С каких это пор обычный модель для каталога стал таким востребованным, что смеет опаздывать передо мной? Немедленно замените его!
Марк, с чего ты вдруг разозлился?
Гэн Лэ прибыл на съёмочную площадку.
Совсем не потому, что ему так уж хотелось сюда ехать, просто за ним увязался ходячий бог смерти, и ему пришлось немного размять кости.
Не хватает одного каталожного модели. Неужели Цзян Чэнь так и не пришёл?
Произнося это, Гэн Лэ невольно бросил взгляд на Хань Шу.
Неужели Цзян Чэнь догадался, что тот придёт караулить его в студию, и поэтому решил не появляться?
Он всё же чувствовал себя немного уязвлённым: в конце концов, если бы Цзян Чэнь принял участие в съёмке, это могло бы значительно украсить их очередной номер журнала.
Хань Шу нахмурился, уселся на диван и зыркнул на Гэн Лэ.
Что это у тебя за взгляд?
А какой ещё может быть? Взгляд на зверя. Ты что, и впрямь накинулся на парня?
Хань Шу фыркнул, оставшись с совершенно бесстрастным лицом.
Много чести.
Давай ещё немного подождём. Цзян Чэнь не похож на человека, который станет в последний момент нарушать обещания.
Услышав слова Гэн Лэ, Хань Шу внезапно перевёл на него взгляд.
Что, ты так хорошо его знаешь?
Гэн Лэ вовсе не улыбалось слушать его ядовитые выпады, и он уже собирался что-то ответить, как чья-то фигура перетянула на себя внимание большей части людей в павильоне.
Гэн Лэ тоже широко раскрыл глаза, а сообразив, с улыбкой шагнул навстречу:
Цзян Чэнь, ты пришёл.
Остальные, заметив Цзян Чэня, на мгновение замерли, а затем принялись о чём-то шептаться.
Цзян Чэнь кивнул и прошёл внутрь.
Оказаться в центре внимания было для него привычным делом, разве что взгляды этих людей казались куда более откровенными. Он не знал, была ли это общая болезнь индустрии развлечений — врождённая тяга подглядывать.
Его настроение было не то чтобы хорошим или плохим, и Цзян Чэнь лишь едва заметно улыбнулся Гэн Лэ.
Я случайно не сорвал съёмку?
Первой реакцией Гэн Лэ было польщённое удивление, в мыслях пронеслось:
Ого, я увидел улыбку Цзян Чэня, до чего же у него красивое лицо... О чём это он вообще говорил?
Гэн Лэ подал голос:
Да нет, самую малость опоздал.
Ты способен прощать людям непунктуальность и отсутствие профессиональной этики на работе? Будь это у меня, я бы давно вышвырнул его вон.
Хань Шу искоса глянул на Цзян Чэня, не обнаружив на его лице желаемого выражения, а от воспоминания о только что подаренной Цзян Чэнем улыбке у него снова испортилось настроение.
В фотостудии воцарилась гробовая тишина, и только он один орал во всю мочь:
Ты не мог найти модель получше? Не слишком ли вы все носи́тесь с каким-то новичком?
Если Гэн Лэ держался непринужденно и вежливо, то слова Хань Шу звучали откровенно ядовито и колко, выдавая человека вредного и невыносимого.
Гэн Лэ от таких его обиняков с нападками едва не задохнулся от смеха.
Визажист почувствовала, что ситуация, похоже, серьёзнее, чем она думала, и не удержалась, чтобы не заступиться за Цзян Чэня:
Простите, это я не рассчитала время на макияж, его вины здесь нет.
Она принялась рассказывать о том, как первые несколько моделей капризничали и выбирали всё подряд, из-за чего полностью сожрали время, которое изначально предназначалось для макияжа всех четверых, а в конце искренне и проникновенно возмутилась несправедливостью по отношению к Цзян Чэню:
Преподавателю Цзяню в итоге еле-еле успели наложить тон, даже макияж глаз делать не стали.
Глава 13. Признайся, что цепляешь меня
Остальные трое, будучи разоблачены и пойманные под хитрым, с полуулыбкой, взглядом Гэн Лэ, тут же продемонстрировали смущённые и робкие выражения растерянности.
Цзян Чэнь позволил визажисту выговориться до конца, опустив ресницы и пряча промелькнувшие на дне тёмных глаз эмоции, после чего равнодушно произнес:
Главное, чтобы из-за меня не задержали съёмку.
Никто не умеет держаться непринужденно абсолютно в любой ситуации, но Цзян Чэнь — умел.
Он был высок духом и горд, и никогда не позволял себе показывать слабость.
Несколько глупцов, которые при виде него автоматически сбивались в кучку, стали идеальной мишенью, превратившись в клоунов, оттенявших его безупречную фигуру.
Смотрите, ситуация снова вернулась в привычное для Цзян Чэня русло, где он мог легко всем управлять.
Потому что лучше всего у него получалось быть тем самым эталоном, на фоне которого все остальные выглядели ничтожно.
Съёмки начались очень быстро и прошли гладко — главным образом потому, что Цзян Чэнь проявил себя великолепно, совершенно не походя на новичка, никогда прежде не имевшего дела с этой сферой.
Ближе к концу съёмочного процесса на лице Гэн Лэ появилась улыбка, и он сказал Хань Шу, у которого было окаменелое лицо:
Сбавь ты обороты. Любой другой на твоем месте сделал бы любезное лицо, но от Цзян Чэня этого не жди. Ради меня — больше не цепляйся к нему.
Хань Шу приподнял веки, положил руку на стол и принялся теребить растение в горшке, стоявшее на невысокой тумбе по пояс ростом. Не заботясь о том, реквизит это для съёмок или нет, он принялся ощипывать листья во все стороны.
Ради кого?
Серьезно тебе говорю, я собираюсь подписать с ним контракт.
В голосе Гэн Лэ прозвучало чуть больше серьёзности.
Услышав это, Хань Шу посмотрел на залитую вспышками фотостудию неподалеку и лишь спустя долгое время бросил:
Как знаешь, но у нас с ним ещё не конец.
Он поднялся. Гэн Лэ подумал, что тот собирается уходить, окликнул его пару раз, но не дозвался и махнул рукой — пусть катится.
Цзян Чэнь уже отснялся. Он ценил эффективность, и его уровень стоял на совершенно иной ступени, нежели у остальных. Марк расплывался в улыбке, когда снимал его сольно, но командовал остальными с ледяным лицом, выплегивая недовольство прямо в эмоциях; за час с лишним съёмок с остальных сошло семь потов, да еще и макияж поплыл.
Марк с фотоаппаратом в руках подошел к Гэн Лэ:
Лео, у меня есть предложение...
Закончив разговор с Марком и обведя взглядом павильон в поисках Цзян Чэня, Гэн Лэ позвал визажиста и спросил:
А где Цзян Чэнь?
Не видела, наверное, ушел.
И впрямь норову не занимать, неудивительно, что Хань Шу от него глаз не отводит.
Подумав, что эти двое просто сошлись характерами из-за своей упёртости, Гэн Лэ для начала поручил бухгалтерии перевести Цзян Чэню гонорар за подработку, воспользовавшись этим как поводом, чтобы попутно расспросить о его планах после прихода в тусовку.
Ш-ш-х!
Поток воды ударился о мраморную столешницу умывальника, звук получился резким и глухим.
Вымыв руки, Цзян Чэнь развернулся и встретился взглядом с Хань Шу, который прислонился к стене — неизвестно, сколько времени он тут простоял и за ним наблюдал.
Несколько дней назад Гу Цзюэ заявился к нему с пятью алыми отпечатками пальцев на лице, требуя, чтобы тот нёс ответственность, словно он был настолько туп, что не понял: эту травму тому потом намеренно дорисовали.
Лицо же Хань Шу было совершенно чистым, если не считать растрепавшейся на лбу чёлки, которая скрывала один глаз. Взгляд его казался слегка блеклым, но эмоции на дне глаз бурлили тяжелые, в упор изучая его.
Цзян Чэнь вовсе не боялся его и двинулся мимо, направляясь к выходу.
Его запястье мгновенно перехватили, не давая уйти.
В отличие от прошлой показушной игры, сейчас от Хань Шу буквально исходила злоба. Он бесцеремонно оглядел еще не снятую Цзян Чэнем рубашку в сеточку, подцепил пальцем цепочку, тянувшуюся от ворота, и принялся мять её подушечками пальцев.
А ты хитер. Тот пацанчик Гу Цзюэ был твоим первым любовничком, да? С одной стороны цепляешь меня, с другой — крутишься возле Гэн Лэ, цель у тебя прям чёткая.
Когда лицо Хань Шу застывало в маске напряжения, он совершенно не походил на себя улыбающегося — даже когда его улыбка была фальшивой, ямочки на левой щеке хоть чуть-чуть, да обозначались, заставляя принять его за доброго малого.
Цзян Чэнь рывком вытянул цепочку обратно.
Хватит передо мной психовать.
Он выглядел совершенно невозмутимым, величественным и чистым, словно небожитель; остальные были достойны лишь созерцать его образ, а любая попытка приблизиться казалась ему осквернением.
Однако Хань Шу принял его уклонение от ответа за молчаливое согласие, и слова, процеженные сквозь зубы, сочились угрозой:
Признаёшь, что намеренно цеплял меня?
Мужчины обладают в этом вопросе врождённой самоуверенностью, и даже такой же мужчина, как Цзян Чэнь, испытывал жалость к его склонности раздувать фантазии до масштабов, далеких от реальности.
Стряхнув руку Хань Шу, Цзян Чэнь задрал подбородок, не желая удостаивать того ни единым словом.
Хань Шу шагнул ближе — словно ребенок, у которого отобрали конфету, он выглядел донельзя свирепо.
Это противостояние двух нормальных мужчин заставило Цзян Чэня решить, что тот собирается драться, и его руки невольно сжались в кулаки.
Тонкий слой мышц плотно прилегал к рельефу тела, излучая непостижимую, рожденную из силы эстетику. Хань Шу был всего на пару сантиметров выше Цзян Чэня, но всё же выше, и открывавшаяся сквозь узоры сетчатой рубашки картина предстала во всей красе.
Его кадык судорожно дернулся, проглатывая готовые сорваться мерзкие слова.
Выражение лица Хань Шу мгновенно стало странным, наэлектризованный между ними воздух немного разрядился, и он снова заговорил:
Что, я один — и меня тебе недостаточно, чтобы цеплять?
Глава 14. Бездушная, бессовестная и... должная мне шлюха
Если Цзян Чэню не изменял слух, в этих словах сквозило предельное раздражение, а тон Хань Шу отдавал какой-то нелепой, неуместной ревностью.
Что ты мелешь? Дался мне твой крючок, много чести!
В глазах Хань Шу мгновенно мелькнул холод.
Уходящая спина Цзян Чэня источала точно такую же высокомерную неприступность, какой обладал он сам.
Хань Шу молча смотрел ему вслед, постепенно замирая лицом. На дне его пронизанных холодом глаз кипели пузырьки газировки в стакане, которые постепенно оседали и затихали.
В лаборатории стояла тишина.
Несомненно, в еще не сформировавшемся до конца социальном микрокосме университетского кампуса тоже существовало разделение на касты, и в Цзинском университете это проявлялось особенно ярко. Происхождение и способности Сунь Люцзина делали его абсолютным центром притяжения власти здесь: до появления Цзян Чэня остальные члены группы, называя себя коллегами, на деле крутились исключительно вокруг него.
Питаясь утекавшими сквозь его пальцы параметрами и данными, даже одной строчки кода им хватало, чтобы учиться по ней долгое время.
Но в последнее время в лаборатории отчетливо забрезжило противостояние двух мощных вершин.
Вот только эти две вершины игнорировали друг друга: сегодня Сунь Люцзин выстраивал модель, а на следующий день Цзян Чэнь публиковал новый набор данных, и они то и дело состязались, причем выявить победителя было невозможно.
Сохранив параметры, Цзян Чэнь за полчаса до конца смены выключил рабочий терминал.
Теперь его машина, как и терминал Сунь Люцзина, была неприкосновенна — кроме него самого, никто не смел к ней приближаться.
Но Цзян Чэнь всё равно дублировал записи в телефоне: он не верил никому, кроме себя.
Брат Сунь, я собрал этот модуль по заданным вами параметрам, но результат упорно не выходит, не могли бы вы взглянуть?
Лю Цзыцзянь подошел с блокнотом в руках, случайно бросил взгляд на спускавшуюся вниз фигуру, его глаза хитро заблестели, и он выпалил:
Брат, может, мне придумать способ выжить Цзян Чэня из лаборатории?
В лаборатории было прохладно, но, выйдя наружу, Цзян Чэнь, напротив, снял верхнюю одежду. Неизвестно, из какой ткани был сшит его тонкий лонгслив с глубоким вырезом, но он казался слегка прозрачным, и стоило налететь порыву ветра, как белизна его груди ослепила глаза не одному человеку. Сунь Люцзин чуть шевельнул бровями и отвел взгляд.
http://bllate.org/book/32732/4002508
Готово:
