Это и есть ключевая суть проблемы. — Поразмыслив немного, Чу Тянь произнес: — Лю Цзинь был спрятан, и лишь несколько дней назад мои подчиненные разыскали его и доставили в Министерство наказаний. Заставить его заговорить непросто.
Но я издавна слышал, что господиню всё по плечу. — Цинь Юй с улыбкой обнял Чу Тяня за плечи и лениво протянул: — Пора ужинать, господин, берегите здоровье.
Ноги Чу Тяня налились свинцовой тяжестью, а слова «издавна слышал», пронесшиеся холодным зимним ветром, растревожили его мысли.
Чу Тянь скосил взгляд на профиль Цинь Юя. Что означало это «издавна слышал»? Неужели все те годы, что они были в разлуке, Цинь Юй тоже слышал новости о нем? Но ведь Цинь Юй должен был ненавидеть его до мозга костей и относиться к нему и ко всему, что с ним связано, с полным равноالعдием.
Возможно, это просто вежливость…
Чу Тянь отбросил мысль о руке Цинь Юя на своем плече и послушно следовал за ним в главную залу. Шаги его были тяжелыми, но в уголках глаз и на губах играла легкая улыбка.
Войдя в залу, они увидели, что обед уже готов. Не успел Цинь Юй сесть сам, как придержал Чу Тяня за плечи и усадил на стул.
— Ваше Высочество, это… — Чу Тянь попытался встать и поспешно произнес: — Ваше Высочество еще не сидел, это противоречит этикету.
— К чему столько формальностей? — Цинь Юй наклонился, уселся рядом с Чу Тянем, подпер подбородок рукой и посмотрел на него: — Я привык жить на лоне природы, а вернувшись в Столицу, должен повсюду соблюдать правила и приличия, ни капли свободы. Так уступите же мне, здесь, рядом с вами, можно?
Узкие фениксовы глаза Цинь Юя чуть сузились, в уголках губ затаилась едва заметная улыбка, и он с ожиданием уставился на Чу Тяня.
Чу Тянь понимал, что совершенно не в силах противостоять просьбе Цинь Юя. Глядя на нынешнего Цинь Юя, он словно видел того самого ребенка, который некогда беззастенчиво ластился к нему.
Тот ребенок, пусть и простодушный, вполне мог вырасти беззаботным, но именно он, Чу Тянь, предал ребенка, относившегося к нему всей душой, и обрек его, столь юного, на многолетние скитания без опоры и корней.
Все эти годы Чу Тянь заставлял себя не наводить справки о Цинь Юе. Он мог совладать со своими поступками, но не с инстинктами.
Дикие горные края, одиночество и беззащитность — Чу Тянь не испытал этого на собственной шкуре, но чувствовал все это сердцем.
Он не смел и думать о том, сколько лишений и мук выпало на долю Цинь Юя, прежде чем он смог вновь вернуться в Столицу и ступить на это полное боли место в своем нынешнем обличье.
Здесь — уступи ему.
Сердце Чу Тяня пронзила острая, частая боль…
Уступи же ему.
Чу Тянь кивнул и сам налил Цинь Юю чаю. Тепло разлилось по краям чашки, передалось его пальцам и отозвалось во всем теле.
— Прошу, Ваше Высочество, отведайте чаю.
— Благодарю господина Чу. — Цинь Юй с улыбкой принял чашку, сделал небольшой глоток, а затем серебряными палочками подцепил кусочек еды и положил в пиалу Чу Тяня, поясняя: — Я самовольно попросил слуг подать обед, не знаю, придется ли по вкусу господину.
Чу Тянь посмотрел на креветку в своей пиале, а затем поднял взгляд на богатый стол. Каждое блюдо здесь было именно тем, что он любил больше всего.
Горький ком подступил к горлу, Чу Тянь сжал в пальцах серебряные палочки. Оказывается, он все помнил… Чу Тянь глубоко вздохнул и произнес: — Мне… очень нравится, благодарю Ваше Высочество за заботу.
— Вот и хорошо. По-моему, господин слишком похудел, надо бы есть побольше, м? — говоря это, Цинь Юй виртуозно орудовал палочками, без конца подкладывая еду в пиалу Чу Тяня.
Чу Тянь, послушный, словно дитя, держал чашку и наблюдал, как Цинь Юй постепенно наполняет ее доверху, продолжая добавлять угощения, пока в конце концов не утрамбовал всё горкой.
Чу Тянь не знал, плакать ему или смеяться. Он отложил пиалу, тоже положил кое-что Цинь Юю и проговорил: — Ваше Высочество тоже кушайте побольше. Надеюсь, вы не станете винить меня в небрежности, раз уж вы впервые в Министерстве наказаний.
Цинь Юй с огромным удовольствием доел то, что положил ему Чу Тянь, а затем неотрывно следил, пока Чу Тянь не прикончил свою полную пиалу, и лишь тогда успокоился…
Когда полная луна поднялась высоко в небе, Чу Тянь завершил дневные хлопоты и вернулся в поместье.
Заметив, что хозяин, хоть и выглядит слегка уставшим, пышет здоровьем, Шэнь Пин шагнул вперед с докладом: — Хозяин, сегодня, не считая того, как Ван Жуй устроил скандал в Министерстве наказаний, со стороны клана Ван никаких иных движений не было.
— Пусть Ван Куань и притеснял слабых ради собственной выгоды, но все же речь идет о человеческой жизни, и то, что клан Ван вцепился в это дело мертвой хваткой, вполне объяснимо. Ладно, завтра обсудим всё в зале суда. — Чу Тянь снял лисью шубу, повесил ее на вешалку и продолжил: — Сегодня допрашивали Лю Цзиня?
Шэнь Пин ответил: — Подчиненный допрашивал, но Лю Цзинь заявил, что будет очно спорить в суде с девушкой Чжао, а на остальные вопросы отвечать отказался наотрез.
— Что ж, завтра послушаем, что он скажет.Чу Тянь перевел тему, взял со стола письма и передал их Шэнь Пину с указанием:
— Этой весной ко двору предстоит ремонт Великого Храма Предков. Здесь список известных вроде бы мастеров ремесла, что я отыскал. Выбери подходящий момент и незаметно подбрось его в Резиденцию шестого принца.
— Хозяин… что вы задумали? — Шэнь Пин принял из рук Чу Тяня список и в недоумении посмотрел на него. Разве его хозяин не должен держаться от шестого принца как можно дальше? Почему вдруг…
— Цинь Юй только что вернулся в Столицу, его корни еще неглубоки, — медленно произнес Чу Тянь. — Собирается ли он в будущем получить титул князя или же… побороться за тот самый престол, ему в любом случае нужно проявить себя. Но сейчас он еще недостаточно погружен в государственные дела, ему не стоит соваться во многое. А ремонт Великого Храма Предков подходит для этого лучше всего.
Шэнь Пин крайне изумился. С сомнением он произнес: — Хозяин, вы… Простите подчиненного за дерзость, но вам не следует слишком тесно связываться с шестым принцем.
— Связываться слишком тесно? Ха-ха… — горько усмехнулся Чу Тянь. — Нашу с Цинь Юем связь уже не разорвать. В конце концов, я перед ним в долгу, и у меня нет иных желаний, лишь бы он был в безопасности.
Чу Тянь устремил взгляд вперед, на яркое пламя свечей в комнате. Образ Цинь Юя внезапно возник перед его глазами, и он вспомнил каждую мелочь сегодняшнего дня.
Мерцающий огонь казалось, зажег его давно опустевшее сердце.
Он думал, что их расставание шесть лет назад было разлукой навсегда, но не ведал превратности судьбы — им суждено было встретиться вновь.
От этой связи с Цинь Юем ему не сбежать, не укрыться, так что остается только принять всё лицом к лицу.
Прошлого не воротишь, но по крайней мере впредь все будет в его руках.
Он хотел отплатить Цинь Юю всем, на что был способен.
В этот самый момент это было единственным желанием Чу Тяня.
— Ступай исполняй, — махнул рукой Чу Тянь, давая понять, что Шэнь Пин может идти.
Шэнь Пин беспомощно вздохнул и, зажав в руке свиток с именами, удалился.
Чу Тянь же медленно опустился на стул, извлек из кармана изящную мазь от ожогов и принялся внимательно ее рассматривать.
От крошечной коробочки все еще исходило едва уловимое тепло, разгоняющее мрак зимней ночи.
Глава 9: Ненависть и нежность
Цинь Юй пробыл в Министерстве наказаний весь день и вернулся в резиденцию лишь тогда, когда луна уже поднялась над крышами.
Цзян Цзэ к тому времени уже поужинал. Увидев входящего Цинь Юя с сияющими от улыбки глазами, он подошел расспросить: — Ого, наш великий принц изволил вернуться! Ну как прошел твой первый день в Министерстве наказаний?
— Благодаря заботе младшего дяди, всё отлично. — Цинь Юй ухватил Цзян Цзэ за руку и успокаивающе похлопал: — Можете не тревожиться, дядя.
Цзян Цзэ с кислым видом протянул: — Еще бы всё не было отлично! Надо было дать тебе зеркало, поглядеть на себя — рот до ушей, глаз не видно.
— Разве? — Цинь Юй коснулся собственной щеки, но не смог скрыть улыбку, проступающую на лице. — Дядя, вы преувеличиваете.
— А Юй. — Цзян Цзэ увлек Цинь Юя за стол и, серьезно глядя на него, произнес: — Я ведь не шучу с тобой. Ты хорошо обдумал, как вести себя в Министерстве наказаний и как… как ладить с Чу Тянем?
— Я… — Цинь Юй на мгновение запнулся и поднял глаза на стоявшего перед ним Цзян Цзэ.
— Что ты говорил, покидая Гору Цанву? Какую клятву дал перед возвращением в Столицу, помнишь? — Цзян Цзэ редко бывал столь суров. Он продолжил: — Ты говорил, что вернешься в Столицу, чтобы добиться справедливости для себя, чтобы докопаться до всей правды…
— Разумеется, помню, — с вызовом ответил Цинь Юй. Внезапно в его глазах вспыхнула безграничная нежность, и он добавил: — Но стоило мне лишь увидеть его, как все остальное потеряло значение.
Цзян Цзэ широко распахнул глаза от изумления и недоверчиво спросил: — Разве ты… разве ты не говорил, что ненавидишь его?
Взгляд Цинь Юя померк, на дне глаз скотилась грусть. Он слегка опустил голову, виновато и сухо усмехнулся и промолвил: — Я ненавижу его. За эти шесть лет не было дня, чтобы я его не ненавидел. Но я не могу вынести, когда его обижают.
Цинь Юй оперся локтем о стол, закрыл лицо рукой и тяжело потер лоб. Спустя долгое время он медленно выдохнул застоявшийся воздух и произнес: — Я непременно потребую с него ответа, но помимо этого я не желаю видеть, как он страдает, и никому не позволю его обижать.
Во всем мире никто, кроме него, Цинь Юя, не имеет права судить Чу Тяня.
Дневной образ Чу Тяня проплыл перед мысленным взором Цинь Юя: кадр за кадром, запечатлев в итоге момент, где Чу Тянь послушно держит маленькую пиалу и смотрит, как тот наполняет ее едой.
Все эти годы Чу Тянь исправлял законы, заступался за простой народ, служил честно и бескорыстно — разве он об этом не слышал?
Чу Тянь перед кем угодно был чист совестью, виноват он был лишь перед ним одним.
И потому никто, кроме него, не смел притеснять Чу Тяня. Он желал видеть, как Чу Тянь взлетает к вершинам власти, чтобы в конце концов тот склонил голову лишь перед ним одним.
Он ненавидел Чу Тяня, но ненависть и нежность отнюдь не исключали друг друга.
Цзян Цзэ посмотрел на Цинь Юя и беспомощно покачал головой.
Глупый мальчишка, ну до чего же глуп…
Цзян Цзэ похлопал Цинь Юя по плечу и произнес: — Ладно уж, раз у тебя есть свой расчет, пусть так.Reply with only the corrected sentence. Только учти: нынче Чу Тянь человек князя Чжао Цинь Чжэн, так что на людях все же будь сдержаннее.
— Не беспокойтесь, дядя, у меня есть чувство меры. — Цинь Юй в свою очередь похлопал Цзян Цзэ по руке и добавил: — В другой раз ученик сводит вас выпить в лучший Ресторан Сяньцзюй в Столице.
Цзян Цзэ плюхнулся на стул рядом с Цинь Юем и отозвался: — Ладно, я запомнил. Уж разорю тебя по полной!
— Уж поверьте, дядя останется доволен, — пообещал Цинь Юй, протягивая руку к Цзян Цзэ, и с легким смущением произнес: — Дядя, не могли бы вы дать мне еще той мази от шрамов?
— М? — Цзян Цзэ озадаченно нахмурился.
Цинь Юй непривычно смущенно проговорил: — У Чу Тяня кожа легко покрывается шрамами, когда его ожог заживет, все же стоит…
— Цзян Цзэ сбросил с лица только что появившуюся улыбку и с досадой воскликнул: — Никакого самоуважения! Доведешь ты меня до могилы!
С этими словами он поднялся, собираясь уйти, но Цинь Юй проявил проворство и наотмашь ухватил его за рукав: — Дядя, не уходите, выручайте!
— Ты и вправду считаешь своего дядю шарлатаном? — с брезгливым видом стряхнув руку Цинь Юя, проворчал Цзян Цзэ. — Та мазь от ожогов, что я дал тебе раньше, уже обладает свойством удалять шрамы. Успокойся, на твоем сокровище и следа не останется.
http://bllate.org/book/32719/4001143
Готово:
