Хуан Лянь вытер волосы так, что они стали наполовину сухими, натянул шапку из меха белой лисы и лишь после этого с жалким и обиженным видом вышел наружу. Кто бы мог подумать, что, не доходя до кухни, он учушит аппетитный аромат, и все его обиды разом испарятся.
— Папенька... — Хуан Лянь продемонстрировал Хуан Яоши мастер-класс на тему того, как ласточка возвращается в гнездо: качнувшись носками туфель у самого порога, он бесшумно взлетел и очутился прямо перед кухонной плитой, где его ждали тарелка тушеного карпа в соевом соусе, тушеная свинина, горстка слегка пожелтевшей зелени и простой яичный суп.
Хуан Лянь мгновенно забыл о том, что Хуан Яоши испортил его любимую нижнюю сорочку, и во все глаза уставился на Хуан Яоши.
— Сходи за столом, — бросил Хуан Яоши, заложив руки за спину, словно не замечая жадного блеска в глазах сына.
— А? — Хуан Лянь ошеломленно перевел взгляд с Хуан Яоши на суп с едой и глуповато откликнулся.
Хуан Яоши ничего больше не добавил. Подождав немного, Хуан Лянь услышал снаружи шаги и, обернувшись к входу, увидел того самого мужчину, который сам тащил небольшой деревянный стол, а позади него — его жену, державшую две маленькие деревянные табуретки.
Теперь Хуан Лянь понял замысел Хуан Яоши, но в очередной раз отчетливо осознал, насколько велик разрыв между его собственным боевым искусством и мастерством отца.
Хуан Лянь шагнул к дверям, перехватил у мужчины столик и произвел:
— Дайте, я сам.
С этими словами он без малейших усилий водрузил стол посреди кухни и отправился за табуретками.
Как-никак Хуан Лянь уже больше десятка лет занимался боевыми искусствами, так что силы ему было не занимать. Расставив всё по местам, он собирался уже сунуть парочке несколько мелких серебряных монет, но, пошарив в карманах... он ведь только что переоделся, поэтому... Обернувшись к Хуан Яоши, он попросил:
— Папенька, дай денег.
Хуан Яоши, бросив на сына взгляд и сразу раскусив его намерения, извлек двухляймовую серебряную монету и протянул сыну. Хуан Лянь взял ее и сунул в руку мужику:
— Спасибо вам.
Тот было попытался что-то сказать, но жена тут же оттащила его:
— Кушайте на здоровье, кушайте спокойно!
Хуан Лянь затворил кухонную дверь. Огонь в печи только что погас, от нее еще веяло теплом. Сняв шапку и шубу из белой лисы и не найдя, куда их пристроить — хотя в кухне прибрались, чистотой она не блистала, — Хуан Лянь немного подумал, аккуратно сложить лисий мех на табурет и произвел:
— Садись, папенька.
Хуан Яоши окинул взглядом мгновенно преобразившийся табурет и опустился на него. Хуан Лянь положил шапку на колени отцу:
— Папенька, погрей руки.
Не дожидаясь ответа, он принялся расставлять тарелки.
Хуан Яоши посмотрел на белую пушистую шапку и молча замер: он вовсе не боялся холода, а тот, кто действительно мерз, сидел совсем в другом месте.
Хуан Лянь с веселóм шустрые движения сполоснул пару чашек, разложил по пиалам рис, расставил палочки перед собой и Хуан Яоши, а затем с ожиданием уставился на отца:
— Папенька, давай кушать.
Казалось, он совершенно забыл, что мешающаяся шапка все еще лежит у того на коленях.
— Едим, — наконец соизволил произвести Хуан Яоши под предвкушающим взглядом сына.
Хуан Лянь положил Хуан Яоши рыбное брюшко, а сам принялся за тушеную свинину. Вообще-то он больше любил рыбу, но, на беду, кошачьего языка у него не было, и кости выплевывать он не умел.
Хуан Яоши столько лет растил Хуан Ляня, да к тому же видел, как сын, уплетая свинину, тайком косится на тот самый лакомый кусочек рыбного брюшка, который сам же ему и подложил, поэтому с невозмутимым видом по кусочку съел всю рыбу.
В следующий раз приготовлю в кисло-сладком соусе, раз уж этот глупый ребенок любит сладкое: сахара положу побольше, а уксуса — чуть-чуть.
Хуан Лянь отправил в рот палочки зелени. В такую пору года, в эту эпоху, раздобыть свежей зелени зимой — уже достижение; пусть она была не первой свежести, но при мыслях о муках запора Хуан Лянь все же умял еще пару порций.
На самом деле самым вкусным в рыбе было вовсе не брюшко, но любивший рыбу Хуан Лянь об этом не подозревал. Хуан Яоши выбрал крошечный кусочек нежнейшего мяса прямо под рыбьей головой, обмакнул в соус и положил в пиалу сына.
Хуан Лянь как раз запихнул в рот кусок мяса и старательно его пережевывал; ему казалось, что ничего вкуснее он не ел уже целую вечность.
Заметив в своей чаше кусок рыбы, он поднял голову и улыбнулся Хуан Яоши. Из-за строгого воспитания с малых лет они редко разговаривали во время еды, и даже когда ели в спешке, заложенная в самую кость благовоспитанность не позволяла им выглядеть неотесанными чурбанами.
Проглотив тушеную свинину, Хуан Лянь отправил в рот рыбное мясо, и его глаза от нахлынувшего блаженства согнулись в тонкие месяцы. Хуан Яоши обмакнул в соус аналогичный кусочек нежного мяса с другой стороны рыбьей головы и снова подложил сыну.
Хуан Лянь ел с огромным удовольствием, чувствуя, что его жизнь стала еще чуточку совершеннее.
Вся рыба исчезла в мгновение ока благодаря тому, что Хуан Яоши вытаскивал кости, макал куски в соус и кормил сына, а Хуан Лянь лишь перебирал палочками и открывал рот.
Глядя на обглоданную рыбью голову и пустое брюшко, даже бесстыжий Хуан Лянь почувствовал неловкость. В конце концов, в былые времена на Острове Персиковых Цветков Хуан Яоши тоже готовил рыбу, но тогда за столом сидели и Хуан Жун, и Хуан Лянь, и в лучшем случае отец перепадал каждому по одному кусочку.
Сверх той порции, что сам Хуан Яоши клал ему в чашку, Хуан Лянь никогда не смел притрагиваться к рыбе — в конце концов, он не мог заставить Хуан Жун чистить ее от костей. И все же он никак не ожидал, что даже теперь Хуан Яоши помнит о его страсти к рыбе.
Слегка покусив губы, Хуан Лянь подцепил палочками зелень и протянул отцу:
— Папенька, еда остывает, кушай скорей.
Хуан Яоши ничего не ответил, просто съел предложенную сыном зелень.
Увидев, что Хуан Яоши поел, Хуан Лянь радостно продолжил подкладывать ему овощи, изредка балуя кусочком мяса. На самом деле он понятия не имел, что именно любит есть отец — такой человек, как Хуан Яоши, никогда не позволял другим легко разгадать свои пристрастия.
Осилив полпиалы супа, целую рыбу и две миски риса, Хуан Лянь наконец отложил палочки, провел рукой по своему круглому животу и громко отрыгнул.
— Не люблю зелень, — бросил Хуан Яоши, возвращая сыну шапку.
— А? — Хуан Лянь глуповато уставился на отца.
— Зимняя зелень отвратительна на вкус, — поднимаясь с места, Хуан Яоши прихватил шубу из белой лисы, на которой только что сидел, и протянул ее Хуан Ляню.
Тот в растерянности натянул шапку, поднялся и облачился в лисий мех.
Бросив на стол серебряную монету, Хуан Яоши шагнул к выходу, распахнул кухонную дверь и скомандовал:
— Идем.
Хуан Лянь послушно поплелся следом, но у самого порога вдруг опомнился, схватил Хуан Яоши за руку и с предельно серьезным видом пообещал:
— Папенька, в следующий раз я не буду подкладывать тебе зелень.
Хуан Яоши бросил на него косой взгляд:
— Я не хочу быть похожим на тебя. — И, крепко сжав руку сына, зашагал к повозке.
Кучер успел перекусить сухим пайком и, словно озаренный каким-то внезапным прозрением, завидев их приближение, тут же спрыгнул на землю, замер у лошади и не смел произнести ни слова.
— Поедешь за нами следом, — бросил Хуан Яоши. Садиться внутрь он пока не собирался и продолжил вышагивать пешком, не выпуская руку Хуан Ляня.
Его дурашливый сын вечно забывал боль, стоило утихнуть голоду, а желудок у него еще не до конца зажил, к тому же после такого количества съеденного им требовалось немного прогуляться и размяться.
Хуан Лянь все ломал голову над тем, что же значили слова отца: «быть похожим на него» — неужели с ним что-то не так?
Поразмыслив добрую половину дороги и так ни до чего не додумавшись, он махнул рукой. Бросив взгляд на повозку позади, а затем на шагающего рядом Хуан Яоши, он поинтересовался:
— Папенька, почему мы не едем в повозке?
Убедившись, что сын перестал витать в облаках, Хуан Яоши разжал пальцы и оставил вопрос без ответа.
Хуан Лянь допытываться не стал. Вместо этого, словно о чем-то вспомнив, он заговорил вновь:
— Папенька, до меня тут доходили слухи от бродяг из мира цзянху, будто ты — один из Пяти Великих.
Хуан Яоши покосился на него, прекрасно зная ответ на собственный вопрос.
— Папенька, а еще я слышал, что Западный Яд Оуян Фэн обожает облачаться в странные одежды, это правда? — Толстокожести Хуан Ляню было не занимать.
— Он родом из Западных Регионов, — просветил сына Хуан Яоши в рамках общего образования.
— Я знаю. А Южный Император вечно носит монашеское рясу? — не унимался Хуан Лянь.
Хуан Яоши кивнул.
— А Северный Нищий предпочитает ходить в лохмотьях? — продолжал допытываться тот.
На этот раз Хуан Яоши не кивнул, а остановился и в упор посмотрел на сына, ожидая, к чему тот клонит.
— А Ван Чунъян носит даосские одежды? — Хуан Лянь задрал голову и упрямо допытывался дальше. — Погляди-ка, папенька: Западный Яд оттого и носит западные наряды, что из Западных Регионов; Южный Император постригся в монахи, потому облачен в рясу; Северный Нищий — глава Секты Нищих, ему положено одеваться нищим; а Средний Алхимик основал Школу Цюаньчжэнь, оттого и носит даосское платье. У всех есть веские причины!
Хуан Лянь заморгал своими персиковыми глазами и наконец перешел к кульминации:
— Все носят одежду по делу, так почему же ты, папенька, вечно прячешься за этой жуткой маской с мертвецким выражением лица и вырядился в сплошное синеморье, не меняя цвета?
Лицо Хуан Яоши скрывала маска, так что эмоций было не разглядеть; он лишь легонько провел пальцем по нефритовой сяо:
— У меня тоже есть причина.
Хуан Лянь втянул голову в плечи и робко спросил:
— И какая же у папеньки причина?
— Мне нравится.
С этими словами Хуан Яоши развернулся и зашагал дальше. Этот его сын был не только глуп, но еще и невыносимо любопытен.
Хуан Лянь дернул уголком рта:
— Великолепная причина, просто неопровержимая. Вот я и раскрыл тайну веков.
Когда он впервые смотрел «Легенду о Кондоре», у него всегда возникал вопрос: почему Хуан Яоши вечно натягивает эту уродливую маску и носит исключительно синие одежды? И вот теперь тайна наконец раскрыта: нет предела совершенству, бывает лишь предел безумию.
Истинно в стиле Хуан Яоши.
Хуан Лянь бросился догонять отца. Его белая лисья шуба доходила до самых щиколоток — по его же требованию к ней пришили высокий стоячий воротник, а на лисьей шапке красовались два ушных клапана. Из всей этой экипировки у Хуан Ляня виднелись лишь пара глаз да черные носки сапог, и сзади он походил на пушистый белый мячик, который подпрыгивал на ходу, семеня крошечными шажками за Хуан Яоши, словно верный хвостик.
Кучер плелся позади шагах в ста, расслышать их разговор он не мог, зато отчетливо видел, сколь теплая и нежная привязанность связывает этих двоих.
Во взгляде кучера промелькнула тень: чем крепче была связь между отцом и сыном, тем опаснее становилось его собственное положение. Оставалось лишь надеяться, что ему удастся сохранить собственную шкуру целой.
Пройдя еще немного, Хуан Яоши внезапно замер и оглянулся на повозку. Кучер сообразил, в чем дело, погнал лошадь вперед и остановился рядом с ними. Хуан Яоши взобрался на облучок и скрылся внутри салона. Хуан Лянь, укутанный нынче пуще шара и неспособный самостоятельно забраться наверх, применил легкую поступь и порхнул в повозку следом.
Едва он юркнул внутрь, кучер тронул коней, продолжая путь.
Стоило Хуан Ляню переступить порог, как Хуан Яоши сунул ему в руки пилюлю и чашку теплой воды. Проглотив лекарство, Хуан Лянь придвинулся ближе к отцу и уселся рядом.
— Папенька, мы ведь к сестрице едем? — выудив из сумочки сладости и приоткрыв сверток, осторожно осведомился он.
— Угу.
Хуан Яоши бросил взгляд на угощение:
— Опять проголодался?
— Нет, это для папеньки.
Хуан Лянь с угодливой улыбкой протянул лакомство прямо под нос Хуан Яоши.
— Эту дрянь покупаешь только ты один.
Хуан Яоши даже не притронулся к угощению — сухому и рассыпающемуся на крошки, не испытывая к нему ни малейшего аппетита.
Помилуйте, эту сладость скупали целыми охапками, просто у Хуан Яоши запросы слишком высоки! При чем тут ни в чем не повинная выпечка?
http://bllate.org/book/32696/3997728
Готово:
