Глава 14
Хуан Лянь, улучив момент, когда Хуан Жун не видела, незаметно подложил в её узелок заранее написанное письмо. Затем он помахал ей рукой и, плотнее закутавшись в меховую накидку из белой лисы, зашагал обратно.
Хуан Жун еще раньше расставила в лесу ловушки. Проверив их в последний раз, она вырыла яму и прикопала всё, что могло испортить её безупречный образ — куриные косточки, бамбуковые палочки и прочий мусор. После этого, подхватив узелок, она отправилась арендовать плот… а лучше бамбуковый, ведь младший брат говорил, что так будет куда романтичнее.
Хуан Жун была занята тщательной подготовкой, даже не подозревая, что её брат Хуан Лянь, сделав круг, вернулся. Он тайком пробрался к лесу, но не стал заходить внутрь — он сам не знал, сколько именно ловушек наставила сестра, поэтому предпочел остановиться и негромко позвать:
— Папенька… папенька…
Хуан Яоши взглянул на луну, затем на сына, который, даже не зная точно, где отец, продолжал его звать. Выбирая между раздражающим шумом и своим появлением, он выбрал второе.
В отношениях с Хуан Лянем Хуан Яоши всегда шел на уступки.
— Папенька, давайте посмотрим представление вместе, — увидев знакомый силуэт в зеленом одеянии, Хуан Лянь бросился к нему и обхватил отца за руку.
Хуан Яоши с первого взгляда раскусил планы сына. Ничего не сказав, он лишь обнял его за талию и в один миг взлетел с ним на верхушку дерева.
На самом деле боевые навыки Хуан Ляня были совсем не плохи, просто… он не мог стоять и смотреть вниз, потому что до ужаса боялся высоты. Но с отцом дело обстояло иначе — он всецело доверял Хуан Яоши и знал, что тот ни за что не позволит ему упасть.
Так, «заразившись» от Хуан Ляня, Хуан Яоши вместе с ним замер на дереве, готовясь наблюдать, как именно появится их дочь — и сестра.
Когда показался этот увалень Го Цзин, Хуан Лянь хмыкнул, и в глубине души Хуан Яоши вторил ему. Глядя на глуповатый вид Го Цзина, Хуан Лянь втянул голову в плечи: в такой снегопад было по-настоящему холодно.
Хуан Яоши протянул руку и поправил меховую шапку на голове сына, спрятав его уши от ветра. Хуан Лянь прижался к отцовской груди, а затем вдруг возбужденно указал на озеро и прошептал:
— Сестрица приехала!
Хуан Яоши, конечно же, тоже всё увидел. Он сначала взглянул на раскрасневшееся лицо сына, сиявшее от восторга, а затем перевел взгляд на озеро.
Из-за сплетения деревьев выплыла лодочка. На корме стояла девушка, управляя веслом. Её длинные волосы ниспадали на плечи, сама она была облачена в белые одежды, а на голове красовалась золотая лента. В отблесках снега она казалась ослепительной.
Лодка медленно приближалась. Девушка была в самом расцвете юности — не больше пятнадцати-шестнадцати лет. Кожа её белее снега, черты лица невероятно изящны, а красота была настолько ослепительной, что на неё невозможно было смотреть без замирания сердца.
— Какая же она красивая, — прошептал Хуан Лянь.
Хуан Яоши ничего не ответил, продолжая смотреть на Хуан Жун. Когда он впервые встретил Фэн Хэн, она тоже была в белом, лишь в её облике было чуть больше спокойствия, чем в Хуан Жун.
А Хэн, тебе там не одиноко? Есть ли кто-то, кто составит тебе компанию?
— Папенька, смотрите, Го Цзин совсем остолбенел, — Хуан Лянь, не заметив перемены в настроении отца, с трудом сдерживая радость, прошептал ему на ухо.
Хуан Яоши бросил на сына взгляд и ущипнул его за мягкую щеку:
— Замолчи.
Хуан Лянь моргнул и потерся лицом о рукав отца.
А Хэн, и Жун-эр, и Лянь-эр — оба такие славные. Когда они найдут свое счастье, я приду к тебе.
— Сестрица — просто свинка, — Хуан Лянь смотрел, как Хуан Жун ест угощение, предложенное Го Цзином, с таким счастливым видом, что внутри у него все закипело от недовольства. Он ведь специально накупил ей столько еды, чтобы она наелась и не позарилась на эти жалкие кусочки… Кто бы мог подумать! Он стиснул зубы: — Лопни она от обжорства!
Хуан Яоши взглянул на сына. Этот ребенок… сможет ли он прожить один, без него? Такой инфантильный. Впрочем, раз рядом будет Жун-эр, с ним, наверное, ничего не случится… наверное.
Когда Хуан Жун и Го Цзин ушли, Хуан Яоши спустился с дерева вместе с Хуан Лянем. Заметив в лесу связанных людей, которые шумели так, что это начинало раздражать, Хуан Лянь набрал с земли снега, скатал несколько маленьких снежков и протянул отцу.
Хуан Яоши, используя Божественное искусство щелчка пальцев, отправил снежки точно в цель, заставив тех замолчать, поразив их точки немоты. Теперь Хуан Лянь был доволен.
Он вложил свою руку в ладонь Хуан Яоши, чтобы тот согрел её, и потянул отца за палец:
— Папенька, пойдемте домой.
Хуан Яоши чувствовал, какой мягкой и нежной была ладошка сына, и ему было приятно её сжимать. Он тихо ответил согласием.
Хлопья снега падали на озеро и тут же таяли — зрелище было невероятно красивым.
Хуан Лянь шмыгнул покрасневшим от холода носом и спросил:
— Папенька, а разве наличие внутренней энергии не должно означать, что человек не боится ни холода, ни жары и вообще не болеет?
Хуан Яоши, глядя на озеро, ответил:
— Кто тебе такое сказал? Неужели ты думаешь, что с внутренней энергией человек перестает быть человеком?
Хуан Лянь нахмурился. Он не мог же признаться, что его ввели в заблуждение романы, да и стыдно было в этом сознаться.
— Но ведь вы совсем не боитесь холода и не болеете.
— А ты тренировался зимой в ледяной воде? — вопросом на вопрос ответил Хуан Яоши.
Хуан Лянь покачал головой. Зимой он мечтал только о том, чтобы не вылезать из-под одеяла, какая уж там ледяная вода — он даже летом туда не заходил.
— Тогда о чем ты со мной споришь? — Хуан Яоши больше не стал слушать сына и повел его прочь. Стемнело, пришло время отдыхать.
— Папенька, я проголодался, — обиженно протянул Хуан Лянь, пнув ногой то место, где Хуан Жун закопала куриные косточки.
Хуан Яоши даже не удосужился взглянуть в его сторону.Я хочу пирожных. Хуан Лянь с силой топнул по куриной косточке, выдвигая свое требование. Хм-м-м, у Хуан Жун есть сладости от Го Цзина, а у него будут сладости от Хуан Яоши, к тому же приготовленные самим Хуан Яоши. Я хочу то, что приготовит папа.
Хуан Лянь, ты ведь просто ревнуешь и думаешь, что Хуан Жун ценит Го Цзина больше, чем тебя, да ведь, да, да, да?
Разве мог Хуан Яоши не знать, о чем думает этот мелочный Хуан Лянь? Завтра. Сегодня уже слишком поздно, а есть много сладкого вредно для здоровья.
Тогда я хочу четыре вида, потребовал Хуан Лянь, присев на корточки у дороги, зачерпнув горсть снега, скатав его в ком и швырнув в озеро.
Хуан Яоши стоял за спиной Хуан Ляня, заложив руки за спину, и ничего не ответил, но Хуан Лянь счел это за согласие.
Бросив еще пару снежков и поняв, что это уже неинтересно, Хуan Лянь поднялся на ноги, снова сунул холодные, мокрые руки в ладони Хуан Яоши и они продолжили путь к постоялому двору.
У Хуан Жун появился Го Цзин, и пусть она делала это не специально, но так или иначе неизбежно стала уделять меньше внимания Хуан Ляню.
Точно так же, как жареная курица, которую Хуан Лянь постоянно подогревал с помощью внутренней энергии, никогда не могла сравниться с несколькими кусочками пирожных от Го Цзина.
У Хуан Жун появится своя семья и дети, и она уже не будет прежней — той, для которой существовал только Хуан Лянь.
При этой мысли на сердце у Хуан Ляня стало немного горько, а радостное настроение помрачнело. Папа...
Мм. Хуан Яоши отозвался так, будто совсем не заметил настроения сына.
Ты ведь не бросишь меня? Хуан Лянь на самом деле чувствовал себя крайне неуверенно. Мир «Легенды о Герое-Кондоре» не принадлежал ему, в оригинальном романе такого персонажа вообще не существовало. Он был лишь человеком, появившимся из ниоткуда. Неужели в один прекрасный день он вот так же — подобно своему появлению — бесследно исчезнет, причем никто даже этого не заметит?
Не брошу. Хуан Яоши не знал, чего именно боится Хуан Лянь, но лишь посильнее сжал его руку. Я рядом.
Всего два простых слова, но Хуан Лянь почему-то почувствовал успокоение, словно получил надежную гарантию. Папа, ты должен содержать меня всю жизнь.
Исключено. Хуан Яоши не любил лгать и презирал пустые слова. Когда дети обзаведутся собственными семьями, он отправится навестить А Хэн.
Почему? Хуан Лянь прекрасно понимал смысл слов Хуан Яоши и знал, что тот не умрет преждевременно, но ему непременно хотелось услышать ответ.
Хуан Яоши, разумеется, не собирался посвящать Хуан Ляня в свои планы, но и лгать сыну считал ниже своего достоинства, поэтому просто промолчал.
Папа, я обязательно умру раньше тебя. В этих словах звучала как уверенность, так и детская обида.
Глаза Хуан Яоши слегка сузились. Он выпустил руку Хуан Ляня и посмотрел на него. Ты не умрешь.
Обязательно умру. Зная концовку истории, Хуан Лянь говорил с полной уверенностью. Я непременно умру раньше тебя, уйду из жизни перед тобой.
Чушь собачья, прикрикнул Хуан Яоши. Что за глупости ты целыми днями лепечешь в таком юном возрасте?
А вот и не глупости. Хуан Лянь чувствовал себя обиженным. У сестры появился Го Цзин, и я уже не единственный для нее, теперь и папа собирается от меня отказаться.
Я не откажусь от тебя. Хуан Яоши сначала хотел было взмахнуть рукавом и уйти, но, взглянув на наполненные слезами, которые мальчик упорно не желал ронять персиковые глаза, сдержал свой нрав и произнес.
Тогда зачем ты мастеришь этот большой корабль? Хуан Лянь закусил губу, глядя на Хуан Яоши. Он и сам не понимал, как они, мирно прогуливаясь у озера, дошли до такого разговора. Просто некоторые слова он вынашивал в сердце больше десятка лет, и сегодня, увидев, как Хуан Жун и Го Цзин уплывают на лодке, он подумал о том, что Хуан Яоши тоже хочет уплыть в одиночестве на лодке, чтобы воссоединиться с Фэн Хэн.
Эти две картины словно наложились друг на друга, превратившись в некое проклятие, от которого сердце Хуан Ляня сжималось от страха и тревоги.
Мне не нужно перед тобой отчитываться. Если бы это спросила Хуан Жун, Хуан Яоши, пожалуй, ответил бы напрямую. Но перед ним стоял Хуан Лянь — сын, чье здоровье с самого детства оставляло желать лучшего.
Когда болезнь доставляла ему невыносимые страдания, он лишь капризничал, прося приготовить какое-нибудь угощение, заставлял других заниматься этим, а сам молча терпел боль в своей комнате.
Лекарство было таким горьким, но хотя он и жаловался, неизменно стискивал зубы и выпивал все до дна, лишь бы не доставлять им хлопот.
Сколько раз, глядя на бледного и худенького ребенка, лежащего в постели, он даже подумывал о том, чтобы собственной рукой избавить сына от мучений. Но тот взгляд — влажный от слез и полный абсолютного доверия — всегда был устремлен на него.
Вот так, раз за разом преодолевая кризисы, мальчик дожил до сегодняшнего дня, пусть и оставаясь чуть слабее обычных людей.
Боясь разочаровать его, Хуан Лянь даже зимой, когда от холода каменело все тело, заставлял себя вставать и заниматься боевыми искусствами, а оставаясь один, судорожно обхватывал себя руками, прижимая к груди чашку с горячей водой.
Хуан Яоши всегда знал, что Хуан Лянь очень разумен.
Когда он тосковал по А Хэн, погруженный в одиночество и боль, именно этот ребенок был рядом, обнимал его, словно пытаясь сказать, что в этом мире он не один.
Я не смогу вечно быть с тобой. Ты создашь семью, у тебя будет свой собственный очаг. Папа, пальцы которого легли на нефритовую сяо, произнес эти слова.
Я не хочу. Хуан Лянь ответил, даже не задумываясь. Мне нужен только папа.
Глупости. Каким бы грозным ни был Хуан Яоши, он оставался человеком, и сказать, что его не трогала такая безраздельная вера, было бы ложью.
Если у меня появится семья, то что будет с папой? Меня будут сопровождать жена и дети, а кто будет рядом с папой? Хуан Лянь думал о будущем. Даже если бы тот корабль, приготовленный для ухода из жизни, волею судеб угнал Старый Проказник и гибели удалось бы избежать, после замужества Хуан Жун почти не возвращалась на Остров Персиковых Цветков. Он вел жизнь скитальца без определенного места жительства, совершенно один, странствуя по Цзянху.
Папа, я буду с тобой. Слезы наконец брызнули из глаз Хуан Ляня. Он еще не до конца понимал, почему его желание настолько сильно, но знал одно: он не хочет, чтобы Хуан Яоши оставался в одиночестве до конца своих дней. Папа, я не буду жениться, ты всегда будешь заботиться обо мне, а я — сопровождать тебя.
http://bllate.org/book/32696/3997730
Готово:
