Тот точечный десерт Хуан Яоши есть не стал, а у Хуан Ляня в животе ещё было полно, и он тоже не смог осилить угощение, так что его просто отложили в сторонку.
— Папа, ты знаешь, где сестрица? — Хуан Лянь втянул голову в плечи и спросил.
— Не знаю, — очень прямолинейно ответил Хуан Яоши. — Ты знаешь.
Хуан Лянь поджал губы, возражать не стал, лишь украдкой бросил на Хуан Яоши взгляд и осведомился:
— Папа, а ты знаешь того человека, который рядом с сестрицей?
Хуан Яоши взглянул на Хуан Ляня и принялся с закрытыми глазами восстанавливать душевные силы: прошлой ночью Хуан Лянь спал беспокойно, из-за чего он сам не сомкнул глаз до самого утра.
К тому же этот человек… этот глупый мальчишка.
Оказался ещё глупее его собственного сорванца.
Хотя его собственный сорванец глуп лишь перед домашними, а тот с первого взгляда производил впечатление круглого дурака.
К тому же своё сокровище — это сокровище, а чужие… Если бы не то обстоятельство, что этот глупый мальчишка неплохо относится к его дочери, с какой стати он стал бы оставлять тому жизнь?
Впрочем, на всё это ещё стоило посмотреть.
Если бы не эта вылазка из дома, он, пожалуй, так и упустил бы из виду, что его собственные сын и дочь уже достигли возраста, когда пора вести речи о замужестве и женитьбе, и не позаботился бы приглядеть для них подходящую пару.
Тот Оуян Кэ — племянник Старого Ядовитого Демона, умом-то он умён, да только слишком озабочен славой и выгодой, тут надо ещё понаблюдать.
А глупый мальчишка к его дочери относится весьма неплохо, да и привязался вовсе не из-за её внешности, вот только боевые искусства у него слишком слабы.
Ощутив тяжесть на своём плече, он и без оглядки понял: это привалился его собственный глупый мальчишка. На Острове Персиковых Цветков тот засыпал, обнимая его за ногу, а в повозке уже начал прижиматься к его руке. Что за привычка такая, надо отучать…
Ладно, вернёмся на Остров Персиковых Цветков — тогда и отучит. За эти дни в странствиях мальчишка толком и не выспался.
Для сына нужно тщательно выбрать самого лучшего: самое главное — уметь готовить, и уж точно не быть изнеженным, иначе его сыночку придётся туго, когда тот станет о нём заботиться. Лучше всего, если избранник умеет холить и лелеять.
Поразмыслив добрую полумилю времени и услышав ровное сопение рядом, Хуан Яоши наконец приоткрыл глаза.
Хуан Лянь обеими руками обнимал его за левую руку, уткнувшись головой ему в плечо, а мягкий белый мех белой лисы покачивался в такт каждому вдоху.
Хуан Яоши протянул руку, притянув к себе покачивавшегося вместе с повозкой Хуан Ляня, прислонился спиной к стенке кузова и тоже прикрыл глаза.
К тому времени, как Хуан Яоши и Хуан Лянь добрались до столицы, они уже опоздали на турнир Му Няньцы, где та выбирала мужа поединком, но как раз успели увидеть, как переодетая нищенкой Хуан Жун спасается бегством от преследователя со стальными трезубыми вилами в руках, который норовил её ударить.
Лёгкость движений Хуан Жун поражала воображение: вилы раз за разом проносились в считанных дюймах от неё, так и не находя цели. Три острия стальных вил ярко сверкали на солнце, а на самом древке позвякивали три медных кольца, издавая при каждом взмахе громкий звон: дзинь-лянь-лянь.
Едва въехав в город, Хуан Яоши с Хуан Лянем оставили повозку и пошли дальше пешком, кучер же со снаряжением остался ждать их на постоялом дворе.
Поскольку здесь разворачивалось зрелище, вокруг собралось немало зевак. Чтобы не привлекать лишнего внимания, Хуан Лянь снял белую лисью шубку и поверх надел тёмный ватник; мало того, сочтя, что лазурные одежды отца слишком бросаются в глаза, он заставил и его облачиться в такой же тёмный ватник. Хуан Яоши, при всей своей гордости, вовсе не был человеком, не умеющим прислушиваться к чужим советам.
Понаблюдав какое-то время, Хуан Яоши потерял всякий интерес: его дочь явно превосходила этих людей в боевых мастерствах, даже если бы не одолела их в схватке, всё равно ушла бы от погони, да и обижать себя она отнюдь не позволяла. И всё же он бросил ещё один взгляд на того глупого мальчишку — поистине никудышное владение кунг-фу и полное простодушие, силёнки на нуле, а тянется совать нос куда не просят.
Проще говоря, как ни посмотри — сплошное раздражение.
— Хм, такой бестолковый, боевые искусства никудышные, вечно лезет на рожон, до чего же противный тип, и какое только у сестрицы вкусы! — бормотал Хуан Лянь.
Впрочем, он понимал и другое: светящийся лучами славы ореол главного героя никуда не денется, и очень скоро Го Цзин овладеет Восемнадцатью Ладонями, Покоряющими Дракона и прочими премудростями. Но сейчас… с высоты своего нынешнего уровня Хуан Лянь вполне мог позволить себе относиться к Го Цзину свысока.
Хуан Яоши бросил на Хуан Ляня взгляд, подумав, что в сорванце есть в отца толк — даже людей они оценивают одинаково безошибочно.
— Но всё-таки он очень переживает за сестрицу, — внезапно вспомнив, что Хуан Яоши изначально невзлюбил этого глупого парнишку, Хуан Лянь поспешно добавил: — Самое главное ведь, чтобы сестрица была счастлива.
— Хм.
Хуан Яоши искоса глянул на Хуан Ляня и уже собрался направиться к постоялому двору.
— Постоишь.
Хуан Лянь обеими руками вцепился в руку Хуан Яоши — возвращаться сейчас он вовсе не собирался. Он помнил, что вот-вот должна появиться Бао Сижо, а затем этот Му И окажется Янь Тесинем. Какая трогающая за душу сцена, какая наполненная духом эпохи картина, какая волнующая до глубины души сцена!
Как он мог её пропустить, как он смел её пропустить?
— Папа, давай ещё немного подождём, а вдруг объявится кто-нибудь сильный и ранит сестрицу? — Хуан Лянь изобразил крайнюю степень заботы о сестре, хотя на самом деле ни капли за Хуан Жун не беспокоился, прекрасно знагая, что ей здесь ничто не угрожает.
Хуан Яоши посмотрел на личико собственного сорванца — персиковые глаза так и хлопали, источая немалое предвкушение.
— Хм.
Хотя он и фыркнул, вырывать руку из цепких пальцев Хуан Ляня не стал и шагу дальше не сделал, лишь бегло окинул взглядом другого скрывавшегося неподалёку зрителя — даоса средних лет с метелкой-фучэнем в руке. Тот человек должен был приходиться потомком Ван Чунъяну, кем-то из Семи Мастеров Цюаньчжэня, только оставалось неясным, кто именно.
Под ожиданным взглядом Хуан Ляня паланкин Бао Сижо и впрямь появился. Хуан Яоши заметил, как рука Хуан Ляня на его запястье сжалась крепче, а глаза с жадным предвкушением уставились то на паланкин, то на арену для поединков.
Вид у него был точь-в-точь как у зрителя, предвкушающего грандиозное представление.
Хуан Яоши подумал, что в сыновьем рукаве припрятано немало секретов.
Из-за такого поведения сорванца Хуан Яоши поневоле обратил на помост для схваток чуть больше внимания. Увидев, как того глупого мальчишку раз за разом сбивают с ног, он провёл пальцем по нефритовой сяо и обронил:
— Как зовут этого глупца?
— Го Цзин, — Хуан Лянь продолжал неотрывно пялиться на Бао Сижо, но на вопрос о глупом мальчишке ответил на автопилоте.
Хуан Яоши бросил короткий взгляд на Бао Сижо, затем на собственного сына и про себя задумался: неужто его сорванец питает слабость к подобным слабым женщинам? Сам Хуан Яоши никогда не ставил ни во что женщин, которые не способны выжить без мужчины.
Фэн Хэн хоть с виду и казалась хрупкой и прекрасной, обладала собственным умом, твёрдым характером и острым рассудком.
Хуан Яоши не требовал, чтобы будущая половинка сына отличалась выдающимся умом, но твёрдость характера была обязательным условием. Впрочем… из-за проявленного любопытства он заметил, как изменилось лицо того мужчины средних лет, когда тот увидел княгиню.
Кое-какие догадки у Хуан Яоши уже возникли, но озвучивать их он не собирался — чужие дела его не касались.
А Хуан Лянь, не ведая о мыслях отца, с облегчением выдохнул, завидев, как подоспевший Ван Чуи вмешался в схватку и помог им скрыться. Он довольно поткнулся о плечо Хуан Яоши:
— Папа, пойдём назад отдыхать.
Постоялый двор, где остановились Хуан Яоши с сыном, оказался тем же самым, где сняли комнаты Му Няньцы с отцом, с той лишь разницей, что те занимали покои высшего класса, а эти — обычные номера.
Зная, что нынешним вечером развернётся самое интересное, Хуан Лянь с порога завалился спать, намереваясь накопить сил. Хуан Яоши, заметив такую сговорчивость сына, сразу заподозрил неладное, но расспрашивать не стал. Вместо этого он вернулся в свою комнату, велел принести новую бадью и горячей воды и принялся мыться.
Лишь в этот момент Хуан Яоши снял маску. По природе своей он был человеком чести: когда-то, после гибели Фэн Хэн, он поклялся не покидать остров, пока не освоит Писание Девяти Инь. Но ради детей он нарушил собственную клятву, а потому не желал являть своё истинное лицо посторонним.
Более того, на этот раз причиной его ухода стали не только дети, но и несколько учеников. Когда Чэнь Сюаньфэн и Мэй Чаофэн выкрали Писание Девяти Инь и предали школу, он в сердцах переломал ноги остальным ученикам и изгнал их прочь. Все эти годы он хранил молчание, но в душе всё же испытывал некоторое раскаяние.
Хуан Лянь поспал недолго и поднялся. Он помнил, что сегодня вечером Хуан Жун и Го Цзин должны встретиться у озера в десяти ли от города, и счёл за благо нанести визит вежливости собственной сестрице.
Правда, он вовсе не гарантировал, что за ним следом не увяжется Хуан Яоши — в конце концов… его собственное кунг-фу уступало отцовскому. Впрочем, Хуан Лянь ни за что не признался бы, что намеренно решил устроить сестрице и Го Цзину небольшое испытание.
Переодевшись и облачившись во всё те же фирменные белые меха и шапку, Хуан Лянь неторопливой вальяжной походкой направился за город. Дорогой он по сторонам глазел на диковинки, прикупил деревянную резную маску, погремушку-бубенец, а затем вспомнил: как ни почитай книги или телесериалы, девицы в любую эпоху и в любом уголке мира неизменно уплетают за обе щеки засахаренные фрукты на палочках — хлундахун. И прихватил парочку таких леденцов.
Сестрица у него такая красавица, наверняка будет прелестно смотреться, поедая леденец.
Заметив, что сумерки сгущаются, он заглянул в винный ресторанчик, приобрёл пару завернутых в бумагу жареных цыплят и со всей этой поклажей зашагал к городской заставе. Издалека заприметил тощую фигурку в потрепанной одежде и рваной шапке, маячившую на берегу озера.
Хуан Жун, разумеется, тоже заметила Хуан Ляня — его приметный наряд издалека выдавал в нём пушистый белый мячик.
— Йоу… — Хуан Лянь взмахнул рукой, приветствуя Хуан Жун, и не спеша доковылял ближе.
— Братец, как ты здесь оказался? — обрадовалась и изумилась та, подбегая ближе. — Братец, ты похудел.
Хуан Лянь почувствовал, как по его лицу заструились невидимые капли пота: ну до чего же проницательна Хуан Жун, при его-то капустной многослойности одежды — где она умудрилась разглядеть похудение?
— Я тебе гостинцев принёс, — с этими словами он выудил из сумы погремушку, маску, леденцы и жареного цыпленка, протянул сестре и с предвкушением в голосе предложил: — Попробуй леденец.
— Братец, ты такой заботливый! — Хуан Жун с восторгом приняла вещицы. Мелкие безделушки, а всё равно приятно. И послушно вонзила зубы в сахарную глазурь. — Чуть кислит, но вообще вкусно.
Удовлетворив свой тайный эстетический зуд поглядеть на красавицу с леденцом, Хуан Лянь принялся бесцельно прохаживаться вокруг.
— Сестрица, ты кого-то ждёшь?
— Стой, а откуда ты вообще знаешь, что я здесь? — откусив еще кусочек боярышника, подозрительно прищурилась она.
— А я ворожею нанял, он нагадал, что сегодня вечером ты будешь ждать здесь одного человека. Причём человека очень важного, — с абсолютно невозмутимым, честным видом выдал Хуан Лянь.
Бросив косой взгляд на оставленный у её ног свёрток и припомнив сюжет, он мысленно догадался: там наверняка лежало женское платье, да и ждала она сейчас вовсе не Го Цзина, а занималась расстановкой ловушек, предвкушая весёлые розыгрыши.
— Братец, ты за мной следишь? — Хуан Жун ни капли не поверила его байкам.
Отрицать очевидное Хуан Лянь не стал:
— И что ты затеяла?
Доев леденец, Хуан Жун воткнула бамбуковую палочку в землю и выложила свои планы. Хуан Лянь хитро прищурился:
— А тебе не кажется, что твоему появлению не хватает эффектности?
— И что ты предлагаешь, умник? — в глазах Хуан Жун вспыхнули искорки, пока она отщипывала кусок от жареной курицы.
— Смотри сама: кругом озеро, в небе луна. Ты принарядишься, и когда этот Го Цзин повернется к тебе спиной, подплывёшь к нему на легкой лодчурке, лунный свет отражается в твоих волосах и на одежде… Ну чем не сошедшая с небес богиня… — Хуан Лянь воздел руки к груди, уносясь в романтические дали.
По сути, это были лишь его собственные бурные фантазии, но Хуан Жун, пораскинув умом, нашла идею здравой и одобрительно кивнула:
— Братец, да я не зря столько вкусняшек на тебя перевела!
Прятавшийся на ветвях раскидистого дерева Хуан Яоши поочередно гля то на луну, то на переполненного гордостью сына и витающую в облаках дочь, и всерьёз задавался вопросом: какого чёрта он вообще сюда притащился тайком?
http://bllate.org/book/32696/3997729
Готово:
