Детвора
Позавтракав, Е Чунь собрал посуду и палочки, а Чжу Цуймэй достала мешок из темно-синей грубой ткани, набила в него несколько пшеничных лепёшек, доверху наполнила водой тыкву-горлянку и сунула её в руки Цуй Цзинмину.
— Сынок, иди вверх по течению вдоль реки, встретишь людей — расспроси, нет ли в окрестных деревнях кого по фамилии Е. Если кто спросит, зачем ты кого-то ищешь, так и отвечай… мол, это твоя тетушка по материнской линии, а ты приехал в уездный город на учебу и заглянул навестить её по пути.
Чжу Цуймэй держала сына за руку и всё приговаривала. Цуй Цзинмин терпеливо выслушал и похлопал мать по руке: — Не переживай, маа, я знаю, что говорить.
Когда Цуй Цзинмин уже дошел до калитки, Чжу Цуймэй быстрыми шагами подбежала к нему и, словно опасаясь, что их кто-то подслушает, тихо добавила: — И не забудь купить таз.
Цуй Цзинмин бросил взгляд в сторону кухни, кивнул и поспешно удалился.
Е Чунь вышел из кухни, держа в руках два больших редиса: — Тетушка, почему братец уже ушел? Я ведь собирался приготовить ему с собой какую-нибудь нехитрую закуску, в сухомятку-то одни лепёшки есть совсем невкусно.
Чжу Цуймэй зашла на кухню и посмотрела на редис в руках Е Чуня: — Если ты сейчас растопишь очаг да станешь готовить, сколько времени потеряешь. Твой брат сходит туда и обратно, вернется — и еще успеет позаниматься.
— Тетушка, а вы разве не едите битые овощи? Или квашеные?
— Битые овощи редко едим, вот пойдут огурцы — тогда будем делать их в маринаде.
— Тогда я сегодня приготовлю вам хрустящие ломтики редиса, — Е Чунь потряс в воздухе двумя крупными корнеплодами с воодушевленным видом.
Чжу Цуймэй посмотрела на него и поняла, что тот вовсе не шутит. Но ведь сырая редиска такая горькая и резкая на вкус, разве может это быть вкусно? Впрочем, подумаешь, две редиски, даже если испортит — не велика беда. И она кивнула: — Ладно, делай. Дай-ка мне попробовать, как это — есть сырую редиску.
С этими словами она подхватила бамбуковую корзину: — Я пойду на базар, куплю мяса. Как брат вернется, я нам мясное рагу приготовлю.
Дома остался один Е Чунь. Чжу Цуймэй заперла снаружи ворота и только тогда ушла.
Е Чунь вымыл два больших редиса, ловко очистил от кожицы, нарезал брусочками, сложил всю редиску в керамическую чашку, бросил щепотку соли, тщательно перемешал и оставил отстаиваться, чтобы из овоща ушла лишняя влага.
Он знал, что соль в древности ценилась на вес золота, поэтому сыпать много не смел, добавил всего две маленькие щепотки — и то не был уверен, достаточно ли.
В прошлой жизни, еще до перемещения сюда, Е Чунь ради экономии часто сам солил редиску и хранил в съемной квартире. По дороге домой покупал пару пампушек-моутоу, грыз их дома вприкуску с соленьями, запивал миской воды — вот и весь ужин.
Е Чунь зашел в главную комнату, огляделся и обнаружил, что в доме царит идеальный порядок и заняться абсолютно нечем. Тогда он решил искупаться. Воспользовавшись тем, что на плите греется вода, он наполнил таз, взял тряпку и тщательно протер все столы, стулья и скамейки в доме. Дверь в западную комнату была приоткрыта, и Е Чунь, не раздумывая, шагнул внутрь с тряпкой в руке.
Стоило переступить порог, как в нос ударил аромат туши, смешанный с легким запахом сосновой смолы.
В комнате Цуй Цзинмина было очень аккуратно, и взгляд Е Чуня сразу приковал письменный стол, сплошь заставленный книгами. Кан оказался небольшим, на его краешке лежал недорезанный кусок персикового дерева, а у стены стояли три камфорных сундука. Е Чунь подумал, что внутри, должно быть, хранятся не только одежда с постельным бельем, но и книги.
Он аккуратно протер сундуки, а затем собрался вытереть стол. Но на столе у Цуй Цзинмина было столько вещей, что трогать их без разбору он не осмелился. Колеблясь, стоит ли тут наводить порядок, он заметил раскрытый альманах: на каждой дате с первого по десятое число стояли точки, а начиная с одиннадцатого точек не было. Ученые мужи в древности отдыхали по декадным дням — десятого, двадцатого числа и в последний день месяца.
Значит, сегодня было десятое число четвертого месяца, а подобрать его и выходить Цуй Цзинмин принес восьмого числа.
Книги Цуй Цзинмина он трогать не стал, просто протер открытые участки столешницы и вышел из западной комнаты.
Было неизвестно, далеко ли до بازارу и когда вернется Чжу Цуймэй. Заглянув на кухню и убедившись, что вода почти закипела, Е Чунь вытащил стоявшую в углу большую деревянную кадзь, зачерпнул тыквенным ковшом горячей воды, перелил внутрь, затем сходил во двор за ведром холодной воды и довел её до нужной температуры. После этого он принес из восточной комнаты смену нижнего белья, затворил кухонную дверь изнутри и с наслаждением вымылся.
Во время мытья он еще раз внимательно изучил строение своего нового тела: изменить тут ничего нельзя, оставалось только смириться.
Больше всего Е Чуню докучали эти длинные волосы — их и мыть трудно, и сушить долго. Но раз уж у него не осталось ни отца, ни матери, неужели нельзя просто взять и остричь волосы?
С наслаждением искупавшись, Е Чунь вытер волосы наполовину насухо, кое-как завязал их и принялся за грязную воду.
Заметив, что Чжу Цуймэй после мытья овощей просто выплескивала воду прямо на землю, он понимал, что такую огромную кадзь с мыльной водой так просто вылить не получится.
Поразмыслив как следует, Е Чунь взял маленькое ведерко и, зачерпывая воду из большой кади, стал носить её ведро за ведром, поливая росшие во дворе персиковое и тутовое деревья. Наконец он тщательно вымыл у колодца и большую кадзь, и маленькое ведерко, и только после этого опустился на стул отдохнуть.
Тело гэта всё же уступало по силе мужскому.
Раньше он запросто поднимал такую здоровенную кадзь, а сейчас управился всего с несколькими ведерками — да и те не были полными, — а уже выбился из сил.
Немного переведя дух, он достал постиранную одежду, закончил с мытьем, потом занялся редисом — так в хлопотах и пролетело всё утро.
Когда Чжу Цуймэй вернулась, Е Чунь сидел во дворе с распущенными волосами, грелся на солнышке и читал книгу.
Увидев входящую Чжу Цуймэй, он радостно выбежал ей навстречу: — Вы вернулись, тетушка! Базар так далеко? Почему вас не было так долго?Чжу Цуймэй протянула ему бамбуковую корзину, висевшую на руке, и, направляясь к главной комнате, произвела:
– Идти недалеко, туда и обратно как раз около часа. Тетушка Лю попросила меня составить ей компанию, пока она продавала яйца, вот мы немного и задержались.
Е Чунь отнёс корзину на кухню, аккуратно всё разложил по местам, а затем тоже последовал в главную комнату:
– Разве это близко? Разве в соседних деревнях не продают мясо?
– Продают, в соседней Деревне Старой Софоры продают, – Чжу Цуймэй налила себе чашку воды, села на стул, сделала несколько глётков и, окинув взглядом комнату и заметив, что стол и стулья сияют чистотой, продолжила: – Семья, с которой мы договорились о детском браке для твоего брата, как раз торгует мясом.
– Разве не отлично? Это же твои будущие сваты, так почему ты всё равно пошла за мясом в город? – Е Чунь тоже присел, чтобы составить компанию Чжу Цуймэй за беседой.
Он просидел молча всю первую половину дня, и теперь ему безумно хотелось поболтать.
Чжу Цуймэй вздохнула и произвела:
– Отец Цяоцзе человек прямой, честный и дорожающий чувствами... Ох, Цяоцзе – это та девушка, с которой твой брат обручён с детских лет. Но вот мать Цяоцзе – человек тяжелый в общении. Раньше, когда мы ходили покупать мясо к ним, твой дядя Ли либо вовсе отказывался брать деньги, либо отсыпал больше положенного. Со временем я заметила, что тетушка Ли этому не рада, и мы перестали навязываться и вызывать у людей неприязнь. В город идти дальше – так дальше, зато избавимся от лишних косых взглядов и глупых упрёков.
Е Чунь подпер подбородок рукой и, морща нос, произнес:
– Раз семьи уже заключили помолвку, рано или поздно они станут одной родней, как же можно быть такой мелочной? Слишком уж скупо.
Видя, как забавно он выглядит, Чжу Цуймэй легко улыбнулась:
– Почему ты снова не собрал волосы в пучок? Брат вернется, увидит и снова начнет выговаривать, что ты выглядишь неподобающе.
Е Чунь показал язык, быстро сбегал на кухню за заколкой и подобрал волосы:
– Я только что купался, волосы еще не высохли, вот и забыл.
Солнце клонилось к закату, и косые лучи заката разливались по двору. Посреди двора была расстелена большая соломенная циновка, и Е Чунь, полустоя-полуколеня на синих каменных плитах, вместе с Чжу Цуймэй распарывал старое ватное одеяло. Мелкие пылинки ваты прилипали к лучам заката и кружились в воздухе вслед за их движениями.
Звук отворяющейся деревянной двери потревожил обоих.
Е Чунь обладал острым зрением и, заметив возвращающегося Цуй Цзинмина, торопливо поднялся на ноги и с улыбкой окликнул:
– Брат, ты вернулся!
Чжу Цуймэй тоже поспешно бросила работу, шагнула навстречу, чтобы забрать у Цуй Цзинмина таз и полотняный мешок, и с беспокойством спросила:
– Ну как? Нашел?
Цуй Цзинмин только собрался ответить, как Е Чунь уже быстрым шагом приблизился к нему, держа чашку с поднимающимся от неё горячим паром:
– Брат, сделай глоток воды, присядь, отдохни.
– Верно-верно, пойдем в дом, там всё не спеша обсудим, – Чжу Цуймэй машинально опустила вещи на землю и, потянув сына за руку, направилась в главную комнату.
Глядя на то, как эти двое – стар и млад – суетятся вокруг него, Цуй Цзинмин невольно улыбнулся уголкам рта: когда они с матерью оставались дома вдвоем, такой оживленной атмосферы никогда не бывало.
Е Чунь и Чжу Цуймэй во все глаза уставились на неторопливо пьющего воду Цуй Цзинмина. Их взгляды проследили за тем, как рука Цуй Цзинмина опустила чашку на стол, а затем снова поднялись к его лицу.
Цуй Цзинмин откашлялся и медленно произвел:
– Деревень в верховьях рек немного, сегодня я обошел три селения, расспросил всех – ни в одном нет семей по фамилии Е.
Е Чунь изобразил крайнее огорчение и нахмурил брови, а Чжу Цуймэй сохраняла спокойное выражение лица, словно ожидавшая такого исхода, и мягко похлопала Е Чуня по руке, утешая:
– Ничего страшного, Чунь-гэр, в следующий раз, как у твоего брата будут выходные, попросим его еще поискать.
– Спасибо тетушка, спасибо брат, – тихо поблагодарил Е Чунь.
Цуй Цзинмин не смел задерживать взгляд на лице Е Чуня, лишь бросил на него быстрый взгляд и обратился к Чжу Цуймэй:
– Мам, боюсь, своими силами мне не справиться. Может, лучше расспросить дядю Ли? Дядя Ли в молодости вместе с моим отцом исходил вдоль и поперек все края, наверняка он знает гораздо больше мест.
– Ни в коем случае, нельзя! – Чжу Цуймэй в испуге захлопала руками. – Если дядя Ли узнает, что у нас в доме живет гэр с неизвестным прошлым, тетушка Ли устроит такой скандал, что крыша сдвинется! Ни в коем случае нельзя этого делать!
Еще сегодня днем Е Чунь узнал от Чжу Цуймэй всю предысторию помолвки Цуй Цзинмина и Ли Цяо, поэтому прекрасно понимал слова Чжу Цуймэй.
К тому же ему самому хотелось побыть в семье Цюй еще несколько дней: в конце концов, было неизвестно, по какой причине юаньшэнь оказался связанным и брошенным в реку. А вдруг речь шла о каком-то позорном деле? Тогда ни его собственная кровная семья, ни семья Цюй не захотят его приютить, а он совершенно не разбирается в законах выживания этой эпохи. Да к тому же он теперь – гэр с низким социальным статусом, и если останется один одинешенек на чужбине, еще неизвестно, удастся ли ему вообще выжить.
При этой мысли Е Чунь произнес:
– Брат, когда ты подобрал меня у реки, я был еще жив, а значит, место, где я упал в воду, должно быть не слишком далеко от Деревни Персикового Источника. К тому же твоя свадьба не должна задерживаться из-за меня. Как насчет того, чтобы ты съездил еще пару раз? Если и тогда ничего не найдем, я сам пойду просить дядю Ли о помощи. Как думаешь, можно так поступить?
– Глупый ребенок! – с укоризной глянула на него Чжу Цуймэй. – Ты же молодой гэр, как ты можешь в одиночку идти к дяде Ли? Сынок, давай пока не будем беспокоить дядю Ли, поищем еще в следующие выходные, а я пока придумаю еще какой-нибудь выход.
Видя это, Цуй Цзинмину оставалось лишь кивнуть в знак согласия.
Проходивший на ногах весь день Цуй Цзинмин сполоснул лицо и ушел в комнату читать книги, а Е Чунь и Чжу Цуймэй вернулись во двор и продолжили распарывать одеяло.
http://bllate.org/book/32748/4005082
Готово:
