Но система уверяла его: сможет, ещё как сможет.
Опираясь лишь на одно лицо Цинь Цзихэна, он, будь даже пустым местом, с лёгкостью заслужил бы титул всеобщего любимчика.
К тому же Цинь Цзихэн вовсе не был пустым местом: он умудрялся входить в десятку лучших учеников параллели и одновременно прослыть школьным хулиганом, держа в левой руке баскетбольный мяч, а в правой — телефон с игрой.
Нань Юйчэн, который в школьные годы действительно входил в топ-10 лучших учеников, так и норовил схватить этого автора за голову и доказать всю нелепость подобных вводных, особенно в такой ответственный момент, как третий год старшей школы, когда от одной учебы валишься с ног — откуда тут браться времени и силам на хулиганство и видеоигры?
Впрочем, мир всеобщего любимчика был устроен совершенно нелогично. Нань Юйчэн тяжело вздохнул, понимая: с главным героем, у которого столь причудливый ход мыслей, его собственное будущее окажется непростым.
Не успел он погрузиться в уныние, как система в его голове оживилась:
— Растут, растут!
— Что растёт? — уточнил Нань Юйчэн.
— Акции пары с детства! — система радостно захлопала в ладоши. — Какая у тебя высокая эффективность! И не прошло столько времени с назначения, а ты уже внёс огромный вклад в развитие сюжета.
Нань Юйчэн покосился на Цинь Цзихэна, который вовсю восхищался собственной фотографией и восторженно орал: «До чего же я хорош!», и понятия не имел, в чём именно заключался его грандиозный вклад в продвижение сюжета.
С одной стороны — бестолковая, но вовсе не милая система, с другой — простоватый, как сибирский валенок, главный герой. Жизнь наносила по Нань Юйчэну мощнейший удар за ударом, и он снова и снова оплакивал своё туманное будущее.
Жизнь, если выразить её суть одним словом...
Печаль.
Полюбовавшись на себя любимого ещё немного, Цинь Цзихэн наконец отложил телефон. Встретившись взглядом с красноречивым выражением лица Нань Юйчэна, он слегка кашлянул и с улыбкой произнёс:
— Называй меня братом, с этого моменты в школе я буду тебя прикрывать.
Нань Юйчэн и не мечтал ни о чём лучшем. Навязываться кому-то в младшие братья ему ещё не доводилось. Однако, хотя этот старший братец с первого же взгляда казался ненадежным, он всё-таки был главным героем-любимчиком, а значит, пока следуешь за ним, ничего страшного случиться не должно.
Он кивл Цинь Цзихэну. Чтобы потешить тщеславие главного героя, он послушно и без тени смущения произнёс:
— Братишка.
Родился он рано, и в прошлые школьные годы ему частенько доводилось называть людей старшими братьями, так что, несмотря на то, что Цинь Цзихэн был младше его на добрых несколько лет, выговорить это оказалось совсем несложно.
Стоило Нань Юйчэну добиться первых успехов, как оставшиеся два соседа по комнате явились с опозданием, словно подгадывая точно к назначенному времени.
Первым вошёл Нин Шуан. В книге он описывался как мягкий и нежный благородный юноша из состоятельной семьи, вежливый с окружающими, невероятно приятный в общении, но при этом имевший собственное мнение на всё.
Его чувства к Цинь Цзихэну, пожалуй, были самыми заметными в первой половине истории. Однако, прекрасно понимая, какая дистанция наиболее комфортна для общения между людьми, он никогда не позволял своим личным чувствам причинять неудобства Цинь Цзихэну.
Неудивительно, что у столь заботливого красавца имелась целая армия фанатов. Если характер Цинь Цзихэна был экспансивным и напоминал пылающий огонь, то Нин Шуан был как раз тем человеком, который умел этот огонь мягко усмирять.
Их характеры прекрасно дополняли друг друга, и поддерживавшие их читатели искренне верили, что чувства Нин Шуана подобны тихой воде, которая точит камень, и однажды они непременно пробьют путь в сердце Цинь Цзихэна.
Хотя многие считали и по-другому: если бы Цинь Цзихэн хотел сойтись с Нин Шуаном, они бы уже давно были вместе. Раз Нин Шуан выказывал свои чувства столь очевидно, а Цинь Цзихэн оставался абсолютно глух, значит, он просто не испытывает к нему ничего подобного, а молчит лишь из уважения к дружбе детства.
Читая роман в первый раз, Нань Юйчэн придерживался того же мнения. Но сейчас, бросив взгляд на обаятельно улыбающегося Цинь Цзихэна, он понял: суровая реальность совсем не похожа на догадки читателей.
На самом деле этот болван, скорее всего, в упор не замечал, что Нин Шуан к нему неравнодушен!
Цинь Цзихэн придвинул стул поближе и с улыбкой поприветствовал вошедшего:
— Юй-Юй, пришёл?
Имя Нин Шуана состояло из двух одинаковых иероглифов, поэтому в детстве Цинь Цзихэн услышал, как мать Нин Шуана зовёт сына именно так, и стал называть его точно так же.
Взгляд Нин Шуана скользнул по Нань Юйчэну и вернулся к Цинь Цзихэну. Услышав, как тот обращается к нему по детскому прозвищу при новом соседе, он вовсе не рассердился и с мягкой улыбкой изогнул губы:
— Цзихэн, это новый сосед?
Нань Юйчэн первым проявил инициативу и представился:
— Привет, я Нань Юйчэн.
Нин Шуан улыбнулся и пожал ему руку:
— Нин Шуан.
В отличие от персонажей с двойным дном, столь популярных в романах, Нин Шуан действительно был благородным человеком до мозга костей. На первый взгляд его отношение к Нань Юйчэну и Цинь Цзихэну ничем не отличалось: поприветствовав всех, он принёс стул и уселся рядом с ними.
Ещё одного обитателя общежития звали Шао Цун. В отличие от Нин Шуана, он был заклятым врагом Цинь Цзихэна. С самого поступления в Старшую школу Яньбэй он только и делал, что тайком соревновался с Цинь Цзихэном во всём.
Однако, будь то его плетущаяся в хвосте успеваемость либо баскетбол с драками, в которых он был так силён, Цинь Цзихэн неизменно превосходил его, из-за чего Шао Цун терпеть не мог соперника.
Впрочем, пара из отстающего хулигана и отличника тоже являлась классическим тропом. Добавим к этому то, что Шао Цун вечно походил на взъерошенного кота с опилками в голове — читатели совершенно упускали из виду очевидное взаимное неприятие между ним и Цинь Цзихэном, напротив, начиная надеяться, что однажды Шао Цун сможет укротить Цинь Цзихэна и претворить в жизнь прекрасную мечту: «Пусть во всём остальном я хуже тебя, но сверху в постели буду я».
Тем не менее читатели питали к Шао Цону столь тёплые чувства главным образом благодаря его характеру. Хотя Шао Цун был похож на пороховую бочку, готовую вспыхнуть от малейшей искры, ничего по-настоящему ужасного он никогда не совершал.
Он пошёл в школу рано, будучи младше Цинь Цзихэна больше чем на год, и большую часть времени его выходки казались Цинь Цзихэну не более чем легким почесыванием в самый разгар скучных будней.
В книге чувства Шао Цун к Цинь Цзихэну описывались туманно, но по тем или иным причинам он действительно уделял Цинь Цзихэну массу внимания и неизменно заводился, если хотя бы день не портил тому настроение.
Вот и сейчас, едва войдя в комнату, Шао Цун швырнул чемодан в угол и с размаху пнул стул, на котором сидел Цинь Цзихэн:
— Эй, подвинься, мне нужно сесть.
Движение вышло размашистым — он явно рассчитывал сбить стул с места вместе с Цинь Цзихэном, однако стоило его ноге соприкоснуться с целью, как комнату огласил дикий вопль.
— А-а-а-ай, мать твою, больно! — Шао Цун схватился за ногу, его лицо исказилось от боли. — Ты что, блин, свинцовую гирю сожрал за каникулы?
Увидев, как красивое лицо Шао Цуна скорчилось от боли, Нань Юйчэн велел себе глубоко подышать пару секунд, но всё равно не удержался и фыркнул.
Похоже, Шао Цун уступал Цинь Цзихэну далеко не во всём — по крайней мере, недостающих винтиков в его голове было явно больше, чем у того.
Его смех прозвучал как удар, разрушивший хрупкое равновесие: в следующую секунду Цинь Цзихэн и Нин Шуан тоже рассмеялись. Разница заключалась лишь в том, что Цинь Цзихэн хохотал во всю мочь, а Нин Шуан улыбался очень сдержанно.
Лицо Шао Цуна покраснело, и он грозно рявкнул, пытаясь скрыть смущение:
— Ты чего ржешь?
Нань Юйчэн сдержал смех и невинно ответил:
— Просто вспомнил одну шутку.
— Врёшь как дышишь! — Шао Цун выглядел так, будто готов был сожрать его живьём.
Нань Юйчэн сделал максимально серьезное лицо:
— Хочешь, прямо сейчас тебе её расскажу?
Шао Цун осёкся. Какое-то время он колебался, но всё-таки поверил ему и, сгорая от досады, выпалил:
— Какого хрена ты вообще удумал рассказывать анекдоты именно сейчас?!
Увидев, что тот и впрямь поверил, Нань Юйчэн снова сорвался и громко расхохотался.
Цинь Цзихэн тоже веселился от души:
— Ты что, всерьёз поверил его словам?
Позднее зажигание сработало: Шао Цун осознал, что его провели, и, сочтя это страшным оскорблением своего достоинства, с диким воплем бросился на Нань Юйчэна.
Хотя Шао Цун выглядел не слишком умным, дрался он действительно отчаянно и больно.
Зная его буйный нрав, Цинь Цзихэн попытался схватить новоявленного младшего брата за шкирку и утащить с линии атаки, но промахнулся. Нань Юйчэн, недолго думая, запрыгнул прямиком за спину Нин Шуана.
Цинь Цзихэн: ?
Нань Юйчэн: ?
Нин Шуан: ...
Атмосфера на мгновение стала неловкой. Один лишь Шао Цун, совершенно не замечавший странной реакции остальных троих, по-прежнему горел жаждой мести и стремился смыть недавний позор.
Вообще-то Нань Юйчэн тоже думал о том, чтобы спрятаться за спиной Цинь Цзихэна, но прятаться за спиной объекта тайной страсти двух будущих главных героев прямо у них перед носом — это либо напрашиваться на тумаки, либо откровенное самоубийство.
Заметив протянутую руку Цинь Цзихэна, он на секунду замер, а затем решительно отвернулся, делая вид, будто ничего не заметил.
К счастью, Цинь Цзихэн просто хотел по-дружески прийти на помощь и никак не ожидал, что Нань Юйчэн увернётся с такой прытью. Он списал манёвр Нань Юйчэна на инстинктивную реакцию и не стал копать глубже.
Нин Шуан слегка замешкался, приятно удивленный реакцией Нань Юйчэна, и в его глазах промелькнуло любопытство.
Заметив, что Шао Цун не намерен отступаться, а Цинь Цзихэн лишь скалит зубы, предвкушая зрелище, Нин Шуан понял, что миссия миротворца ложится на его плечи. Как заправский примиритель, он мягко произнес:
— Шао Цун, брось. Мы теперь соседи, к чему портить отношения в первый же день? Давайте уступим друг другу, и всем станет легче.
Шао Цун как раз искал повод отступить. Услышав слова Нин Шуана, он хоть и скривился, но всё же согласился:
— Я вообще-то не вас испугался.
Нань Юйчэн закивал, как цыплёнок, клюющий зерно, дождался, пока Шао Цун с недовольным видом опустит занесённую руку, вернулся к своему месту и запоздало сообразил, что так и не представился задире.
— Привет, я...
Он только открыл рот, как Шао Цун скривился и рявкнул:
— Мне плевать, как тебя зовут! Главное, чтобы ты помнил: я — твой папаша.
Нань Юйчэн глубоко вздохнул, подавляя в душе желание отмудохать этого трудного подростка, бросил взгляд на любимчика-главгероя, который с удовольствием наблюдал за чужим представлением, и, сохранив на лице невозмутимую улыбку, искусно перевёл стрелки:
— Раз уж Цинь-гэ — мой старший брат, то кем тогда приходишься ему ты?
— Разумеется, я ему тоже папа! — услышав возможность поживиться за чужой счёт, Шао Цун ухватился за неё без малейших раздумий.
Цинь Цзихэн никак не ожидал, что пламя перекинется на него самого, и, недолго думая, сграбастал хохочущего и беззаботного Шао Цуна, впечатав того лицом в пол.
Глядя на Шао Цуна, который в первый же день в общежитии принял на себя всю тяжесть нечеловеческих страданий, Нань Юйчэн улыбнулся, скромно оставаясь в тени.
После столь «дружественной встречи» соседи наконец молча принялись за распаковку вещей.
Нань Юйчэн расположился на верхнеи ярусе над Шао Цуном, а Нин Шуан занял кровать над Цинь Цзихэном.
Находясь в эпицентре этой бойни, способной в любую секунду превратиться в арену боевых действий, Нань Юйчэн с пугающей ясностью представлял, сколь веселой и безумной окажется их дальнейшая жизнь. Насладившись моментом триумфа, он вновь предался унынию по поводу грядущих будней.
Цинь Цзихэн управился быстрее всех. Распаковав вещи, он рухнул на кровать и предложил:
— Сходим поедим шашлычков?
— Если память мне не изменяет, завтра начинается учеба, — заметил Нин Шуан. — Наверное, всё же стоит немного угомониться.
Шао Цун глянул на календарь и горько вздохнул:
— Подумаешь, вступительные экзамены в университет! Раздули из этого конец света. Другие ещё вовсю наслаждаются каникулами, а нам уже тащиться на занятия.
От этих слов Нань Юйчэну стало ещё тоскливее: эти сопляки хотя бы доросли до положенного возраста, чтобы сдавать экзамены, а ему-то, уже прошедшему через всё это однажды, снова приходилось тянуть ту же лямку!
Ему стало так горько, что захотелось испортить настроение кому-то ещё. Вспомнив характер Шао Цуна, он наклонился с кровати и поинтересовался у соседа снизу:
— Раз уж ты так рассуждаешь, Шао Цун, у тебя, наверное, потрясающие успехи в учебе?
Шао Цун мгновенно заткнулся. Помолчав пару секунд и сообразив, что пахнет жареным, он со злости хлопнул по доскам кровати:
— А сам-то ты далеко ушел?!
Нань Юйчэн усмехнулся:
— Во всяком случае, лучше тебя.
Продолжая потешаться над Шао Цуном, он шарил по рюкзаку в поисках ручки и случайно вытащил оттуда тетрадь с результатами теста. На ней красовалось название: Первая старшая школа Наньтяня — видимо, прежняя школа его нынешнего обладателя тела. И баллы...
Не хватило одного балла до проходного.
Нань Юйчэн с абсолютно бесстрастным лицом запихнул тест обратно, после чего любезно бросил сидящему внизу парню:
— Неудивительно, что ты проигрываешь Цинь-гэ.
Шао Цун: ??
Цинь Цзихэн, который всё это время наблюдал за ними, не выдержал и расхохотался. Сдерживая смех, он сфотографировал новую комнату, чтобы отправить снимок родным.
Заметив, как оживился чат, он бросил быстрый взгляд на Нань Юйчэн и добавил ещё одну фразу:
— Похоже, мне попался очень забавный сосед. Этот учебный год точно не будет скучным.
http://bllate.org/book/32773/4009279
Готово:
