Потому что Цюй Бинь и в самом деле превосходно умел заботиться о людях — он проявлял даже больше чуткости и внимания, чем старая няня, к услугам которой привыкла семья Чэн. Перед отъездом мать Чэна со слезами на глазах сжала руку Цюй Биня, прося его приглядывать за их никчемным сыном. Наблюдая эту сцену, Чэн Сяотянь подумал, что она до боли похожа на какую-то мыльную оперу, и глуповато ухмылялся, стоя в сторонке. Цюй Бинь же сохранял совершенно серьезное выражение лица, с достоинством пожимая в ответ руку матери Чэна, а затем кивнул отцу Чэна, у которого покраснели глаза.
Тогда Чэн Сяотянь искренне считал, что сорвал джекпот: молодой дизайнер одежды, которого он содержал времена своего богатства, оказался до того преданным и благородным, что не только не стал упрекать его в разорении, но и сам взялся обеспечивать его вкусной едой и хорошей одеждой. Выходило, что роль спонсора он исполнял из рук вон плохо.
Но с какого же момента отношение Цюй Биня совершило стовосьмидесятиградусный поворот?
Кажется, в один прекрасный день — неизвестно почему — он вдруг стал холодным. Начал строго контролировать его распорядок дня и рацион, то и дело бросал в его адрес едкие замечания, грозил выйти из себя, если застанет за полуночным поеданием мороженого, запрещал рубиться в видеоигры днями и ночами, запрещал съедать по три порции речных крабов за один присест и даже заставил закрыться в комнате, чтобы готовиться к экзамену на бухгалтера.
И прежней мягкости в нем поубавилось: на капризы и баловство он больше никак не реагировал, а в минуты крайнего гнева даже отходил ему мягкое место ремнем.
В тот раз Чэн Сяотянь провалялся в постели целую неделю. На самом деле травма была пустяковой — кожа на ягодицах лишь слегка покраснела и припухла, и все быстро прошло. Только вот со времен своего рождения Чэн Сяотянь еще никогда не сталкивался с подобным унижением, и на душе у него было так обидно и горько, что среди ночи у него поднялся жар, он бессвязно бредил во сне и выплакал столько слез, что подушка насквозь промокла.
Чэн Сяотянь помнил, что в пору своего финансового расцвета был весьма щедр с Цюй Бинем: словно хозяин породистой и редкой крупной собаки, он с радостью загонял того в пределы собственной территории, то и дело одаривал дорогими часами и брендовой одеждой, и как ни посмотри — был бесконечно доволен жизнью.
Вот только Цюй Бинь никогда не принимал его подарки, а всякий раз при их получении у него делалось крайне кислое лицо.
Ну и чудак же он, однако кто заставлял Чэн Сяотяня так сильно к нему привязываться?
Он столько сил и труда вложил в то, чтобы выходить его вкусной едой да знатным уходом, а в итоге получил от этой породистой крупной собаки такой болезненный укус, что хоть волком вой.
Чэн Сяотянь снова вспомнил, с чего это вдруг он очутился у раковины за мытьем посуды, и от нахлынувшей грусти живот тут же громко заурчал — от съеденной за ужином скромной порции простого риса уже давно и след простыл.
Чэн Сяотянь никогда не любил ущемлять свои желания: бросив жирные, испачканные тарелки и палочки и даже не удосужившись вымыть руки, он на цыпочках прокрался к домашнему телефону и позвонил в кондитерскую, заказав манговый мусс.
Ожидая доставку, он прислушивался к звукам из кабинета, где работал Цюй Бинь, и боялся лишний раз пошевелиться, чтобы не выдать себя шумом.
Поэтому, когда Цюй Бинь вышел заварить черный чай, перед его взором предстал Чэн Сяотянь, который воровато припал к дверному косяку и при поличной застыл с виноватым выражением лица.
Цюй Бинь на мгновение замер, бросил взгляд на небрежно брошенный провод телефона и бесстрастно произнес: — Зарплату за этот месяц получил?
Чэн Сяотянь опешил и, напрягшись, попытался вспомнить: — Э-э… Дядя Ли сказал, что заберет деньги вместе с выплатами за следующие три месяца и переведет мне через день-два, только вот… — голос Чэн Сяотяня стих, — велел больше не утруждать себя работой в его компании…
Цюй Бинь кивнул: — Тогда на какие шиши ты заказал доставку?
Чэн Сяотянь скорчил жалобную физиономию и нехотя выдавил: — Да я не для себя, это тебе. Ты так устаешь на работе, нужно питаться получше. Я… я просто посмотрю.
В этот момент зазвонил дверной глазок. Ой, то есть дверной звонок. Цюй Бинь заглянул в глазок, отпер дверь, вежливо протянул деньги, поблагодарил курьера и забрал манговый мусс.
Чэн Сяотянь смотрел на него голодными глазами, едва не захлебываясь слюной, а сам тем временем говорил: — Мусс слишком сладкий, а зеленый чай лучше всего убирает приторность, может, я заварю тебе немного?
И параллельно лихорадочно соображал: если он сейчас сам собой усядется Цюй Биню на колени и поцелует в шею, не повернется ли ситуация к лучшему?
Цюй Бинь проигнорировал его. Выглядел он очень уставшим, но рука его дрогнула лишь на секунду — без малейших колебаний он просто взял и швырнул мусс в мусорное ведро у порога.
Чэн Сяотянь замер. Сердце сжалось от такой боли, что на глаза навернулись слезы, и он, злобно сверкнув покрасневшими глазами, вперил в Цюй Биня яростный взгляд.
— Посуду домыл? — голос Цюй Биня по-прежнему звучал холодно.
Чэн Сяотянь больше не смог сдерживаться и выпалил: — Дамывал я твой арбуз!
С этими словами он резко развернулся и вихрем умчался в свою комнату на втором этаже.
Цюй Бинь стоял у дверей спальни Чэн Сяотяня, а в его опущенной левой руке покачивалась свежезаказанная порция мангового мусса.
Он действительно считал, что Чэн Сяотяню не следует на ночь глядя наедаться жирными и высококалорийными сладостями — в этом не было никакой пользы для его здоровья. К тому же, наевшись на ночь глядя, Чэн Сяотянь обычно мучался животом и долго не мог уснуть, хотя в следующий раз он точно так же без малейших сомнений умял бы эту калорийную бомбу целиком.
Большую часть времени Чэн Сяотянь был ленив и легко пасовал перед трудностями, поэтому его одержимость вредной едой и упорство в этом деле можно было назвать едва ли не самыми яркими чертами его характера.
Только что внизу Цюй Бинь позвонил господину Ли с швейной фабрики, чтобы уточнить детали увольнения Чэн Сяотяня. В голосе собеседника слышались искреннее сожаление и беспомощность, однако позиция оставалась твердой. Это был далеко не первый промах Чэн Сяотяня; в прошлые разы суммы ущерба оказывались невелики, поэтому господин Ли закрывал на все глаза и покрывал убытки из собственного кармана. Но неприятности, в которые Чэн Сяотянь вляпался на сей раз, едва не оставили всю фабрику без новогодних зарплат, и еще пара таких выходок могла напрямую привести предприятие к банкротству.
Цюй Бинь прекрасно все это понимал, а потому не смел требовать от человека новых проявлений великодушия и снисхождения. Он еще раз принес извинения и перевел на банковский счет собеседника кругленькую сумму в качестве компенсации.
Новый манговый мусс, заказанный Цюй Бинем, был совсем из другого места. Он напрямую связался с частным ресторанчиком, чьими услугами часто пользовался, и попросил приготовить десерт, состоящий практически из одной мякоти манго, строго наказав положить поменьше сахара и масла. Владелец, хорошо его знавший, поинтересовался, не положить ли традиционных речных крабов с икрой, но Цюй Бинь после секундного колебания покачал головой и ответил, что не нужно.
Сытные, нежные и сладкие речные крабы заставили бы Чэн Сяотяня мгновенно сменить гнев на милость, вновь превратившись в мягкого и ласкового увальня, но Цюй Бинь хотел вовсе не этого.
То, чего он добивался, всегда было намного масштабнее всего, что мог вообразить себе Чэн Сяотянь, поэтому спешить ему было некуда.
Цюй Бинь поднял правую руку и постучал в дверь.
Из комнаты доносились какие-то невнятные шорохи, казалось, кто-то даже говорил вполголоса, однако открывать ему никто не спешил.
http://bllate.org/book/32764/4008203
Готово:
