Спустя несколько фраз Цзи Я обеими руками тщательно засыпал их землей.
— Граница Шаньнаня примыкает к Непалу, во многих безлюдных местах происходят трансграничные сделки. Убийства ради контрабанды сулят огромную выгоду, пока есть деньги, всегда найдутся те, кто готов рискнуть, перевалить через снежные горы и попрать закон, ради наживы пренебрегая человеческими жизнями и уничтожая их, словно сорняки.
— Я молюсь, чтобы они отправились в ад.
Поднявшись на ноги, Цзи Я собрал все разлетевшиеся вокруг грибы и уложил их на устье яры, словно цветочный дар, принесенный в жертву.
Он прошел мимо Доу Танъин, и Доу Танъин ощутил туманно-серую печаль. Его рука уже было взметнулась, желая утешить, но в этот самый миг пустой рукав скользнул мимо кончиков его пальцев. Разве можно коснуться туманной дымки? После того как забрезжит солнце, она и вовсе исчезнет.
В этот момент Доу Танъин боялся, что снежные горы уведут Цзи Я с собой, и в то же время преклонялся перед ним как перед существом, оправдавшим все надежды снежных вершин.
Так было по всему горному склону: клубящиеся облака напоминали его скорбь, погружая путника в одиночество, от которого невозможно ни избавиться, ни спастись.
Глава 6. Птицы спускаются с гор
Спустившись по склону, Доу Танъин увидел, что Цзи Я бережно расчёсывает коню гриву. Казалось, он стал дорожить этим животным еще сильнее.
Алый коралл в мочке уха словно был каплей крови из межбровья, что в тот миг упала к самому уху, повествуя о его бессильном милосердии.
Цзи Я отправился возвращать коня пастухам, оставив Доу Танъину лишь безмолвный, одинокий силуэт удаляющейся спины.
Доу Танъин молча прислонился к машине, вглядываясь в уходящую фигуру. Его собственные заботы весили не меньше целой снежной горы.
В обычные дни дорога от городка досюда занимала от силы полчаса езды, но из-за обвала впереди и дорожных ремонтных работ крупногабаритный грузовик пройти не мог вовсе. Пришлось возвращаться в автомастерскую тем же путём и брать небольшой пикап, и из-за этой суеты полдня пролетели незаметно.
Здесь, в Тибете, зачастую всё решают небеса да земля, и спешка тут ни к чему.
И как раз в этом внешне пассивном ожидании суетливое бессилие трансформировалось. Плечи, изо дня в день согбенные под грузом ответственности и долга, напротив, расслабились; дыхание, затаённое из страха совершить ошибку, вырвалось наружу; а шаги, в лихорадочных метаниях исходившие вдоль и поперёк многоэтажки в мегаполисе, вдруг остановились. Задрав голову к небу, можно было позволить себе вдоволь поглазеть по сторонам.
После такого отрешённого созерцания небо оставалось прежним небом, а земля — прежней землей, так что не стоило суетиться — ожидание не представляло собой ничего страшного.
Когда подоспел мастер на эвакуаторе и, согнувшись в три погибели, осмотрел передние и задние колёса справа, выяснилось: дорожная канава заклинила колёсный диск, из-за чего колесо не могло сдвинуться с места. Положение оказалось хуже, чем они предполагали, однако погода и состояние дороги уже не позволяли развернуться и ехать обратно за другим оборудованием. Как раз в тот момент, когда все зашли в тупик,
даже Доу Танъин уже готов был отступить — он думал, не бросить ли всё и не отправить ли Цзи Я обратно в монастырь, чтобы тот не тратил на него время, — лишь Цзи Я без лишних слов сразу же взялся за дело. Взяв лопату, он согнулся в три погибели и принялся швырять землю в канаву. Попросив мастера насыпать туда же земли вместе с ним, он закрепил на колесе буксировочный тросс и скомандовал:
— Садись за руль, заводи, а мы вдвоём попробуем толкнуть машину снизу вверх!
Цзи Я принёс домкрат и перед самым лобовым стеклом бросил Доу Танъину:
— Включай первую механическую передачу, руль сначала сильно влево, а когда тронешься — чуть проедь и резко крути налево! И не забывай держать газ ровно!
В этот момент оставалось надеяться не на небеса и землю, а только на самих себя.
Пять человек у машины — мастер эвакуатора, Цзи Я и еще трое крепких тибетцев — переглянулись и одновременно навалились плечами на кузов.
В тот самый миг, когда Доу Танъин повернул ключ зажигания, все дружно взревели, вкладывая все силы, — раздался мощный рывок! Машина яростно затряслась, колеса принялись буксовать по только что засыпанному грунту, издавая глухой скрежет, а из-под заднего бампера валом повалил белый дым!
Домкрат приподнял переднее колесо, увеличив зазор, а под протекторы набросали множество камней для упора.
— Ещё раз! — без малейших колебаний, без тени уныния.
Этот крик прозвучал словно боевой горн. Все снова налегли на весу, капли пот градом падали в землю, а на руках вздулись вены. Водитель эвакуатора вдавил педаль газа в пол, и Доу Танъин тоже сжав зубы нажал на тормоз...
В одно мгновение земля под колесами зашуршала, шины яростно уперлись в твердый грунт обочины, и машина, поймав опору, чудом резко выровнялась!
— Готово!
Доу Танъин высунулся из окна, тяжело дыша. Цзи Я оперся рукой о рамку дверцы, согнувшись пополам и судорожно хватая ртом воздух, его грудь вздымалась.
Капли пота усыпали его смуглую кожу, оттеняя густые и глубокие черные ресницы. Навалившись на автомобиль, он излучал какую-то резкую, пронзительную дикость.
В машине оставалась лишь одна упаковка воды, как раз чтобы разделить на всех. Когда Доу Танъин передавал Цзи Я последнюю бутылку, он совершил дерзкий поступок — приподнялся на носочки и стер пот с его лица:
— Ты вымотался.
Цзи Я пристально посмотрел на него. Его дыхание постепенно выровнялось, но голос стал еще глубже:
— Пустяки.
Этот голос звучал совсем близко, у самого уха, отчего внизу живота у Доу Танъина разлилось смутное, томящее жжение.
Дыхание — это дыхание духа Создателя, сотворившего все сущее, это колесница сердца. В этот мгновение его дыхание было самой любовью, ненавистью, гневом и страстью, заложенными в самом позвоночнике.
Доу Танъин отступил на шаг. Этот человек был сущим искушением, желанием, которого не усмирить никакой медитацией.
— Уходи... Спасибо тебе.
Доу Танъин сел обратно в салон. Цзи Я стоял у открытой двери машины, возвышаясь над ней на добрую голову; опершись локтями о крышу, он заглянул внутрь:
— Ты понимаешь, что они говорят? А вдруг тебя обсчитают? Дальше-то знаешь куда ехать?
— Поеду туда, где есть дорога, туда, где стоят указатели. Ну и что, если я не понимаю? На свете полно тех, кто не разумеет человеческой речи, и все они прекрасно живут. Чем я хуже?
Доу Танъин не менялся в лице, лишь щеки его покраснели, а в глазах сквозило досадливое смущение. На мгновение между ними повисла тишина...
Цзи Я чуть наклонил голову:
— Чего это ты вдруг раскипятился?
— Да потому что ты смотришь на меня свысока.
— Я?
— Больше не о чем с тобой говорить. Я просто поеду за ними следом. Прощай.
Доу Танъин не ожидал, что сцена расставания обернется именно так.
Поворот ключа, рывок за ручку — он попытался захлопнуть дверцу, но ее преградило мощное тело мужчины.
Этот маленький воробушек и впрямь вспыхивает с пол-оборота.
Мужчина заглянул внутрь, Доу Танъин вжался в сиденье, его пахнуло жаром чужого дыхания, а кончики прядей скользнули по кончику носа.
Пока он ошеломленно хлопал глазами, Цзи Я уже вытащил ключ из замка зажигания и повернулся к нему — их разделяло всего расстояние в один палец.
Между ними вновь воцарилась тишина.
— Я же говорил, что провожу тебя с горы. Мы еще на середине склона, так что уговоры не отменяются.
Доу Танъин даже не понял, куда именно уставился его взгляд — сердце бешено колотилось, дыхание замерло от нарастающей истомы, а в ушах шумела кровь.
Цзи Я заметил его затуманенный взгляд, проследил глазами от межбровья до самого кончика носа и усмехнулся:
— Либо веду я, либо ты.
Доу Танъин молчал, замечая лишь то, как в поле зрения покачивается связка ключей, мутя ему рассудок и вызывая нестерпимый зуд в горле.
Он резким движением выхватил ключи — слишком близко... Этот человек подошел слишком близко.
— Пошел... пошел вон!
Цзи Я тихо рассмеялся, его горячее дыхание овеяло лицо, пробуждая жгучее желание схватить его.
Цзи Я выпрямился, покидая это тесное пространство.
В поле зрения Доу Танъина стало чуть просторнее, но на сердце образовалась пустота. Разве он человек, идущий по Пути? И что за практики он вообще постигает?
Сдерживая трепет в груди, он оглянулся: мужчина обошел машину спереди, а затем Доу Танъин почувствовал, как на пассажирское сиденье рядом опустился кто-то еще.
В течение этой минуты Доу Танъин замер в той же позе — неужели он и правда перепугался до полусмерти? Цзи Я помахал рукой перед его глазами...
Доу Танъин невольно сглотнул пересохшую слюну:
Если...
Он имеет в виду если,
Если бы прошло еще три секунды,
Он бы непременно набросился с поцелуем на Юань Цзи Я.
...
Когда они добрались до уездного центра, было еще светло. Городок оказался крошечным, сквозь него пролегала лишь одна чахлая государственная трасса. Автомастерская расположилась прямо по соседству с тибетской чайной, которую держали выходцы из Сычуани.
Цзи Я о чем-то оживленно беседовал в мастерской с мастером, обсуждая технические детали. Доу Танъин же, напротив, превратился в человека, которому нечем заняться и которого все забросили.
Недолго думая, он отправился в соседнюю чайную выпить чашку чая с цампой и маслом. Приподняв полосатую занавеску, он прежде всего увидел ряды разноцветных термосов, а в нос ударил густой молочный аромат. Поскольку он не ужинал со вчерашнего дня, от одного этого запаха у него тут же засосало под ложечкой. Заведение оказалось узкой и длинной забегаловкой, крошечной по размерам — там стояли всего четыре тибетских дивана: два длинных вдоль стен и по одному короткому в каждом конце. Все места были заняты, и в ту самую минуту, когда он, ханец, переступил порог, посетители удивленно переглянулись. Впрочем, их врожденное гостеприимство тут же окружило Доу Танъина плотным кольцом. Меню было двуязычным — на тибетском и китайском, чай стоил один юань за чашку или пять чашек в чайнике. Сделав заказ, Доу Танъин устроился рядом с согбенным стариком, чьего лица из-за темноты было почти не разглядеть. Он не умел пить сладкий чай и не знал ни слова по-тибетски, так что местным тетушкам-ацзя и старушкам-ани пришлось повозиться, то тревожно охая, то посмеиваясь.
Покручивая молитвенные барабаны, они болтали на тибетском — точно в кантонском чайном доме за утренним Дяньсинем, в сычуаньском чайном клубе за маджонгом или в городской кофейне: в любом уголке мира всегда найдется свое излюбленное место для пустых разговоров.
Чайные пиалы были совсем маленькими, и Доу Танъин успел сделать лишь один глоток, как на дне уже почти ничего не осталось. Повернув голову, он случайно встретился взглядом с Цзи Я. Во рту еще ощущалось теплое послевкусие сливочного чая — не зря говорят, что многие в Тибете любят молочный чай определенной марки, сегодняшняя дегустация и впрямь подарила знакомые нотки. Под полуденным солнцем над его головой возвышались величественные горы со снежными шапками, сияющими золотой каймой на фоне ослепительно синего неба. А у подножия стоял облаченный в тибетский халат мужчина возле красного внедорожника — столь же яркий и приметный, они удивительно подходили друг другу.
Доу Танъин уже собирался осушить пиалу и уйти, как вдруг заметил, что его чашка снова полна. Оказалось, сидевший рядом старик подлил ему чаю. Доу Танъин присмотрелся к соседу повнимательнее: тот был необычайно тощ, весь съежившись в просторном тибетском халате, седые волосы были заплетены в косу, а на конце красовался узел героя с потертой алой кисточкой, чьи красные шерстяные нити давно растрепались и выцвели. Его суконная одежда из домотканой шерсти тоже выглядела изношенной, пожелтевшей и свалявшейся; от старика попахивало животными, хотя этот запах и тонул в ароматах сладкого чая, не вызывая отвращения. Впрочем, принюхиваться не стоило. Всё остальное скрывалось в складках его грубой одежды, и разглядеть что-либо было невозможно.
Доу Танъин вежливо поблагодарил старика, и как раз в этот момент к ним подошла хозяйка, о чем-то заговорив со стариком. Доу Танъин не понимал ни слова из их беседы, но хозяйка посмотрела на старика с выражением полного разочарования и пренебрежительно фыркнула. Старик пропустил это мимо ушей, молча подвинув к Доу Танъину тарелочку с молочными шариками, похожими на сыр.
Безнадежно вздохнув, хозяйка перевела взгляд на Доу Танъина и, с трудом подбирая слова, но с искренним старанием произнесла:
— Молодой человек, а в Монастырь Цзянань ты уже заезжал?
http://bllate.org/book/32707/3999504
Готово:
