться не след.
Пока они беседовали, Ду Цинхэ вынесла из дома блюдо с жареной рыбой и громко объявила:
— Всё готово, садимся за стол!
Проходя через двор, она бросила взгляд на игравшего с Лу Лу Сяо Цю:
— Сяо Цю, беги мыть руки.
Малышу не хотелось прерывать игру, и тогда Лу Лу взял сплетённого из травы кузнечика, протянул его мальчику и пообещал:
— Вот поедим, и я подарю тебе этого кузнечика, а потом мы снова поиграем, хорошо?
Сяо Цю послушно кивнул.
Цзян Хуай тут же взял его за руку:
— Пойдём, младший дядя умоет тебя.
К тому моменту, когда вся снедь была расставлена по местам, вечерняя заря на западе уже почти растаяла за краем небес, оставив на вершинах гор лишь лёгкий багряный отблеск.
В главной комнате домашние уселись вокруг стола, ломившегося от мясных блюд.
Куриный бульон был чистым и прозрачным, а на его поверхности поблескивали золотистые капли жира, источая насыщенный аромат, проникающий в каждую ноздрю; обжаренная рыба покрылась хрустящей корочкой с обеих сторон и была полита сочным соусом, оставаясь нежной и мягкой на просвет; нарезанное тонкими ломтиками вяленое мясо прозрачно блестело, а нарубленные и пропаренные кусочки заячьего мяса манили пряным ароматом; дополняли пиршество несколько тарелок с молодой свежей зеленью.
Линь Чуньлань взяла палочки с пиалой, произнесла приглашение к трапезе, и только тогда все принялись за еду.
Выбрав куриную ножку, она положила её в пиалу Сяо Цю со словами:
— Эта ножка — нашему Сяо Цю.
http://bllate.org/book/32787/4011213
Готово:
