Из-за этого он и задумался о замене женихов.
Если бы они поменялись помолвками, сводный брат вышел бы замуж за охотника, а он — за книжника. Тогда будущим господином сюцая стал бы он сам, ему не пришлось бы бояться тяжелой жизни, и он смог бы увезти отца из деревни Шицяо, перебраться в уездный город и поселиться в большом особняке.
Лу Вэй изначально планировал сначала закрутить интрижку с Сун Шэном, а в день свадьбы тайком подменить невесту. К тому времени рис уже сварился бы в кашу, дело было сделано, и пытаться что-то вернуть оказалось бы слишком поздно.
Он и не предполагал, что в день свадебных даров их тайную встречу с Сун Шэном случайно увидит сводный брат.
Лу Вэй думал, что правда вот-вот вскроется, но как назло, сводный брат оступился и упал в воду, а спас его как раз тот самый охотник по фамилии Шэнь. Хотя в этом и были свои перипетии, в итоге он и сводный брат полностью поменялись женихами.
И впрямь, сама небесная владычица помогала ему.
Дяди из семейства Сун выпивали вино до глубокой ночи и разошлись только под утро. Когда Сун Шэн, толкнув дверь, переступил порог новой спальни, Лу Вэй уже почти заснул, сидя на свадебном ложе.
Мужчина в свадебных одеждах был насквозь пропитан винным перегаром. Шатаясь, он дошел до постели и, даже не приподняв покрывало, рухнул лицом вниз, завалившись прямо рядом с ним.
Подождав немного и не дождавшись никаких движений, Лу Вэй был вынужден сам откинуть покрывало. Глядя на смердящего алкоголем мужчину подле себя, он слегка нахмурился и с полным отвращением брезгливо прищипнул нос.
В дверь дважды громко постучали. Бросив взгляд на Сун Шэня, Лу Вэй отправился открывать. На пороге стояла мать Суна с тазом горячей воды в руках; с холодным выражением лица она сунула деревянный таз ему и прислужила так, чтобы он умыл Сун Шэня.
Где же Лу Вэй раньше занимался подобной прислугой? С малых лет отец носил его на руках, он даже единой одежды за всю жизнь не постирал, а всю тяжелую работу по дому обычно выполнял его сводный брат.
Вспомнив о предстоящих богатых деньках, Лу Вэй принял деревянный таз и через силу растянул губы в согласном ответе, однако улыбка на его лице мгновенно исчезла, стоило ему только повернуться спиной.
Он стиснул зубы, мысленно пообещав себе: ничего, потерпим, а вот когда потом Сун Шэн сдаст экзамены на сюцая, станет только лучше. Уж тогда-то он превратится в благородного господина сюцая — чего ни пожелай, всё получиться, и славы будет хоть отбавляй.
Глава 3
Ранним утром, едва восточная часть неба окрасилась в бледно-серый оттенок, Лу Лу, как обычно, открыл глаза.
Прошлой ночью он спал у самой стенки. Повернув голову, он заметил, что другая половина кровати давно опустела — он даже не слышал, когда именно проснулся Шэнь Ин.
В деревнях не было заведено, чтобы молодой муж подносил свекру и свекрови утренний чай, однако требовалось вставать спозаранку и готовить первую еду, иначе люди назовут его ленивой женой. Поэтому Лу Лу поспешно перевернулся и соскочил с постели.
Он переодел вчерашние свадебные одежды обратно в старые вещи, привезенные из семейства Лу, и вышел из комнаты. Не обнаружив и следа Шэнь Ина, он немного побродил по двору и окинул все вокруг оценивающим взглядом.
Это была крытая соломой хижина. Стены ее лепили из переплетенного бамбука и желтой глины, смешанной с рисовой соломой, всего насчитывалось три комнаты.
Хижина стояла фасадом на юг и спиной прислонялась к большой горе. На востоке находилась кухонька, посередине — главная комната, а на западе — их новое супружеское ложе. Окно новой спальни выходило вперед, а рядом был пристроен навес для складирования сухих дров.
Навес располагался в западной части двора. Передняя и восточная стороны двора были обнесены низким глинозаборным ограждением, по верху которого буйно разрослась дикая трава, придавая всему ветхий вид. Ворота во двор находились с южной стороны, как раз напротив кухонного окна. Деревянная калитка была притворена лишь наполовину, что явно указывало на то, что Шэнь Ин ушел с самого утра.
Если кто-то в деревне устраивал пиршество, столы, чашки и палочки для еды обычно одалживали у соседей, а после гулянки разносили обратно по домам.
Посуду для еды вчера вечером, сразу после мытья, забрали тетушки, и им же завернули оставшуюся с пиршества еду с мясом. Надо полагать, Шэнь Ин отправился возвращать столы.
Воспользовавшись тем, что муж еще не вернулся, Лу Лу засучил рукава и проскользнул в кухоньку, собираясь приготовить утреннюю трапезу.
Кухня располагалась в восточной части хижины, вход в нее вел из главной комнаты. Окна выходили на юг и на восток соответственно. Если выглянуть в восточное окно, открывалось пространство шириной в две с лишним чжань, похожее на старый огород, только заброшенный настолько, что земля заросла сорняками.
Внутреннее убранство ничем не отличалось от новой спальни: никаких лишних вещей, лишь глиняная печь, чугунный котел, шкафчик для посуды, а в углу — несколько больших кадушек под деревянными крышками.
Лу Лу приподнял деревянную крышку и заглянул внутрь: в двух кадушках хранились рис и мука, а третья, стоявшая ближе к печи, доверху наполненная чистой водой. Через восточное окно внутрь пролегал кусок бамбуковой трубы толщиной с запястье, конец которой упирался прямо в край кадушки и был заткнут бамбуковой пробкой.
На кухонном шкафу стояла корзина с яйцами — свадебные подарки, принесенные деревенскими жителями на вчерашнее торжество. Лу Лу не посмел брать много, вытащил из корзины всего одно, а затем насыпал глиняной чашкой муки, решив сварить для Шэнь Ина лапшу с яйцом.
В семействе Лу все три приема пищи готовил исключительно Лу Лу. Лишь когда тушили мясо, приемный отец сам вставал к плитам и никого не подпускал к кухне, опасаясь, что тот украдкой что-нибудь съест.
Лучше всего ему удавалась лапша с яйцом: замешенное тесто раскатывалось в тонкий пласт, нарезалось на ровные длинные полоски одинаковой ширины и опускалось в кипящую воду. На дно пиалы добавляли ложечку свиного жира и соевого соуса, заливали кипящим бункером из кастрюли, чтобы всё растопилось, а напоследок присыпали мелко нарезанным зеленым луком и чесноком, выкладывая сверху золотистую яичницу-глазунью.
Возвращаясь после возврата столов, Шэнь Ин едва подошел к воротам двора, как учувствовал доносившийся изнутри аромат. Подняв глаза, он увидел, что из дымохода на крыше их кухни тянется тонкая струйка дымка.
Сначала он опешил, но сообразив, что дома хозяйничает его собственный муж, почувствовал легкость в ногах и поспешно толкнул калитку.
В главной комнате стоял деревянный стол, а у стены в самом центре красовался длинный жертвенный столик, на котором покоилась поминальная табличка матери Шэня.
Свежеприготовленная лапша с яйцом исходила паром. Шэнь Ин слегка подул на нее, отпил бульон с плавающими кусочками лука, а затем, подняв чашку, поднес палочками порцию лапши к рту.
После постройки нового дома семейство Шэнь перебралось из предгорья на восточную окраину деревни, однако Шэнь Ин по большей части всё равно продолжал жить в старой хижине у подножия горы. Во-первых, оттуда было удобнее ходить в горы, во-вторых, так легче устраиваться на ночлег при спуске, заодно попутно разбираясь со всей добытой в лесу дичью.
Чтобы успеть подняться в горы до рассвета, ему часто некогда было и позавтракать, и он перебивался случайным сухим хлебцем. Но разве сухая и жесткая лепешка могла сравниться по вкусу с миской горячего супа с лапшой?
Лапша в чашке оказалась упругой и гладкой, в бульон щедро добавили свиного сала, отчего тот стал солоноватым и ароматным. Шэнь Ин в один присест умял большую часть и, глядя на мужа, с похвалой произвел: — Вкусно.
Лу Лу безо всякой на то причины почувствовал облегчение.
Хотя лапша с яйцом и была его коронным блюдом, вкусовых предпочтений Шэнь Ина он не знал и перед готовкой немного переживал, вдруг тому не понравится. Но услышав похвалу от Шэнь Ина, он наконец успокоился.
— Ешь тоже, — на середине трапезы Шэнь Ин заметил припрятанную на дне глазунью, на мгновение замер, а затем перевел взгляд на пустой даже от малейших следов жира бульон в миске Лу Лу. — Почему только одно?
Лу Лу прикусил губу и ответил: — Мне не нужно, ешь сам, я вчера наелся вдоволь и еще не проголодался.
Яйца можно было отнести на базар и обменять на серебряные монеты. В деревне они ценились не так сильно, как куры или утки, но всё равно считались ценным товаром.
В доме семейства Лу он каждый день питался лишь объедками, и только когда приемный отец пребывал в хорошем настроении, ему перепадали яйца, от которых отказывался Лу Вэй, и каждый такой раз приносил мальчику огромную радость.
Стоявший перед ним супруг был худым и хрупким, ему-то в первую очередь полагалось есть мясо, чтобы поправить здоровье. Разве можно обойтись без питательной пищи?
Не слушая его возражений, Шэнь Ин решительно переложил яичницу в его пиалу.
Лу Лу невольно замер, с чувством растерянности и небывалого трепета глядя на мужа. Он попытался вернуть всё назад, но едва шевельнул палочками, как услышал слова Шэнь Ина: — Если ты не будешь есть, я тоже не стану.
Он снова замер. Помолчав немного, он разделил яичницу палочками на две части, кусок побольше отдал Шэнь Ину и тихо проговорил: — Тогда давай есть вместе.
Суровое и жесткое лицо Шэнь Ина мгновенно смягчилось, он кивнул и произвел: — Хорошо.
Рослый мужчина уткнулся в пиалу и за усердным уплетением лапши раздавалось аппетитное чавканье — ел он с таким аппетитом, что в конце выскреб даже остатки бульона.
Лу Лу опустил голову, откусил кусочек яйца и украдкой бросил на мужа взгляд, чувствуя, что тот несколько отличается от его прежних представлений.
После завтрака Шэнь Ин вместе с Лу Лу занялся разбором свадебных подарков, доставленных вчера.
Подарки от сельчан сводились к домашней птице и яйцам. Некоторые семьи преподносили кусок свинины, или дарили курицу с уткой, а кто-то приносил парное количество яиц в знак поздравления.
Они пересчитали дары: свинины оказалось два куска, оба — зимнего копченого окорока, птицы — пять тушек. Одно только семейство Цзян прислало курицу, утку и кусок копченых свиных ребрышек. Еще один кусок свинины и трех птиц прислали староста из семейства Чэнь и торговец тофу из семейства Лян. Больше всего оказалось яиц — они заняли целых две корзины, которые подвесили к балкам на кухне.
Среди пернатых обнаружились две несушки — курица и утка, а также один петух. Шэнь Ин загнал кур и уток под навес, поймал петуха и произвел: — Курицу с уткой оставим нести яйца, а петуха пустим на суп для тебя. Завтра спозаранку я собираюсь подняться с Да Соном в горы — пару дней назад я расставил силки, надо сходить проверить. Ты дома справляйся сам.
Упомянутый им Да Сон — звали его Цзян Сун — приходился старшим сыном в семействе Цзян и родным братом Хуай-гэру. Пять лет назад он женился на младшей дочери семейства Ду из деревни Цинхэ, а в позапрошлом году у них родился малыш.
Охотничьему ремеслу Шэнь Ин учился вместе с ним у дяди из семейства Цзян. Они были ровесниками, дружили крепко, словно родные братья, и ладили прекрасно.
Услышав это, Лу Лу торопливо замахал руками, уверяя, что столько ему не съесть: — Я в одиночку не одолею столько еды, к тому же в доме полно яиц. Лучше этого петуха отнести на продажу.
Шэнь Ин лишь недавно отделился от большой семьи, а рис и мука в кадушках были получены при разделе имущества из дома семейства Шэнь. На свадебное застолье ушло немало серебра, и он как раз подумывал до начала страды по рисосеянию сходить в горы добыть дичь на продажу в уездном городе.
Вспомнив про две корзины яиц под потолочной балкой, Шэнь Ин отпустил петуха и кивнул: — Ладно, послушаю тебя. Яйца оставим тебе, только не жалей их для себя, ешь хотя бы по два штуки в день.
Лу Лу хотел было возразить, как же он осилит столько, но тут же услышал слова Шэнь Ина: — Сначала поправь здоровье. Только когда окрепнешь, сможешь родить ребенка.
От этих неожиданных слов кончики ушей Лу Лу мгновенно вспыхнули, щеки окрасились румянцем, и по всему лицу разлился жар.
Гэры отличались от женщин: хотя они и были способны к продолжению рода, забеременеть им удавалось с большим трудом. У некоторых отметина беременности оказывалась настолько бледной, что они годами не могли принести в мир дитя. Именно поэтому обычные люди, имей они возможность взять в жены женщину, никогда бы не стали тратить деньги на женитьбу на с трудом рожающем гэре.
Шэнь Ин пошутил невзначай, но, заметив залившееся краской лицо мужа, и сам почувствовал себя не в своей тарелке. Ему еще никогда не доводилось бросаться подобными двусмысленными фразами, и как они только сорвались с языка?
Шэнь Ин потер кончик носа, прикрыл кулаком рот, с легким смущением прочистил горло и заговорил снова: — Верно, пойдем со мной, я кое-что тебе отдам.
Шагая следом за ним, ничего не понимающий Лу Лу направился во внутреннюю комнату, а его щеки всё еще продолжали гореть.
http://bllate.org/book/32787/4011206
Готово:
