Отец накрыл ладонью оставшуюся книгу и, тяжело вздохнув, произнёс:
— Не буду ходить вокруг да около. Не Си, если ты сможешь прочитать эту книгу до конца, я буду доволен.
Услышав слова отца, я ничуть не обрадовалась. То, что Чу Цы смотрит на меня свысока — полбеды, но даже отец не верит в мои силы. Я подтолкнула его руку, прижала книгу к груди и ответила:
— Конечно, я дочитаю её.
Сказав это, я бросила взгляд на Чу Цы и спросила:
— Отец, а в чём разница между Математическим Цимень и Магическим Цимень?
Отец немного подумал и ответил:
— Математический Цимень отвечает за предсказания, а Магический Цимень — это, конечно же, талисман, совершение ритуалов, вычерчивание магических сетей и прочие подобные вещи.
В душе я усмехнулась: «Разве Магический Цимень — это не просто пускание пыли в глаза и дураченье?» Разумеется, вслух я этого не сказала, лишь тихонько посмеивалась про себя.
Отец покосился на меня и продолжил:
— Древние часто говорили: «Освоишь Цимень Дунь — не придётся спрашивать прохожих о судьбе». Большую часть жизни я посвятил изучению Чудесных Врат и Скрытых Стволов. Я постиг непостоянство этого мира, но так и не смог разгадать переменчивость человеческих сердец. Передаю вам эти древние книги лишь с надеждой, что вы не повторите моих ошибок.
Прижимая книгу к груди, я внезапно почувствовала, как она стала тяжелее. Я плотно сжала губы, не зная, что ответить.
Отец тихо кашлянул и добавил:
— Сходи посмотри, готов ли суп на кухне. Я уже давно чувствую этот аромат… Тц-тц, во всей деревне только я один умею так готовить.
Он причмокнул губами, словно у него вот-вот потекут слюнки.
Как и ожидалось, его серьёзности хватило ненадолго. Я прижала книгу к себе и пошла на кухню присмотреть за котелком.
После еды отец начал рассказывать нам про Восемнадцать раскладов Инь и Ян Дунь, а также про Метод составления раскладов на ладони и Метод составления раскладов на бумаге. Он рассказывал о каждом совсем понемногу, спешно заканчивал одно и переходил к другому. Лицо его стало мертвенно-серым, а волосы седели буквально на глазах.
Я с ужасом наблюдала за изменениями, происходившими с отцом, а потом повернулась к Чу Цы, но та, казалось, вовсе не замечала перемен и продолжала внимательно слушать. Неужели Чу Цы ничего не видит?
Я толкнула Чу Цы локтем и принялась строить ей гримасы, но она явно не поняла, что я хочу выразить. Посмотрев на меня с минуту, она снова перевела взгляд на отца, сосредоточившись до предела.
Я смотрела, как кожа отца начинает гнить, обнажая мышцы, в которых копошились мелкие белые черви. Его плоть начала источать зловоние; казалось, сама атмосфера разъедает её, постепенно оголяя окровавленные, жуткие кости. Рот отца продолжал беспрерывно двигаться, хотя губы уже потрескались, а гниющая плоть с лица медленно сползала, падая на стоящий перед ним стол.
Я прикрыла рот рукой, отшатнулась и вместе со стулом рухнула на пол.
Отец посмотрел на меня. Его глазные яблоки выкатились на пол, оставив лишь пустые глазницы. Он спросил:
— Что это с тобой?
Из рукава отца выбралось упитанное Насекомое, привлекающее душ. Оно проползло по его груди вверх, добралось до лица и юркнуло прямо в ухо.
Я остолбенела. Я открыла рот, пытаясь закричать, но не могла издать ни звука. Все слова застряли в горле, не давая выплеснуть охвативший меня ужас.
Тело сотрясала дрожь. Мне хотелось бежать, но конечности словно перестали мне принадлежать — я не могла пошевелиться. В этот момент Чу Цы спросила:
— Почему ты барахтаешься на полу?
Как только она договорила, всё будто вернулось в норму: отец снова стал обычным отцом, а гниющая плоть и Насекомое, привлекающее душ, исчезли без следа.
Я часто дышала, тупо глядя перед собой, и лишь спустя долгое время ответила на вопрос Чу Цы:
— Этот стул… не очень устойчивый.
Отец нахмурился:
— Нерадивая девчонка, стоит начать рассказывать что-то полезное, как ты тут же начинаешь витать в облаках.
Я сухо усмехнулась и поспешно поднялась.
Ночью я ворочалась в постели, не в силах заснуть: всё, что произошло за эти два дня, не давало мне покоя. Я не могла перестать прокручивать в голове дневную сцену, и меня начинал бить озноб. Что это было — отца одержимый дух или я сама сошла с ума?
Когда Чу Цы крепко уснула, я толкнула её в спину и прошептала:
— Чу Цы, Чу Цы… Сестрёнка?
Чу Цы повернулась ко мне. В темноте её светлые зрачки блестели, словно драгоценные камни. Сонно она спросила:
— Что такое?
Я прошептала:
— Ты правда ничего не видела днём?
— Видела, — ответила Чу Цы.
Я замерла, подавляя готовый сорваться с губ вопрос, и переспросила:
— И что же ты увидела?
Чу Цы протянула руку к моим глазам. Я машинально зажмурилась. Она сказала:
— Запомни: об этом нельзя говорить. Помимо их собственной привязанности, именно наши внутренние устремления заставляют их не желать уходить.
Сказав это, она убрала ладонь с моих глаз.
Сердце моё рухнуло в самую бездну. Я широко открыла глаза и уставилась на Чу Цы, не в силах поверить в смысл её слов. Я тихо спросила:
— Что ты имеешь в виду?
На окне, заклеенном тонкой бумагой, проступил человеческий силуэт. Мне хватило одного взгляда, чтобы оцепенеть: сквозь бумагу я отчётливо увидела, что снаружи стоит отец.
Отец стоял под окном, и в комнату потянуло запахом гнили.
Человек за дверью молчал, лишь время от времени постукивая в нашу дверь. Моё дыхание сбилось. Я вцепилась в руку Чу Цы и, опустив голову, впилась в неё зубами.
Чу Цы не издала ни звука, словно не чувствовала боли.
Вскоре стук прекратился. Когда я снова посмотрела в окно, фигуры отца там уже не было — возможно, он ушёл. Я поднялась с кровати, босиком ступила на бетонный пол и повернулась к Чу Цы:
— Я хочу пойти посмотреть на отца.
Чу Цы села. Она не стала возражать, лишь кивнула и сказала:
— Я пойду с тобой.
Я разволновалась и, даже не надев обувь, рванулась к выходу. Стоило мне почти выйти за дверь, как я услышала:
— Вернись.
Я замерла и обернулась:
— Что случилось?
Чу Цы сидела на кровати и похлопала по месту рядом с собой:
— Иди сюда.
Лицо её было бесстрастным, и я не знала, что у неё на уме.
Я подошла и присела. Она наклонилась, взяла мои туфли и принялась надевать их мне на ноги. Я смотрела на неё, не в силах пошевелиться, и внезапно мне захотелось заплакать. Я отодвинула ногу в сторону и тихо проворчала:
— Я сама.
http://bllate.org/book/32786/4011056
Готово:
