Однако блестящие глаза Е Чунь были полны ожидания, а его мягкие, сладкие, как будто сдобренные мёдом слова одно за другим проникали ей прямо в сердце. Она никак не могла проявить жесткость и отказать, и в конце концов не выдержала уговоров Е Чунь. Ей оставалось лишь мысленно вздохнуть и повести его в сторону рынка.
Солнце стояло высоко — наступил полдень. На рынке было шумно и оживленно, вокруг лотков с лапшой, паровыми булочками и вонтонами толпился народ. В поднимающихся клубах пара витали манящие ароматы.
Чжу Цуймэй посмотрела на Е Чунь, и во взгляде ее читалось сплошное участие. Тихонько она спросила:
— Не проголодался? Может, сначала съедим по миске вонтонов, а потом продолжим ходить?
Е Чунь покачал головой, и в его ясных глазах светилось понимание:
— Разве дома не приготовили еду? Поедим дома, нечего тратить деньги понастоящему.
— Ух эта мартышка, теперь-то научился экономить, — Чжу Цуймэй мысленно обрадовалась, но вслух не удержалась от колкости и бросила на него легкий косой взгляд.
Пока они так разговаривали, Е Чунь вдруг оживился: его взор упал на некий ларек неподалеку, где продавали яйца. Он с восторгом дернул Чжу Цуймэй за полу одежды, подтаскивая ближе, и с любопытством спросил:
— Тетушка, а это что такое?
Чжу Цуймэй подняла глаза и увидела, что прилавок уставлен маринованными и солеными яйцами необычайно привлекательного вида. Мысленно она перевела дух: слава богу, ничего слишком дорогого.
— Это маринованные и соленые яйца, с кашей — объедение. Хочешь попробовать? — спросила она.
Глаза Е Чунь засияли:
— Тогда давай купим по два тех и других.
Хозяин лавки, простодушный мужчина средних лет, ловко упаковал яйца и с улыбкой произвел расчет:
— Всего четыре яйца, двадцать четыре вэня. Держите, пожалуйста.
Чжу Цуймэй приняла сверток и тихонько вздохнула. За те деньги, что стоили эти четыре яйца, в деревне можно было купить целых двадцать четыре обычных куриных. Но, глядя на счастливое лицо Е Чунь, она подумала, что это того стоило.
Пока Чжу Цуймэй шарила в кошельке в поисках медных монет, Е Чунь снова поднял голову и, моргая, обратился к торговцу:
— Дяденька, а кроме этих, у вас других яиц не найдется?
Мужчина средний лет, привыкший говорить прямо, оживленно закивал и поспешно затараторил:
— Есть, есть, как же! У меня есть и куриные, и утиные, даже гусиные! Гусиные яйца — вещь знатная, если их есть, для будущего ребенка такая польза…
Его слова заставили Чжу Цуймэй вспыхнуть до самых ушей. Она тут же перебила его, замахав руками:
— Не нужно, не нужно! Наш гэр еще не замужем, к чему ему такое.
Только тут мужчина сообразил, в чем дело. Лица его коснулось смущенное и виноватое выражение, и он принялся торопливо оправдываться:
— Простите ради бога, матушка, я-то подумал, что гэр просто стесняется спросить, вот и сболтнул лишнего… Видит небо, извините.
Видя искреннее раскаяние на лице торговца, Чжу Цуймэй не стала ничего отвечать и лишь молча покачала головой.
Но Е Чунь не унимался и продолжил допытываться:
— Нет, дяденька, я не о том. Я хотел спросить, нет ли у вас таких же яиц особой выделки, как эти соленые и маринованные?
Мужчина почесал в затылке и простодушно рассмеялся:
— Э-э, нет, таких больше не держу.
— Это только у вас нет, или на всем рынке не сыскать?
— Во всяком случае, сколько лет я здесь торгую, ничего подобного не встречал, — отрезал торговец.
— Ох, вот как. Спасибо, дяденька.
Е Чунь вежливо улыбнулся, Чжу Цуймэй расплатилась и увела его прочь.
Пройдя рынок из конца в конец, Е Чунь водил Чжу Цуймэй от одного крупного яичного лотка к другому, но везде обнаруживались лишь всё те же привычные маринованные и соленые яйца.
Тем не менее глаза Е Чунь горели ярким огнем: в его голове уже созрел надежный план обогащения. Люди в Дашэне велики до выпивки, а столетнее яйцо — это же идеальная закуска к любому застолью!
До поступления в университет он то и дело стряпал столетние яйца вместе с бабушкой, так что во всех тонкостях рецептуры и пропорциях ингредиентов разбирался с закрытыми глазами. Что касается извести, то ее полно на склонах гор у самой деревни, обжигать известь — дело нехитрое; кальцинированную соду можно раздобыть в той самой соляной лавке, мимо которой они только что проходили; древесная зола и вовсе валяется повсюду, а уж соль с водой и упоминать не стоит.
Какой же я всё-таки гений!
Чжу Цуймэй бросила взгляд на Е Чунь, который стоял рядом и преданно улыбался своим мыслям, а затем покосилась на те четыре яйца в корзинке. Полная недоумения, она никак не могла взять в толк, что за ветер свистит в голове у этого паренька. В конце концов она не выдержала и спросила:
— Чунь-гэр, это и есть твои хваленые вкусности? Мы что, сегодня вечером под эти четыре яйца выпивать собрались?
Е Чунь загадочно приблизился к уху Чжу Цуймэй и заговорщицки шепнул:
— Тетушка, видишь вон тот терем на той стороне?
Чжу Цуймэй проследила за направлением его пальца и кивнула:
— Ну, вижу, и что с того?
На лице Е Чунь расцвела уверенная улыбка:
— Пройдет два месяца, и я поведу тебя туда пить вино да лакомиться деликатесами!
Чжу Цуймэй вылупила глаза и недоверчиво уставилась на парня. Она приоткрыла рот, но так ничего и не произнесла, лишь слабо покачав головой — решив про себя, что мальчишку просто на солнце перегрело и у него от жары рассудок помутился.
Покинув базар, они больше не стали нигде шляться и под палящими лучами иссушающего весеннего солнца зашагали домой.
Стоило им распахнуть дверь, как они бросились прямиком в главную комнату утолять жажду. Сменяя друг друга, они принялись наливать чашку за чашкой, пока до дна не осушили весь чайник, и только тогда перевели дух.
Е Чунь чувствовал, что его пальцы на ногах едва ли не онемели. Сначала он скинул верхнее платье чжичжу, потом стащил обувь и уселся отдохнуть на краешек матраса-кан. Чжу Цуймэй скрылась за занавеской, переодевшись в простое холщовое платье, а затем вернулась, прихватив снятую хлопковую рубашку в запах, плиссированную юбку в складку и одеяние Е Чунь, намереваясь всё это перестирать.
Увидев это, Е Чунь стремглав соскочил с кана, подбежал к ней и перехватил за руку:
— Тетушка, оставьте, я сам постираю.
— Не надо стирать, пусть покиснет пока, давай-ка сначала поедим.
— Ой, хорошо.
После этого Е Чунь тоже переоделся в короткую холщовую куртку по росту младшего из сыновей — Цуй Цзинмина, обулся и отправился на кухню помогать подавать блюда.
Неизвестно почему, но стряпня сегодня казалась Е Чунь донельзя аппетитной.
То же самое чувство испытали Чжу Цуймэй и Цуй Цзинмин.
Обед прошел в полном довольстве, однако вскоре Е Чунь одолела дремота, и веки сами собой начали слипаться. В голове промелькнуло: посуда-то еще не вымыта, да и белье ждет не дождется, когда его потрут руками, но тело было настолько изнуренным, что так и рвалось завалиться спать прямо на месте. Какое-то время он растерянно сидел неподвижно на стуле, затуманенным взглядом соображая, с чего же начать.
Глядя на него, Чжу Цуймэй испытывала невыносимую жалость.
Она тихо вздохнула, подошла к Е Чунь и мягко произнесла:
— Чунь-гэр, раз уж ты считаешь этот дом своим, не стоит себя так изнурять. Домашнюю работу вовсе не обязательно брать на себя в одиночку. Если тяжело таскать воду — есть я и твой брат, мы сходим и принесем. Тяжело носить хворост — опять же, мы сходим за ним. Да и в дороге, если устанешь идти в гору или по равнине, остановись перевести дух, не нужно терпеть через силу. Ты от природы слаб здоровьем, но это ведь не твоя вина, так зачем же вешать на себя столь непосильную ношу?
Глава 19. Делаем шкатулку для еды
Е Чунь молча внимал каждому слову Чжу Цуймэй. Каждая фраза, сорвавшаяся с ее губ, была полна тепла; проникая в самые потаенные уголки его души, они заставили глаза парня невольно покраснеть.
Вспоминая о том, как он очутился в этом доме — прошло ведь всего-навсего пять дней, — он понимал, что все эти дни слились для него в сплошной туман. Попроси его рассказать в подробностях, что именно здесь происходило, вряд ли он припомнил бы хоть что-то вразумительное. Зато стоило задать вопрос, каких людей он повстречал на своем пути, и он без колебаний ответил бы: ему посчастливилось встретить невероятно доброго, замечательного человека — человека, заставившего его всем сердцем испытать жгучее желание назвать ее мамой!
Не в силах больше сдерживать рвущиеся наружу чувства, Е Чунь с разбегу уткнулся лицом в грудь Чжу Цуймэй, и слезы хлынули из глаз.
Он крепко обнимал ее долго-долго, пока слезы не пропитали воротник ее одежды. Сквозь пелену влаги он поднял голову и, всхлипывая, вымолвил:
— Тетушка… Я… могу я звать тебя… звать тебя мамой?
Чжу Цуймэй шлепнула Е Чунь ладонью по спине:
— Ишь чего удумал! Разве можно маму называть кому попало?
— Тогда… как… как же нужно? — с трепетом допытывался Е Чунь, и в его взгляде читалась безграничная надежда.
— Разве что… — Чжу Цуймэй слегка отстранила его от себя, обеими руками взяла со стола миски с палочками и нарочито выдержала паузу, — разве что ты выйдешь замуж за моего Далана.
С этими словами она подхватила посуду и зашагала на кухню, не оглядываясь.
— А? — Е Чунь от неожиданности лишился дар речи. В его душе смешались обида и непонимание, глаза снова наполнились влагой, и он крикнул вслед удаляющейся кухне: — Вы же сами собирались усыновить меня… сделать своим приемным сыном?!
— Приемным — значит, буду приемной матерью.
Е Чунь вприпрыжку побежал за ней на кухню, озадаченно моргая:
— Но ведь брат уже помолвлен!
Услышав это, Чжу Цуймэй ощутила укол раскаяния за собственные слова, сорванные с языка впопыхах. Не поворачивая головы, она бросила через плечо:
— Ах ты, плутовка эдакая, иди лучше ложись спать, проветривай свою головушку.
Замечание Чжу Цуймэй подействовало на Е Чунь отрезвляюще, будто он очнулся от наваждения. Он торопливо вытер рукавом мокрые следы на щеках, выбежал во дворец и принялся за стирку.
Из-за всех этих слез и суматохи сонливость, одолевавшая его мгновение назад, испарилась без следа, оставив его бодрым и сосредоточенным.
Ледяная колодезная вода приятно остужала ладони, пока Е Чунь энергично оттирал белье, а его мысли постепенно приходили в порядок. Вспоминая недавний диалог с тетушкой, он качал головой, ругая себя за излишнюю поспешность.
Тем временем на кухне Чжу Цуймэй терзали точно такие же угрызения совести. Она прекрасно понимала, что взрослой женщине не пристало бросаться подобными фразами — услыши кто посторонний, у Чунь-гэра потом вовек не сыщется достойной партии для замужества. Но сколько бы она ни корила себя, в ее памяти то и дело всплывали уютные картины их совместной жизни последних дней. Ей волей-неволей представлялось, как они втроем — она, Далан и Чунь-гэр — так и будут жить душа в душу, весело и беззаботно. А со временем у них родятся пухлые внучатые малютки…
Нет, хватит об этом!
Чжу Цуймэй яростно мотнула головой, силясь выбить из головы эти нелепые фантазии. Видимо, будни в последние годы тянулись до того пресно и однообразно, что появление такого ладного, смышленого, миловидного, сметливого и послушного мальчишки, как Чунь-гэр, начисто лишило ее выдержки.
Она беспрестанно напоминала себе, что Далан уже помолвлен и вскоре должен жениться на Цяоцзе. И всё же откуда-то из глубины сознания пробивался другой голосок: а вдруг Далан сумеет сдать экзамены и получить ученую степень, глядишь, тогда разрешат взять и наложницу…
Ни в коем случае! Разве может Чунь-гэр опуститься до роли наложницы? Это же верх несправедливости по отношению к такому ребенку!
В этот момент в голове Чжу Цуймэй словно двое невидимых противников вели ожесточенный спор: мысли сменяли друг друга с бешеной скоростью, повергая ее в полное замешательство и разрывая сердце на части.
http://bllate.org/book/32748/4005090
Готово:
